ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА В ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ ВОСТОКА

ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА В ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ ВОСТОКА. Отв. ред. Л. С. Васильев, ред. -сост. Н. И. Фомина. М.: ИВ РАН: КРАФТ+, 2004. 576 с. Ряд культурологов, философов и представителей других наук не без оснований связывают современный экологический кризис на планете с кризисом мировоззренческим. Поэтому проникновение в ментальность Запада и Востока поможет выявить некоторые полезные идеи по гармонизации взаимоотношений людей с окружающей средой или по меньшей мере избавиться от мифов, расцветших в последние годы вокруг проблемы восточного понимания природы и места в ней человека.

Несмотря на обилие публикаций на тему взаимодействия человека и природы, отраженных в истории восточной культуры с древнейших времен до наших дней, многие из них сводятся к утверждению об "экологичности" Востока в противоположность Западу, что слабо подкреплено фактическим материалом. Причина этого, как представляется, заключается в том, что среди пишущих на эту тему сравнительно немного профессиональных востоковедов, располагающих соответствующей информацией и способных грамотно ее интерпретировать. До настоящего времени из печати вышло крайне ограниченное число работ, где эти вопросы освещаются на высоком методологическом уровне. Среди них, например: "Проблема человека в традиционных китайских учениях" (Отв. ред. Т. П. Григорьева. М.: Наука, 1983); "Человек и мир в японской культуре" (Отв. ред. Т. П. Григорьева. М.: Наука, 1985); "Экологические традиции в культуре народов Центральной Азии" (Под ред. Н. В. Абаева. Новосибирск: Наука, 1992). Поэтому можно приветствовать появление нового, объемного сборника статей, подготовленного Отделом истории Востока ИВ РАН. Среди его авторов - как известные российские востоковеды, так и начинающие.

По сути, в сборнике рассматриваются две крупные проблемы традиционных обществ Азии: место человека в системе окружающей его природы и сама природа как компонент внутреннего духовного мира человека. В представленных статьях, с одной стороны, индивид выступает как "зеркало" природы и "высшего замысла", с другой - сама окружающая среда выглядит как продукт этого "замысла", как "зеркало", отражающее самого человека. Последний здесь является и микрокосмом, и частью макрокосма. Такого рода дуализм человеческой сущности выступает как двойственность эманации высшего начала - божественного небесного промысла. Авторы анализируют восприятие человеком природы в русле двойственности воплощения и материализации этого начала. Через весь сборник проводится идея универсализма взаимосвязи человека и природы, а также проходит представление о своеобразии каждого региона и об уникальности каждой страны Востока в восприятии человеком природы и ее места в человеческой сущности. Причем эта уникальность традиционного менталитета сохранилась до наших дней и проявляется в специфических формах.

В первой части сборника - "Образ мира в традиционных представлениях народов Востока" - крайне интересны статьи Н. И. Фоминой, А. А. Игнатенко, А. Л. Барковой, А. М. Самозванцева и Е. В. Тюлиной. В них ставятся вопросы традиционного мировосприятия, взаимодействия микро- и макрокосма, связи небесного и земного начал в их культурологическом, философском и художественном проявлении.

В статье А. А. Игнатенко "Мир-Бог в Зеркале, или как возник Совершенный человек" (с. 17 - 47) на основе учений крупнейших философов ислама (Шахаб ад-Дин ас-Сухраварди, Мухаммад аль-Газали, Ибн аль-Араби и др.) трактуется мусульманское восприятие мира как Зеркала, в котором реализуется Богоявленность.

стр. 176

Н. В. Александрова в статье "Графическое пространство в картине мира буддиста-паломника" (с. 48 - 98) исследует пространство "буддийского мира" по материалам путешествий китайских паломников Фа-сяня (V в.) и Сюань-цзана (VII в.), обнаруживших "Срединную страну" (Чжунго) далеко за пределами собственно Китая. Рассматривается семантика буддийских ступ в качестве важнейших маркеров "буддийского мира".

Статья Е. В. Тюлиной "Человек, священные животные и растения в системе представлений "Гаруда-пураны"" (с. 79 - 104) посвящена образам различных категорий живых существ, описываемых в одном из авторитетнейших индуистских произведений - "Гаруда-пурана", оформившейся к IX-X вв. Автор отмечает, что природа и мир людей рассматриваются в памятнике в их единстве и взаимозависимости, а грань между ними лежит в области нравственности. Подробно освещены ритуалы, отражающие эволюцию от жертвоприношений реальных людей до их символических заменителей.

Самой яркой из статей сборника, на мой взгляд, является работа А. М. Самозванцева "Индийская космограмма - мандала (опыт истолкования легенды)" (с. 105 - 124). В ней все может быть оценено как достижение - и перевод крайне сложного текста, и его интерпретация, и анализ предельно "зашифрованного" объекта исследования - мандалы.

А. Л. Баркова в статье "Мифологические универсалии в тибетской иконографии" (с. 125 - 147) рассказывает о том, как основополагающие мифологические универсалии ("Мировая Ось", "Богиня-Мать", "Бог Земли") воплощаются в тибетской иконографии. Автор приходит к заключению, что все универсалии используют образы природы для иконографической передачи философских, этических и мифологических понятий.

В статье Н. И. Фоминой "Представления о связи между Небом и Землей в индийской и китайской традициях" (с. 148 - 218) сопоставляются китайская и индийская картины мира, отмечаются их типологические сходства и различия. Прослежены эволюция представлений этих великих цивилизаций о природе и человеке, процесс формирования "земного" характера традиционной китайской мысли и "небесного" - мысли индийской.

Вторая часть сборника - "Символика, обряды, верования" - содержит, на мой взгляд, наиболее интересные статьи, раскрывающие сложный мир традиционных символов Востока, по-своему многозначных и в то же время неисчерпаемых. Трудный для анализа, многообразный и безграничный мир восточной традиционной символики проанализирован в них основательно и профессионально.

В. В. Орлов в статье "Поклонение силам природы в магрибинском "народном исламе" (XVIII-XIX вв.)" (с. 221 - 242) дает весьма интересный обзор поклонения силам природы в "народном исламе" Магриба. В сознании народа благоприятное протекание экологических процессов здесь нередко связывалось с благодетельной магической силой Всевышнего (барака). Святые и суфийские шейхи, как считалось, могли "оживлять" бесплодные ландшафты.

Исламская, а точнее суфийская, тематика развивается в статье Ю. А. Аверьянова "Культ природы в суфийском памятнике XV века" (с. 243 - 265) на примере турецкого агиографического сочинения XV в. "Вилайет-наме Хаджи Бекташа Вели". В этом произведении природа играет не последнюю роль: именно на ее фоне проявляются мистические способности мусульманского святого. Показано, что для суфия нет непреодолимой онтологической преграды между людьми и природой.

Статья Л. З. Танеевой-Саломатшаевой "Человек и природа в контексте суфийской поэзии" (с. 266 - 297) продолжает обсуждение суфийского восприятия взаимосвязи человека и природы. Автор анализирует поэтическое наследие Амира Хасана Дехлеви (1253 - 1337), учившего видеть во Вселенной качества, которыми обладает сам человек, и обнаруживать Вселенную в себе самом. Только природу Хасан Дехлеви считал подлинным бытием.

М. Б. Мейтарчиян в статье "Почитание стихий в зороастризме" (с. 298 - 309) затрагивает тему почитания в зороастризме различных стихий (огня, воды, земли, ветра), которые надлежало предохранять от загрязнения. Автор подводит читателя к мысли об актуальности зороастрийской экологической этики.

Работа Н. Р. Гусевой и С. И. Потабенко "Символика дарийских и арийских тотемных верований" (с. 310 - 329) двухаспектна: в ней обсуждается символика арийских и доарийских тотемных животных и растений, а также изображение их в современном индийском искусстве. Авторы высказывают интересную догадку, что одним из тотемов ариев мог быть мамонт, вошед-

стр. 177

ший в Веды в образе белого слона, который поднялся из глубин в процессе пахтания молочного океана. Среди доарийских тотемов фигурируют представители фауны Индостана.

А. М. Дубянский и Я. В. Тарасюк в статье "Царь, война и реалии растительного мира в жизни и поэзии древних тамилов" (с. 330 - 365) на примере оригинального материала раскрывают закодированность образов природы в описаниях сражений. Поле битвы - арена первобытного хаоса - благодаря сакральной силе царя превращается в место созидания. Подробно рассмотрены темы древнетамильской поэзии, которые носили названия различных растений.

Растительная тема звучит также в статье Тань Аошуань "Человек и цветок в китайской традиции" (с. 366 - 374). Используя примеры из произведений знаменитых поэтов старого Китая, автор утверждает, что, воспевая цветы, поэт подразумевает под ними качества человека. Особый колорит придают статье параллели из русской классической поэзии.

Зарождение (точнее, предтеча) пейзажной лирики в Китае, выразившееся в поэтическом творчестве "Семи мудрецов из бамбуковой рощи" (50-е годы III в.) и "Двадцати четырех друзей" (90-е годы III в.), показано в статье М. С. Кротова "Образы природы в китайской лирике второй половины III века" (с. 375 - 395).

Е. В. Новикова исследует каноны китайского садового искусства в статье "Китайский сад - модель взаимоотношений Человека и Природы" (с. 396 - 417). Отметив трудности адекватной передачи китайских понятий на европейские языки, она разворачивает историю создания садов в Китае, излагает основные принципы, в согласии с которыми мастера садового искусства творили свои шедевры. Подчеркнуто важное значение геомантии (фэн шуй) в этом процессе, особая роль камней и воды как выразителей мужского и женского начал.

В статье "Природа в буддийской поэзии Вьетнама" (с. 418 - 434) Т. Н. Филимонова дает краткий очерк творчества современного вьетнамского наставника дзэн-буддизма и поэта Нят Ханя. Автор показывает, как под влиянием западной культуры менялось восприятие поэтом окружающего мира и себя самого. Симптоматично, что на смену традиционной мировоззренческой установке вьетнамских поэтов "окружающий мир и человек как часть его" пришел антропоцентрический принцип "Я и окружающий меня мир".

В статье Е. С. Бакшеева "Небесные девы, пернатые одежды" (с. 435 - 462) рассмотрен орнитологический код традиционной японской культуры. Культ птиц прослеживается с древних времен; раскрыта символика образов птиц в классической японской поэзии. В центре внимания автора находится мотив хагоромо ("одежда из перьев"), представленный в мифах Древней Японии, описаниях "земель и нравов" и более поздних произведениях, в ритуалах императорского двора и театральном искусстве.

В завершающей сборник третьей части "Экология и традиция" рассматриваются экологические взгляды Востока в аспекте традиции и современности, а также дается социально-экологическое восприятие истории Азии.

По мысли автора статьи "Экологические аспекты традиционной культуры монгольских народов" (с. 465 - 497) Ю. И. Дробышева, монгольская природа в течение веков была защищена от переэксплуатации специфическими анимистическими верованиями, системой правил и запретов, а позднее и буддийскими предписаниями. Некоторая часть из описанных в статье "экологических традиций" может быть возрождена. Вместе с тем, считает автор, переоценивать экологичность монгольской культуры не следует.

Статья С. Д. Сыртыповой и Н. А. Петуновой "Культовые объекты в Бурятии и Монголии как историко-культурные памятники" (с. 498 - 507) тоже связана с монгольскими традициями, несущими в себе отголоски древнего культа Природы. Авторы публикуют новые материалы, собранные в труднодоступных местах Окинского района Бурятии, и на конкретных примерах из Бурятии и Монголии описывают культ обо, связанный с поклонением местным духам-хранителям.

Азиз Ниязи посвятил свою статью "Проблемы устойчивого развития и мусульманский мир" (с. 508 - 531) политической и экономической нестабильности ряда исламских государств, по его мнению, связанной с социально-экологическими кризисами, поразившими эти страны в результате попыток провести ускоренную индустриализацию по западной модели в сложных природных условиях. Автор считает, что идеология ислама далеко не исчерпала себя в решении экологических проблем современности.

В статье "Особенности экологического сознания традиционного непальского общества" (с. 532 - 548) А. А. Ледков отмечает, что для экологического сознания традиционного непаль-

стр. 178

ского общества характерно понятие сакральности окружающего мира. Различные этнические группы, населявшие Непал, по-разному относились к природе: для одних это был храм, для других - поле деятельности.

Е. А. Фомичева в статье "Представления о природе у тайцев" (с. 549 - 562) поднимает вопросы взаимодействия традиционного тайского общества с природой, которое зиждилось на концепции города-государства, противопоставляемого лесу как месту обитания враждебных человеку сил. Это противостояние смягчалось благодаря подвижничеству лесных монахов, вносивших в дикую природу элемент упорядоченности посредством создания обителей. В XX в. лесные монахи стали проповедовать среди крестьян необходимость сохранения природы.

Сборник завершается статьей Е. К. Симоповой-Гудзенко "Географическая определенность в художественной традиции средневековой Японии", отмечающей, что в японской художественной традиции принято точно указывать место описываемого действия. Автор полагает, что это может объясняться отголосками анимистических верований: каждая местность имела свое божество - ками.

Необходимо отметить, что в рецензируемом сборнике сама многогранность предмета исследования, сложность проблематики и авторских подходов, жанров и решений делает распределение статей по трем частям весьма условным, ибо критерии здесь крайне зыбки, а смешение разных жанров встречается даже внутри отдельных статей. Некоторые из них можно привязать к одной из трех указанных проблем, другие посвящены двум или трем проблемам, либо затрагивают их в целом. Вместе с тем три данных направления создают комплексный подход к общей проблеме, а он, в свою очередь, связывает их воедино. Все это, несмотря на широту охвата материала и разнородность составляющих ее статей, создает внутреннее единство книги. Разнообразен профессиональный состав авторов. Это историки и культурологи, экологи и литературоведы, филологи и политологи. Одни статьи являются источниковедческими и текстологическими, другие - типичными эссе, третьи - сугубо аналитическими, четвертые соединяют в себе все эти жанры. Тем не менее все статьи несут в себе "информацию к размышлению", заставляя читателя самому включаться в процесс анализа их содержания. Здесь и точный текстологический и исторический подход к источнику (А. А. Игнатенко), и филологический подход и литературоведческое начало (Л. З. Танеева-Саломатшаева), и искусствоведческий аспект (С. И. Потабенко, Е. В. Новикова) и т.д. Сборник крайне многопланов. Его можно читать, следуя и проблемно-тематическому и регионально-страновому принципам. И каждый из этих подходов даст читателю свои преимущества и находки.

Книга не только сложна по своему составу, но и носит дискуссионный характер. Представляя собой столкновение различных мнений, концепций и подходов, она создает столь же широкую гамму авторских выводов и позиций. В итоге совершенно непроизвольно получился сугубо академический спор, "отлитый" в форму сборника статей. Здесь практически нет длинных пустопорожних рассуждений - все статьи либо крайне насыщены фактическим материалом и интересными мыслями, либо в достаточной мере информативны. Практически все статьи несут в себе новый материал и нестандартные выводы.

Как читатель и рецензент воздам должное интересному, оригинальному и новаторскому замыслу создателей сборника и профессиональной реализации их проекта коллективом авторов. Думаю, данный проблемно-тематический сборник вызовет широкий отклик у всех, кто изучает цивилизационный пласт традиционного Востока, тем более что общетеоретические проблемы решаются здесь оригинально мыслящими специалистами на основе первоисточников и исторических реалий. Выход в свет данной работы станет заметным событием в научной жизни российских востоковедов, интересующихся традиционным обществом.