БАРАШЕК В БУМАЖКЕ

© Г. В. БОРТНИК, кандидат филологических наук

Чем более долгую историю имеет то или иное явление, тем большим количеством синонимов обрастает его первоначальное название. Так, в синонимическом ряду "Взятка; подмазка (прост.); мзда, бакшиш (уст. разг.); хабар, хабара, хапанцы (уст. прост.); барашек в бумажке (уст.)", данном в популярном "Словаре синонимов русского языка" З. Е. Александровой (М., 1986), доминанта ряда - слово взятка - хронологически не первое обозначение "платы должностному лицу за совершение каких-либо незаконных действий в интересах дающего или принудительных поборов с зависимых и подчиненных лиц" (Словарь современного русского литературного языка. М., 1991. Т. 2).

Одним из первых лукавых обозначений того, что теперь чаще всего называется взяткой, был фразеологизм барашек в бумажке. Он приводится в "Словаре русского языка XVIII в." с этимологической справкой - "первоначально в речи подьячих". То, что эвфемизированное иносказание писцов и делопроизводителей приказных канцелярий обозначало не всякую, а лишь денежную взятку, уточняет иллюстративная цитата: "...Деньги, кои им дают, обертывают бумагою благопристойности ради.., а чтоб не столь выговор тягостен показался ушам челобитчиковым, ежели подьячий потребует у него денег, так выдумали они сие слово: принеси мне барашка в бумажке, то есть деньги, обернутые бумагою" (Словарь русского языка XVIII в. Л., 1984. Вып. 1).

Рожденный в служебной практике канцеляристов допетровской Руси фразеологизм устарел сравнительно недавно. В ироническом употреблении парафраза барашек в бумажке естественна и в авторской речи писателей-классиков XIX - начала XX века, и в высказываниях персонажей их произведений.

Устареванию идиомы способствовало, должно быть, забвение ее "внутренней формы", связанное с тем, что с появлением конвертов (они вошли в употребление в эпоху Петра I. См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986. Т. II) деньги уже не заворачивали в бумагу, а "благопристойности ради" передавали в конвер-

стр. 107

тах. И хотя ни в одном из толковых словарей у слова конверт не зафиксировано метонимического значения "взятка", оно встречается в разговорной речи. Впрочем, даже и при отсутствии словарной узаконенности подобного образования значение "взятка" у слова конверт улавливается и в стыдливо-всеобъемлющем "и т.п.", что включается в дефиниции, и в иллюстративных цитатах и речениях, например: "Конверт 1. Пакет из...бумаги, в который вкладывают письмо, документы и т.п. для отправки, передачи кому-либо... Конверт с деньгами" (Большой толковый словарь русского языка. СПб., 2000).

Наряду с аллегорией барашек в бумажке ранними обозначениями взятки были исконно русские посул, принос, мзда и заимствованные акциденция, бакшиш, хабар. Судьба этих синонимов в русском языке сложилась по-разному.

Слово посул, имеющееся в еще не изданном томе "Словаря русского языка XVIII в." (о чем свидетельствует отсылочное указание в статье "взятка"), и в XIX веке не вышло из активного употребления. О том, в частности, можно судить по отсутствию у него маркировки устарелое в словаре, опосредованно отражающем живую речь XIX века: "Посул 2. Взятка. К поборам да к посулам не привыкли" (Ашукин Н. С., Ожегов С. И., Филиппов В. А. Словарь к пьесам А. Н. Островского. М., 1993). Однако уже в Толковом словаре Ушакова (М., 1939. Т. III), представляющем лексику первой трети XX века, значение "взятка, незаконный подарок" у слова посул определяется как устарелое. Такая же характеристика сохраняется и в словарях последующих десятилетий. А о забытости в наши дни этого названия взятки свидетельствует упрощенная семантическая структура существительного посул в "Большом толковом словаре русского языка", где у слова отмечено лишь значение "обещание".

Слово принос, соседствующее в Словаре Даля со словами срыв, взятка, включено и в Словарь М. И. Михельсона (Русская мысль и речь: Свое и чужое. СПб., 1903 - 1904. Т. 2). Косвенным доказательством того, что, возможно, именно принос - одно из исходных обозначений платы должностному лицу с целью его подкупа, является пословица Земля любит навоз, лошадь овес, а воевода (судья) принос, выбранная Михельсоном в качестве примера употребления слова принос в значении "взятка". Вряд ли бы сложилась эта пословица после того как отменили воеводский чин, и его название стало историзмом. Должность же воеводская существовала еще в Московской Руси, да и в былинах, отражающих домосковский период, встречается подобная номинация: "Выходили мужики да тут черниговски/ И отворяли-то ворота во Чернигов-град,/ А и зовут его в Чернигов воеводою" (Илья Муромец и Соловей Разбойник).

Среди трех синонимов посул, принос, мзда последний оказался наиболее жизнеспособным. Со значением "взятка" он использовался еще

стр. 108

в древнерусских сатирических повестях. Так, в "Повести о Ерше Ершовиче сыне Щетинникове" (конец XVI или 20 - 40-е годы XVII в.) герой укоряет судей: "Судили вы не по правде, судили по мзде". Объективированное в этом высказывании специализированное "ухудшенное" значение (не всякая плата, а лишь плата-подкуп) как один из лексико-семантических вариантов устоялось у слова мзда. Оно стало базой для таких клеймящих производных, как мздоимец, мздоимщик, мздолюбец, мздолюбие. Чаще других в современных публицистических текстах встречается слово мзда, которое во времена нормативности Словаря Ушакова в интересующем нас значении не находилось среди устаревших, но уже "Словарь русского языка" (В 4 т. М., 1981 - 1984) перевел его в разряд таких. Экспрессивно-оценочная помета, ироническое, сопровождающая слово мзда в указанных словарях, свидетельствует о возможности выражать с помощью этой язвительной номинации скрытую насмешку, что немаловажно для публицистических жанров. По-видимому, отмеченное качество сделало слово мзда востребованным в последнее десятилетие, и недавний архаизм пережил обновление. Это дало основание авторам "Большого толкового словаря" освободить актуальное слово от маркировки устарелое, сохранив ее у однокоренных мздоимец, мздоимство, мздоимствовать.

Синонимическая подгруппа посул, принос, мзда, объединившая первые исконно русские обозначения всевозможных поборов, постоянно пополнялась за счет иноязычной лексики. Согласно данным "Словаря русского языка XVIII в.", тогда входили в активное употребление заимствованные акциденция, бакшиш, коррупция. Первые источники, где выявлены эти "пришельцы", датируются соответственно 1718, 1722, 1768 годами.

Перенятое из немецкого со значением "случайные, посторонние доходы" латинское по происхождению слово акциденция в русском языке обогатилось специфическими содержательными "добавками" и приобрело новые значения, в том числе и "ухудшенное" - "взятка". Введенный эвфемизм сразу же стал объектом просветительской сатиры. Об этом красноречиво свидетельствует словарное извлечение из Сумарокова: "У дедов наших было имя сей болезни взятки, а мы, просветившиеся учением, даем ей имя латинское акциденция" (Словарь русского языка XVIII в. Л., 1984. Вып. 1).

Модный в начале XVIII века "чужак" довольно быстро устарел. Хотя слово акциденция и включено в Словари Даля и Михельсона, показательно его отсутствие в Толковом словаре Ушакова. Выходу из употребления латинизма, получившего в русском языке новые смысловые оттенки и потеснившего в свое время исконные обозначения взятки, по всей видимости, способствовало то, что в прямом значении ("случайное, преходящее, несущественное") слово акциденция выражало философское понятие. Функционирование многозначной едини-

стр. 109

цы и в ранге термина (и что немаловажно для русской книжно-письменной традиции - философского), и в ранге названия "низкой" материи (общественно порицаемого явления) способствовало затуханию вторичного, "ухудшенного" значения. Думается, что сохранение "Словарем современного русского литературного языка" этого устарелого лексико-семантического варианта в структуре слова акциденция - всего лишь констатация употребления существительного акциденция в значении "взятка" классиками XIX века.

Что же касается тюркизма бакшиш, то в XVIII веке он воспринимался как экзотизм. Замечание "в Турции", идущее в "Словаре русского языка XVIII в." после толкующих синонимов "вознаграждение, подарок", подтверждает это. Понятно, что в момент заимствования слово бакшиш не обозначало русскую взятку, так сказать, в ее классическом варианте. Скорее, нововведение соответствовало русским "подачка", "чаевые", что следует из иллюстративной цитаты, комментирующей значение тюркизма в языке-источнике: "Слово сие значит: на питье, и употребляется столь же часто, как у нас простолюдинами: на водку, на калачи" (Словарь русского языка XVIII в. Л., 1984. Вып. 1).

В силу того особого места, что занимают тюркизмы в парадигме оценочных номинаций, выработанных русским языком, бакшиш легко расширило область своих внеязыковых проекций и уже у Даля выглядит органичным в ряду: "бакшиш, гостинец, начай, наводку [орфография Словаря. - Г. Б. ], могарычи; принос, срыв, взятка".

И бакшиш, и его семантический "родственник" хабар, попавший в русский язык через тюркоязычное посредство из арабского, оказались в стихии чужого языка единицами со сниженным стилистическим статусом и ограниченной сферой употребления. Нормативные словари, начиная со Словаря Ушакова, относят эти слова не только к разряду единиц устарелых, но и считают их разговорными, просторечными, диалектными и даже жаргонными.

Хабар, в отличие от "собрата" бакшиш, оброс русскими словобразовательными суффиксами и породил несколько производных, в том числе хабарец, хабаришка, хабарничатъ, хабарщик, хабарник, зафиксированных Далем.

Участь многих синонимических соседей, оказавшихся в составе пассивной лексики, повторило и выразительное русское словцо хапанцы. Со временем оно было побеждено лукавыми эвфемизмами и теперь тоже значится в группе устарелых лексических единиц. Но все же сохранились, хоть и в ограниченном пространстве просторечия, клеймящие однокоренные хапуга, хапун, хапужничать, в ироническом употреблении возможны и далевские хаповщина, хаптура, хапайла, хапуля, рождаются и окказиональные вариации типа лесковского русско-немецкого гибрида хаптусь гевезен.

стр. 110

Образно-сатирические возможности собственно русских номинаций в семантическом поле "взятка" демонстрирует метафорическое образование в отглагольном существительном подмазка. Лексикографы несправедливо относят это обозначение, остроумно вскрывающее, если так можно выразиться, функциональную сторону "взятки", к просторечным. Слово подмазка в значении "взятка", скорее, разговорное. Грубости в нем нет, а вот грустноватая правда, еще откровеннее выраженная в пословицах Не подмажешь - не поедешь (Не подмазано - не катится), Сухая ложка рот дерет, как говорится, налицо.

Другие аспекты взяточничества вскрывают такие синонимы взятки, как магарыч, поборы, благодарность.

Арабское по происхождению магарыч в русском просторечии стало обозначать взятку в виде богатого угощения, что, разумеется, предполагает некое равенство взяткодателя с взяткополучателем. Исходя из этого нюанса, было бы правильным в справочниках, отражающих словоупотребление последнего десятилетия, обрусевшее магарыч сопровождать пометой фамильярное.

Существительное поборы один из последних толковых словарей поясняет сдержанно-академично: "2. Неодобр. Взимание определенной платы за что-л. в чью-л. пользу" (Большой толковый словарь), избегая слова вымогательство, которое встречается в дефинициях более ранних словарей. Суть той разновидности взяток, что названа поборами, вскрывает и форма множественного числа. Она у отглагольного существительного поборы указывает на многократность, повторяемость соответствующего действия.

Значение "взятка" у слова благодарность в "Словаре современного русского литературного языка" подается как устарелое. Но с этим трудно согласиться, ибо в силу своей эвфемистической "безобидности" лукавая семантическая придумка ныне весьма востребована.

Функционирование слова, развитие его значений предопределяются многими и языковыми, и внеязыковыми факторами. Почему, например, слово мзда на какое-то время оказалось среди архаизмов? Ведь исходное значение слова "плата, вознаграждение" достаточно конкретно и определенно. Это делает прозрачным и вторичное "ухудшенное" значение - "плата за незаконные услуги". В результате и производное мздоимство (по лексико- грамматическому разряду существительное, хоть и абстрактное) недвусмысленно квалифицирует явление. И, может быть, именно потому у этого исконно русского слова постоянно появлялись конкуренты, в том числе и довольно частотное сегодня коррупция. Обозначая "прямое использование должностным лицом прав, связанных с его должностью, в целях личного обогащения; продажность, подкупность должностных лиц, политических деятелей" (Современный словарь иностранных слов. М., 1992), слова коррупция,

стр. 111

коррумпированность несколько расширяют понятийное содержание синонимов взяточничество, мздоимство, лихоимство.

Конкурентоспособность заимствований, переигравших исконные русские слова, объясняется тем, что уже с Петровских времен слова западноевропейских языков призваны были облагораживать то, что прежде либо незатейливо, либо, напротив, остроумно и забористо было поименовано и оценено русским словом. Правда, случалось, что вследствие желания "верхов" общества "облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче..." (Гоголь Н. В. Мертвые души). Так вышло и со словом коррупция.

Но все же пришлое, не понятное широким слоям слово чужого языка было изначально эвфемистично. Это его свойство усиливалось внедренным в русское сознание представлением о том, что все заграничное лучше своего. Вот и появлялись у русских слов двойники. Сравним, например: своекорыстный - меркантильный, себялюбец - эгоист, живодер - живоглот, кровосос - эксплуататор, головорез, налетчик - бандит, гангстер.

Однако в индивидуальном восприятии чужого слова может проявляться и иное. Скажем, шолоховские казачки новые для них слова амнистия, астролябия восприняли как оскорбительные.

Впрочем, было бы несправедливым весь грех номинативного лукавства приписывать иноязычной лексике. Не менее изворотливой выглядит и родная благодарность. Так что лукавые двойники не только "импортируются", но и создаются изобретательной мыслью из собственного языкового материала.

Брянск

стр. 112