Давным-давно в честь блистательной победы русского оружия отчеканили медаль с надписью "Небываемое бывает ". Эти слова с новой силой зазвучали в сороковые-пороховые годы XX столетия. Наш народ одолел, казалось бы, несокрушимый германский милитаризм, спас мир от гитлеровской чумы. По масштабности битв и сражений Великая Отечественная война не знает себе равных в драматической эпопее человечества. Следуя вековым традициям российского военного искусства, родная армия очень часто совершала то, что до нее считалось невозможным...

Хроника штурмующего батальона

В легендах воспет бой при Фермопилах (480 г. до н.э.), в котором чудеса самоотверженности показали триста спартанцев. И о моих героях по праву можно сказать высоким слогом древней хроники: "Они прошли через горнило и завоевали себе бессмертие".

Откроем 10-й том "Истории второй мировой войны 1939 - 1945 гг.", стр. 73.

"При прорыве обороны противника массовый героизм проявили воины 1-го батальона 215-го гвардейского стрелкового полка 77-й гвардейской стрелковой дивизии. Действуя смело и находчиво, они первыми прорвали четыре траншеи вражеской обороны. Солдаты батальона (около 350 человек) были награждены орденом Славы... Военный совет 69-й армии присвоил батальону почетное наименование "Батальон Славы".

Много ли зависит от тактического подразделения в стратегическом наступлении? Ответ на этот вопрос мы найдем, если рассмотрим крупнейшую по размаху (от Балтики до Карпат) и глубине (до 500 км) Висло-Одерскую операцию. Это была битва с плацдармов и за плацдармы, ибо все неприятельские рубежи опирались на водные преграды. На удержание главной полосы обороны (глубиной 6-8 км) командование группы армий "А" стянуло свыше 60 процентов своих сил.

Для взламывания прочнейшей обороны врага советские войска сосредоточили громадные силы и средства на узких участках. Например, только на одном из трех привисленских плацдармов - Пулавском пятачке (30х10 км) - заняли позиции 16 дивизий (включая 77-ю) и 3324 ствола артиллерии (без зенитных пулеметов и гвардейских минометов). На острие сведенных в гигантские клинья находились стрелковые батальоны, подготовленные разведки боем. От них требовалось не простто "прозондировать почву", но, выдав себя за главные силы выманить немцев из бетонных нор. Ведь прежде случалось, что с началом нашего наступления они быстро занимали позиции в глубине, и артиллерия "молотила" по пустому месту.

1-й Белорусский фронт выслал к переднему краю 28 усиленных батальонов. Одним из них командовал гвардии майор Б. Емельянов. Не пожалели для него людей и техники вышестоящие начальники, начиная с гвардии полковника Н. Быкова, ко 215-го стрелкового полка (двухбатальонного из-за некомплекта). Новообразованный разведбат усилили тремя артбатареями и танковым непосредственной поддержки пехоты, a также саперной ротой.

В ночь перед наступлением саперы взвода гвардии лейтенанта М. Сабенина обезвредили более l500 вражеских мин и уничтожили более 20 гитлеровцев, 14 января 1945 года, за полтора часа до восхода солнца был произведен мощный огневой налет. Следом ринулись в атаку на фронте в 700 м доблестные пехотинцы с приданными силами и средствами. Рота гвардии старшего лейтенанта И. Васильева достигла первой линии окопов, когда там еще рвались наши снаряды, и, не задерживаясь, штурмом овладела второй траншеей. Огнем, штыком, гусеницами подавлялось сопротивление фрицев. Ранили ротного - его заменил командир взвода гвардии лейтенант М. Гурьев. Прокладывая путь пехоте, по ее заявкам вел огонь артдивизион, возглавляемый гвардии С. Давыдовым. Офицер безошибочно управлял огнем 12 орудий.

Словно соперничали друг с другом в неустрашимости сержанты и красноармейцы. Помкомвзвода Дулатов "со товарищи" в рукопашной одолел расчет миномета. А мешавшую продвижению пулеметную точку закидал гранатами В. Добровольский. Артиллерийский разведчик В. Зуев автоматными очередями уложил насмерть восьмерых гитлеровцев и четырех взял в плен. Несмотря на ранения, продолжали руководить в бою стрелковыми отделениями И. Заика и С. Белов. Санитар Лепешко под огнем вынес с поля боя 30 раненых товарищей...

Дерзкая разведка боем переросла в общее наступление. Решительный бросок гвардейцев ошеломил врага, не позволил ему оперативно внести изменения в систему своего огня. Уже на первой захваченной позиции подчиненным Емельянова досталось в качестве трофеев 57 орудий.

Ударом с Пулавского плацдарма противник за одни сутки был отброшен на 20 с лишним километров. В других местах вклинение в тактическую зону неприятельской обороны составило от 5 до 12 км. В брешь, пробитую штурмовым батальоном и расширенную до 30 км, устремились войска 69-й армии и 11-го танкового корпуса. За 15 дней непрерывных боев они очистили от оккупантов несколько польских городов. 29 января 1-й Белорусский фронт штормовой волной докатился до пограничных укрепрайонов Германии - не помогли ей ни волноломы-крепости, ни подпорки-резервы.

Интересно сопоставить две авторитетные оценки тех событий. Маршал Советского Союза Г.К. Жуков: "Атаку разведывательных батальонов противник не выдержал и начал отходить с переднего края в глубину?Прорыв развивался нормально, а мы сэкономили многие тысячи тонн снарядов, которые пригодились позднее". Генерал вермахта Ф.Меллентин: "Русское наступление развивалось с невиданной силой и стремительностью... Невозможно всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала подобного со времени гибели Римской империи".

Удар с Вислы - конец "Вахте на Рейне"

Операцией "Вахта на Рейне" нацистское руководство авантюрно решило "всыпать как следует" англо-американцам в Арденнах (бельгийская возвышен-|В случае успеха Гитлер собирался усилить нажим: на Западе - политический, на Востоке - военный. Заодно вбить клин в антифашистский блок. Несмотря на слабый ударный кулак (русский фронт истощал основные силы вермахта), гитлеровцы обратили противника в бегство. А в первый день 1945-го в наступление в Эльзасе (на территории Франции). В новогоднюю ночь тысяча самолетов люфтваффе подвергла бомбардировке аэродромы в Бельгии и Голландии.

6 января Черчилль обратился к главе Советского правительства с паническим посланием: "На Западе идут очень тяжелые бои... Можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января..." На следующий день Сталин ответил:

"Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам". Моральный долг (отнюдь не обязательство) перед союзниками побудил Верховное Главнокомандование начать зимнюю кампанию на целую неделю раньше намеченного срока. Немецкие соединения на Ар-деннском выступе (почти треть тамошних боевых сил) враз развернулись на 180 градусов.

Мне почему-то досадно оттого, что наш грозный вождь столь резво отрапортовал британскому премьеру. Выразил готовность костьми лечь, выручая заморских друзей, кстати говоря, наказанных за собственную пассивность (не воевали, а "подвоевывали без особых высоких целей" - см. X. Риттер "Критика мировой войны"). Они-то и спровоцировали Гитлера, странно застопорившись возле "линии Зигфрида". Все же следовало бы лидеру СССР немножко помучить Лондон и Вашингтон, хоть несколько дней. Они-то нас мытарили два года, вопреки договоренности открыв второй фронт вместо 1942-го в июне 1944-го. Расчет их был коварный: проще переварить то, что останется после германо-советской мясорубки. Стоило бы напомнить, что, например, Красная Армия потерпела крупное поражение под Харьковом (в мае 1942 г.) во многом из-за того, что немцы перебросили сюда более 30 дивизий с Запада. Сталин не стал поминать старое. Напротив, он заверил: крупномасштабное наступление начнется, невзирая на непогоду. Сам того не осознавая, он поступил точно так же, как до него поступали русские цари.

Сдается, что во все века Россия с немалыми утратами для себя уступала эгоистическим требованиям союзников. А те предпочитали чужой кровью. Масса подобных примеров приходит на ум. Предавали суворовских чудо-богатырей. За избавление от революции 1848 г. император Франц Иосиф публично целовал руку Николаю I, а чуть позже наслал на него войска. Тогда вошла в обиход крылатая фраза "Мы удивим мир своей неблагодарностью". В августе 1914-го ради союзной Франции царская ставка пожертвовала 2-й армией генерала А. Самсонова (советую перечитать прекрасную миниатюру В. Пикуля "Зато Париж был спасен" ). Спустя два месяца, помогая странам Антанты, мы теряли четверть миллиона солдат и вдвое больше - в августе 1916-го. Тогда-то с горечью и звучало: "Державы Согласия намерены вести войну до последней капли крови... русского солдата".

Никудышный стратег тот, кто за нарисованными на карте стрелами совершенно не видит тех, кого он пошлет на острие атаки. В этом смысле советский царь и бог Иосиф оказался достойным преемником ненавистного ему Николая II. А наши мастера вождения войск не осмелились убедить кремлевского хозяина, что для начала фронтовой операции разумнее дождаться погоды, позволяющей применить боевую авиацию, что в таком деле, как прорыв долговременной обороны, торопливость пагубна. Каждые лишние сутки решают: успеет ли прибыть пополнение, будут ли доставлены на позиции боекомплекты, горючее, продовольствие, закончится ли ремонт и прокладка дорог, развернутся ли медсанбаты для приема раненых... Тылы отстанут - захлебнется наступление. В мемуарах наших полководцев слышится лишь глухой ропот. А перечили бы - глядишь, при освобождении Польши погибли бы не 600 тысяч советских воинов, а гораздо меньше. Вдумайтесь: метр боевого пути - и нет молодого парня. А в последней Берлинской операции, добивающей фашистского зверя в его берлоге, каждый метр продвижения вперед уже стоил нескольких жизней. Жестокий счет! Разве такой ценой добывали победу англосаксы? Помнят ли спасенные народы, с какими жертвами выкорчевывали мы гитлеризм? Так что не триста человек, а миллионы советских спартанцев XX века избавили мир от страшного передела. Горше горького сознавать: вновь замаячил "санитарный кордон" вокруг России. И где -- на тех же землях, где русские витязи грудью теснили оккупантов, отстаивая справедливые границы...

Через 20 дней после своей слезной просьбы Черчилль уже в восхищении Сталину: "Примите нашу самую горячую благодарность и поздравление по случаю исторических подвигов". И признавался: "Со стороны русских и их руководителей было прекрасным поступком ускорить свое широкое наступление, несомненно, ценой тяжелых людских потерь" (А. Верт "Россия в войне 1941- 1945").

Оказавшись на средоточии истории, политики, дипломатии и собственно боевых действий, наш ударный батальон первого броска стал символом всей действующей армии, неудержимо рвущейся к Берлину. За Висло-Одерскую операцию 77-я дивизия по праву заслужила высшую награду СССР - орден Ленина. Звания Героя Советского Союза удостоились офицеры Н. Быков, Б. Емельянов, С. Давыдов и М. Гурьев. Всех без исключения командиров взводов наградили орденом Александра Невского. Эта награда выше, чем у командиров рот, чей подвиг отмечен Красной Звездой. Сержантскому и рядовому составу торжественно вручили (многим в госпитале) самый почетный, подчеркивающий личную храбрость солдатский орден Славы, напоминающий орден Победы.

Под свинцовой метелью

За громким титулом как-то забывается, что это был батальон совсем юных ребят. Восемнадцатилетние бойцы. Командиру взвода М. Гурьеву не исполнилось и двадцати. На 23- летнего комбата Б. Емельянова смотрели как на умудренного опытом ветерана, воюющего с первого дня войны. Жаль, что после грозных баталий никто не задался целью собрать воспоминания рядовых участников знаменитого прорыва. Мы же обедняем свою историю, подгоняя ее к официальным версиям. К стыду общему, не сделана попытка в какой-нибудь монографии перечислить поименно личный состав батальона Славы. "Замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны", - вечным укором звучат известные пушкинские строки, между прочим, написанные во время военного похода.

Отношу и к себе этот упрек. Тем более что 77-я гвардейская Московско-Черниговская трижды орденоносная стрелковая дивизия мне как родная. В ее строю получили фронтовые награды и ранения мои отец, ныне покойный, и мать. Замкомандира стрелкового полка и санитарка. Давний друг нашей семьи, председатель Совета ветеранов 77-й дивизии генерал-лейтенант в отставке Г. Тка-ченко снабдил интересующими меня публикациями и материалами. Он подарил книгу "Под свинцовой метелью", написанную бывшим начштаба одного из полков дивизии Ф. Жгировым. Книга, едва ли не на каждой странице имеющая карандашные пометки на полях, заинтересовала меня вдвойне. Генерал как бы вел незримый разговор с покойным автором- однополчанином: где-то соглашался, а во многих местах спорил. Вот еще одно подтверждение тому, что история не бывает однозначной. Есть видение стратега и точка зрения окопника, есть правда артиллериста и правда пехотинца... Невозможно быть беспристрастным в том, что выстрадано, оплачено кровью.

Проживающий в г. Майкопе кавалер Золотой Звезды М. Гурьев в разговоре со мной по телефону не скрывал неприязни к победным реляциям. Он счел нужным напомнить, что в дивизии были и два несчастливых батальона, Один потерял чуть ли не половину своего состава, попав в "огневой мешок". Другой во время сна вырезали ночью диверсанты, после чего даже при нахождении в тыловом районе на ночь стрелкам стали выдавать по сто патронов.

Герой Советского Союза Ф. Жгиров пишет: "Я должен отметить надежность нашего стрелкового оружия. Винтовки, автоматы ППШ и ППД, ручные и станковые пулеметы действовали, как правило, безотказно в самых неблагоприятных условиях". А его однополчанин-герой Гурьев весьма нелестно отзывается о тех же образцах: "железка, в руках", "капризный механизм - летом закипает, зимой замерзает", "чуть что - утыкание патрона". По словам взводного-фронтовика, стрелки отдавали большее предпочтение немецкому трофейному пулемету, чем штатному дегтяревскому с тем же калибром 7,6 мм. Сам Гурьев не расставался с 9-мм парабеллумом. Автоматы имели только командиры отделений, остальным выдавались самозарядные винтовки. "Чтобы прицелиться, надо остановиться. А немцы палили очередями, на ходу".

Охотно вспоминает Гурьев детали сражения, сделавшего имя батальону:

- Накануне наступления по траншеям пронесли полковое Знамя, и мы целовали его. Некоторые офицеры крепко выпили. Я в числе прочих воздержался. Спиртным себя не обманешь. Мы себя чувствовали смертниками. Знали ведь, как немцы здесь укрепились. Понаделали всяких ходов сообщений, каждую кочку пристреляли. Пришлось продираться сквозь жуткие заслоны. Да еще по рыхлому снегу, в тумане. Не вышли бы на рубеж отметки 160,8, если бы не подробная карта. Обычно ее выдавали только командирам рот и выше, а на этот раз и взводных не обошли.

Во время атаки "Ура!" никто не кричал, физически это просто невозможно, все силы - броску. Первою траншею наши артиллеристы почти сравняли с землей - одни наваленные трупы. Другие роты залегли на второй траншее, а мы и ее целехонькие проскочили. Вперед вырвались и соседям помогли - огнем с фланга. Пока офицер идет в атаку, и солдаты идут. Начнет вихлять, уклоняться от пуль, - пиши пропало. Однажды кто-то попятился, увлек за собой малодушных, да на мины и наскочили.

Михаил Николаевич на вопрос, кто из подчиненных особенно запомнился, ответил:

- На Днепре - старший сержант Кащук. После форсирования во взводе из 17 человек в живых остались четверо. На пятачке отбивались от немцев, а те нам орали: "Рус, будь-будь!" Кащук саперной лопатой зарубил двух гадов и сам рядом лег, скошенный очередью... А на Висле - помкомвзвода Андрей Сафро-нов и командир пулеметчиков Мамат Саидов. Без них нам бы - труба. Сафронов - красавец, здоровяк, любимец роты. В последнем бою, когда немцы неожиданно появились у нас за спиной, он решительно развернул отделение. Вид страшный, глаз залит кровью, левая рука - плетью, в правой - граната. Если бы он не пошел на пулеметы, мы бы все там полегли. Еще одну контратаку отбили благодаря Саидову. Под такой ружейно- пулеметный огонь попали!.. Ребята валятся в снег и грязь - не поймешь: кто убит, кто ранен, кто окапывается, кто отползает. Стоит солдатам залечь под огнем, снова поднять их трудно. На открытом поле мы беззащитны, ответить серьезно нечем - пулями одиночными. Вблизи меня - станковый пулемет. От расчета остался сержант Саидов в единственном числе: наводчик убит, подносчика перевязывает санитар. Вдруг Саидов приподнимается и - оглушающий пулеметный стрекот! До сих пор не пойму, каким образом он в одиночку сумел удержать станок с массивным стволом весом в 65 кг. Словно ручным пулеметом действовал. Задал фрицам жару! Говорят, в наивысшего нервного напряжения нечеловеческие силы пробуждаются...

"Вместе со своим батальоном тов. Гурьев прошел сбоями свыше 400 км и 30.1.45 г. пересек германскую границу... За время боев бойцы тов. Гурьева уничтожили дзот, 3 пулеметные точки, расчеты двух 37-мм пушек и истребили до ста гитлеровских захватчиков". (Из наградного листа на представление к званию Советского Союза.)

Мне отрадно слышать бодрый командирский голос на том конце провода:

- Я дважды был отмечен свинцом на Одере. И до него - чертова дюжина ранений. За живучесть меня прозвали Ванькой-Встанькой. В госпиталях не залеживался: боялся, что не угадаю в родную дивизию. Бывало не раз, что в бой я уходил командиром взвода, а заканчивал командиром роты.

Артиллерия - бог прорыва

Теперь обращаюсь к полпреду другого славного рода войск - бывшему начальнику разведки артиллерии 77-й стрелковой дивизии Г. Ткаченко, награжденному в том памятном январе 45-го орденом Красного Знамени. И первый вопрос к нему: как готовились штурмовать преграды между Вислой и Одером?

- Наблюдение за противником велось круглосуточно, - рассказывает он. - Я полностью задействовал все дивизионные средства артразведки. Поднимались мы и на аэростате - понятно, не ради любования ландшафтом сверху. Передний край находился в нескольких километрах, и немцы пытались достать нас шрапнелью. Каждые два-три дня наши самолеты У-2 вели воздушную фотосъемку на малых высотах, чтобы зафиксировать изменения в системе обороны. Крупномасштабные аэроснимки после дешифрирования ложились в основу топографических карт. Эти карты, "набитые" бесценными сведениями, облегчили планирование огня на подавление объектов. Тем более что из-за тумана авиаподдержка наступления исключалась, стало быть, увеличилась нагрузка на артиллеристов.

Саму дивизию еще в ноябре 1944 года вывели в ближайший армейский тыл. Я наведывался туда для участия в тактических учениях и видел, как усиленно занимались гвардейцы. Примечательно, что командующий б9-й армией генерал В. Колпакчи забраковал первоначальный план "генеральной репетиции". Он заставил ужесточить меры безопасности на этапе боевой стрельбы. Да, надо учиться в условиях, максимально приближенных к боевым. Но не дай Бог, если, стреляя поверх голов обучаемых, мы кого-то зацепим. Стоит пехоте потерять веру в надежность артиллерийской поддержки - и для решительного штурма эта пехота не годится. Сама будет деморализована, какая уж тут деморализация противника. Наш неуступчивый комдив гвардии генерал-майор В. Аскалепов признал правоту командующего. Мы тщательно выверили секторы безопасной стрельбы. А батарейцы продемонстрировали высший класс выучки, дабы в них не сомневались. Стрелковые подразделения приобрели практику действий, идя вслед за огневым валом.

- Глеб Николаевич, вы знали кого-либо из батальона Славы?

- Не просто знал. Мы находились рядом в боевых порядках. Я возглавлял группу разведчиков и связистов с задачей обеспечить устойчивое управление огнем артиллерии дивизии. Передовой батальон продвигался под прикрытием сплошной огневой завесы.

А вопросы взаимодействия мы отработали заранее. В течение двух предшествующих месяцев гвардии майор Б. Емельянов с офицерами батальона часто наведывался ко мне в "гости" - на передовой наблюдательный пункт. Я видел майора Емельянова в различных боевых ситуациях и, честно признаться, завидовал его хладнокровию, выдержке, личной храбрости. Нравилось и то, как он относился к подчиненным, умел опереться на тех, кто уже понюхал пороху. Несмотря на молодость, Борис со Сталинграда командовал стрелковым батальоном и довел его до Берлина. Хотя, разумеется, за это время состав батальона несколько раз обновлялся.

- О потерях обычно стараются не говорить. От кого-то из ветеранов я слышал, будто после той разведки боем из трехсот с лишним бойцов в строю остался лишь каждый десятый, - спрашиваю.

- Ну, это явное преувеличение! - отвечает. - Конечно, были убитые, много раненых. Тем не менее выставлять ударный батальон как "таран телами" по меньшей мере несерьезно. "Осилить дорогу" пехоте помогали в полосе наступления дивизии восемь артиллерийских полков! Около 250 орудий приходилось на 1 км фронта. При такой плотности артиллерийского огня противник был просто задавлен, причем на глубину 6-10 км.

- Нельзя ли привести какой-нибудь потрясающий факт, не вошедший в книгу о дивизии?

- Пожалуйста. 3 февраля 1945 года части дивизии подступили к старинной крепости Франкфурт-на-Одере. Река едва вскрылась ото льда. Однако, наступательный порыв был настолько высок, что мы дерзнули перебраться на другой берег. Назначенный в передовой отряд батальон гвардии майора В. Ремизова на лодках и паромах начал форсирование под непрерывным артиллерийско-минометным огнем противника. Кромешный ад напоминало то, что творилось на прибрежной полосе (2,5х1,5 км). Выбили гитреровцев из их укреплений - последовали контратаки танков и штурмовых орудий. Плохо бы все кончилось для гвардейцев, если бы не меткая стрельба приданных батарей, усиленная огнем "заречной" артиллерии. Помогла и авиация. Убедившись в невозможности столкнуть в воду наших храбрецов, немцы пошли на крайнюю меру: открыли шлюзы гидротехнических сооружений в верхнем течении Одера и частично затопили плацдарм. Поток хлынул в низины, где располагались позиции минометов, залил окопы 76-мм пушек и стрелковые ячейки, добрался до наблюдательных пунктов. Очутившись в ледяной купели, бойцы и командиры не покинули позиций. Войны становились на снарядные ящики, забирались на деревья, стояли по пояс в воде и все-таки продолжали сражаться. Так длилось несколько часов, даже ночью не утихала ожесточенная борьба. Плацдарм был удердан. До Берлина оставались считанные километры?

Рождены не для парадов

Мой собеседник из г. Майкопа поведал о каком-то заклятии: дважды без его участия прошли два знаменитых праздника на Красной площади. Первый раз - 24 июня 1945-го, когда состоялся церемониальный марш сводных победоносных полков, представляющих фронты. Полпредом 1- го Белорусского числился И. Гурьев.

Отбор был строгий, придирчиво осмотрели нас и в мундирах, при всех регалиях, и голышом. По качеству и количеству наград ко мне претензий не было. И все-таки отклонили мою кандидатуру. Для боев подходили все - и те, кто ростом не вышел. А для парада, видишь ли, мы не дотягивали. Взамен меня взяли более статного парня. А чтобы он лучше смотрелся спешно прибавили ему лишний орден Славы... Не угадал я и на военный парад по случаю 50-летия Великой Победы. Затянули нам оформление проездных документов. Вдобавок в Москве не встретили. На торжества не пробились - всюду заслоны. На Зведу Героя и на ветеранскую книжку и смотреть не хотели- спецпропуск подавай. Так и покостыляли с земляком в гостиницу...

Не перестает волновать ветеранов судьба закаленной боях и походах 77-й дивизии. Воистину, не для парадов она рождена. В январе 1946 года полки выдернули из уютных гарнизонов в немецких городах, погрузили в холодные товарняки - и прямиком в Заполярье. Туда, где возрождался Архангельский военный округ. Очередной "копай-городок" гвардейцам пришлось возводить в болотистой тундре, вблизи г. Молотовска (ныне г. Северодвинск).

Укрепрайон создавался на всякий случай - вдруг милые друзья по антигитлеровской коалиции вновь захотят удивить мир своей неблагодарностью. Со временем мотострелковые полки без натуги трансформировались в береговые части. А недавно попали под великое сокращение, как и вся непобедимая и легендарная". Труба позвала - и сменили северные широты на южные. Белое море - на Каспий.

С текущего года правопреемником 77-й ударной дивизии стал батальон морской пехоты, которым командует гвардии подполковник А. Парсенов. Небольшому подразделению досталось по наследству солидное число наград. Например, на Боевом Знамени 215-го полка сияли ордена Суворова и Кутузова, у остальных полков - Александра Невского, Богдана Хмельницкого... Четыре части соединения с 1945-го гордо именовались Бранденбургскими... Мудрено запомнить, кому какие боевые отличия принадлежали. Грустно, конечно, если затеряются титулы. Непростительно, если забудутся имена и деяния гвардейцев военных лет. Хочется, чтобы воинов, как их славных предшественников, осенял дух мужественного служение Родине. И да будет к ним благосклонной ратная фортуна.