Еще совсем недавно в одном из центральных районов Ханоя стояло здание тюрьмы, построенное французскими колонизаторами в конце XIX столетия. В 1993 году тюрьму закрыли. Часть стены тюремных помещений сохранили, отреставрировали и превратили в музей для всеобщего обозрения. На остальной территории возвели многоэтажный комплекс "Ханой тау эре", включающий в себя гостиничные номера, представительские помещения, конференц-залы, магазины и рестораны. Но если фешенебельный "Ханой тауэрс" с трудом набирает клиентов (сейчас во вьетнамской столице немало гостиниц такого класса), то скромный музей посещают постоянно как вьетнамцы, так и иностранцы.

Французы назвали самую большую тюрьму Индокитая "Мезон сентраль" ("Центральный дом"), а вьетнамские узники перекрестили ее в "Хоа ло" - "Адскую дыру", что, наверное, больше соответствовало ощущениям человека, попавшего в мрачные, тесные казематы, где вместо положенных 450 в тюрьме подчас содержалось более двух тысяч заключенных. Узников часто заковывали в кандалы, а некоторых из них ожидала французское новшество "цивилизации" - гильотина.

Тюрьмой колонизаторы пытались усмирить непокорных. Но чаще получалось наоборот. В темницу попадали наиболее решительные борцы за национальную независимость, которые были готовы идти на смерть, но не склонять голову перед чужеземными угнетателями. После образования Коммунистической партии Индокитая в 1930 году коммунисты превратили "Хоа ло" в школу подготовки партийных кадров. В тюрьме выпускался рукописный журнал, отмечались "красные дни" революционных праздников. Ее "университеты" прошли многие руководители компартии Вьетнама, в том числе Чыонг Тинь, Ле Зуан, Нгуен Ван Линь, До Мыой.

В 1954 году, после победы над французскими колонизаторами, ворота тюрьмы открылись.

Но с избавлением от колониального ига история "Хоа ло" не закончилась. Там по-прежнему было уготовано место уголовникам. А в августе 1964 года в тюрьме появились новые заключенные - американские военные летчики, сбитые в небе демократического Вьетнама. Через камеры "ханойского Хилтона", как прозвали тюрьму новые постояльцы, прошло более сотни летчиков. Новым заключенным создали особые условия: разрешили получать из дома письма и посылки, присутствовать на католических мессах, сделали специальные, длинные под рост долговязых парней кровати. Многие американцы оценили гуманное отношение властей. Покинув в 1973 году стены "Хоа ло", они включились в движение за нормализацию отношений между бывшими противниками. В их числе оказался и будущий посол США во Вьетнаме Дуглас Петерсон, который еще больше расположил к себе сердца вьетнамцев, взяв в жены вьетнамку и обвенчавшись с ней в главном католическом соборе Ханоя.

Прошло 15 лет после окончания американо-вьетнамской войны, и тюрьма "Хоа ло" вновь оказалась в центре общественного внимания. Страна встала на путь перехода к рынку. Разгорелась дискуссия о будущем тюрьмы. О том, что ей не место в центре современного города, говорили все. Страстные дебаты отразили противоречия идеологической жизни. Старые партийцы ратовали за превращение "Хоа ло" в музей революции (нечто вроде вьетнамской Петропавловки), представители более молодого поколения, не обремененные багажом прошлого, призывали снести тюрьму и воздвигнуть на этом месте международный торговый центр.

Компромисс был достигнут с учетом позиций обеих сторон. Солнечным субботним днем мы, всей семьей, совершили экскурсию в музей-тюрьму. Прошлись по темным, узким коридорам, сквозь решетки и в глазок железной двери разглядывали одиночные камеры, где для пущей достоверности сидят глиняные "узники": видели гильотину, на которой закончил свой революционный путь руководитель Иенбайского восстания 1930 года Нгуен Тхай Хок; с удивлением рассматривали узкие канализационные стоки, по которым не раз совершали побеги из тюрьмы политические заключенные. В последнем зале в списке людей, прошедших через застенки "Хоа ло", значится немало имен, известных в современной истории Вьетнама.

Так в центре Ханоя переплелись прошлое и сегодняшний день страны.

П. ЦВЕТОВ, наш собственный корреспондент во Вьетнаме