Вы здесь:
Рефераты и курсовые по культуре и искусству
Субъективная история одной дисциплины. Часть IV
Моя ирония касается не самих тем, а мелодических модуляций исполнителей: обе проблемы действительно серьезны и касаются не только России, но и других постсоветских стран.
Филология отличается от естественных наук своей незатратностью: гуманитариям не нужны ни препараты, ни аппараты. В отличие от психологов и социологов, мы можем обойтись без полевых исследований, также требующих средств. Правда, без библиотек и архивов нам никуда. В этом смысле ближе к "чистой науке" лишь математики, вовсе неприхотливые. О библиотеках и архивах речь пойдет дальше, покуда же замечу, что само по себе сокращение финансирования науки ударило по моим коллегам не столь сильно. Гораздо сильнее был позитивный эффект от снятия идеологических и цензурных запретов, то есть, в отличие от физиков или микробиологов, литературоведы даже выиграли кое-что (в частной жизни, конечно, выиграли не только литературоведы, а вот в смысле профессии нам, как и прочим гуманитариям, в одночасье крупно свезло).
Первые мои коллеги потянулись на Запад еще в конце 80-х годов, то есть, до падения советской власти. Тому были две основные причины: спрос и предложение.
С одной стороны, до того, как финансирование русистики было радикально сокращено в связи с осознанием западными институциями и обществами окончательного завершения Холодной войны, был краткий, но бурный период всеобщего интереса к русскому языку и русской культуре. М.С. Горбачев был героем воображения этой недолгой эпохи западной русофилии. Количество европейских и американских студентов, по разным причинам избиравшим изучение русского языка, было достаточно большим вплоть до середины девяностых (если я ничего не путаю, значимой границей была первая чеченская кампания). В университетской системе это более или менее автоматически связывается с финансированием отделения, института или кафедры. Конечно, не стоит преувеличивать этого веса: сравнивать славистику надо не с астрофизикой или экономикой, а с ее скромными гуманитарными сестрами, и тут наша дисциплина для западной академии довольно маргинальна, но тенденция конца 80-х - начала 90-х все же складывалась в пользу русистов. (Кстати, теперь в прорыв должны бы выйти арабисты.) Все это определяло возможность открытия новых мест в университетах (в основном, американских, но не только).
С другой стороны, нам было что предложить заморским купцам. К началу девяностых годов прошлого века в СССР образовался достаточно обширный слой специалистов по русской культуре, слабо связанных (или вовсе не связанных) с академическими институциями. Кто-то не вписывался в академию из-за плохой анкеты и неприемлемых для отделов кадров деталей биографии. Кто-то - из нежелания вписываться в ту академию, которая имелась в наличии. Некоторые из этих коллег (но далеко не все) числились при ВУЗах, исследовательских институтах, архивах или библиотеках, но находились в постоянной более или менее явной оппозиции к советизированной среде, десятилетиями складывавшейся и выработавшей свои традиции и привычки, несовместимые с духом веселой науки. Да и советские ВУЗы и институты не спешили предлагать места бывшим свободным художникам от филологии (среди которых были специалисты высочайшего уровня), непонятно ведь было, как оно все еще повернется, да и физиологически неприятны были администраторам эти бородатые и без галстуков (женская версия: курящие и в джинсах). А западные администраторы предубеждений подобного рода не имели и вовремя подсуетились.
Вторая волна миграций в нашей дисциплине по времени совпала с первой, но касалась она уже не тогдашних "сорокалетних", а сорокалетних нынешних, "двадцатилетних" - недавних студентов, успевших проявить себя в науке и отправившихся в дальние края за степенью PhD. Неопределенность перестроечной реальности пугала, американские университеты виделись некоторой тихой гаванью, где, во-первых, можно укрыться от отечественной истории и, во-вторых, есть у кого учиться (напомню, что кроме упомянутой выше волны переселенцев в западных университетах работали и работают специалисты высочайшего уровня, среди которых есть и эмигранты советского времени, и местные уроженцы). Кое-кто из них остался потом за рубежом, некоторые (немногие) из оставшихся сменили специальность, но очень многие вернулись.
Вспомним студентов того поколения, которое оканчивало наш университет в перестроечные или первые постперестроечные годы. Назову с удовольствием их милые моему сердцу имена, чтобы заметка не получилась совсем уж анонимной. В американскую докторантуру отправились трое тартуских ленинградцев: Евгений Владимирович Берштейн (в Беркли), Ирина Даниэлевна Шевеленко и Аркадий Борисович Блюмбаум (оба - в Стэнфорд). Все трое успешно защитились (А.Б. Блюмбаум - уже в Хельсинки, куда он впоследствии перебрался). Берштейн профессорствует в Reed College. Блюмбаум и Шевеленко живут в Питере и не оставляют занятий наукой.
Обе волны, затихая по мере оскудения финансовых потоков, омывающих западную славистику, существуют до сих пор: правда, первая почти иссякла, вторая же все еще бьет в другие берега, хотя и не с таким напором.
Была, впрочем, и третья волна - волна эмиграции из филологии в другие специальности. Но не будем забывать, что эта проблема и прежде существовала.
Передо мною программа одной научной конференции, достаточно авторитетной в нашей области (по крайней мере - среди тех коллег, которые близки мне в смысле научном и личном), состоявшейся несколько лет назад. Не называя имен, опишу состав ее участников с интересующей нас точки зрения, исключив доклады, представляющие смежные с литературоведением дисциплины (социологию, историю, искусствоведение, киноведение). Всего в программе двадцать восемь докладов, четыре были представлены коллегами, родившимися не в СССР. Авторов оставшихся двадцати четырех докладов я разобью для начала на три возрастных группы. В первой статье из этой серии я предупреждал, что буду принципиально субъективен, вот и сейчас основой деления будет мое ощущение поколений, совершенно не совпадающее с объективной реальностью и весьма нестрогое.
В первую группу войдут "коллеги, у которых я учился" - естественно, в смысле расширительном, предполагающем, что студентом я читал их книги и статьи. Таковых насчитывается в нашей программе восемь человек (т.е. ровно треть). Из них лишь четверо не сменили за последние двадцать лет мест жительства, причем с академическими институциями постоянно связаны трое из этих четырех (двое не сменили места работы с 1991 года, еще один совмещает преподавание с другими видами деятельности). Остальные пятеро принадлежат как раз к первой категории и работают в университетах вне бывшего СССР.
Вторая группа - это "коллеги, с которыми вместе я учился" (опять же - в расширительном смысле: те, с кем мы пересекались на лекциях или студенческих конференциях в Тарту, а также те, с кем могли бы там пересечься). Здесь тоже насчитывается восемь человек. В научных или педагогических учреждениях России (и стран бывшего СССР, причем речь идет о людях, проживавших в этих странах до 1992 года) трудятся шестеро. Один из коллег не уехал из России, но продолжает научную деятельность, совмещая ее с основной работой, лежащей в иной сфере. Еще один переместился в Северную Америку и занял там профессорскую кафедру.
Наконец, третья группа (как уже догадался читатель, в ней тоже восемь человек), представляет "коллег, которые у меня учились" (вновь в поколенческом, а не прямом смысле). Здесь ситуация такая: один человек (как и во второй группе) сделал академическую карьеру в Америке, один человек (тоже как во второй группе) трудится в России в сфере, далекой от филологии, не оставляя при этом ученых занятий, и (снова как в предыдущей группе) шестеро на момент проведения конференции были связаны с научными учреждениями на родине.
Мораль, наверное, следует вывести такую: не все так плохо, как иногда кажется, по крайней мере, на некоторых участках невидимого фронта. Но есть и другие участки, где дела обстоят не так успокоительно.
Но об этом мы поговорим в следующий раз.
Комментарии:
ИНФОРМАЦИЯ ПО РЕФЕРАТУ:
СТУДЕНТАМ! Уважаемые пользователи нашей Коллекции! Мы напоминаем, что наша коллекция общедоступная. Поэтому может случиться так, что ваш одногруппник также нашел эту работу. Поэтому при использовании данного реферата будьте осторожны. Постарайтесь написать свой - оригинальный и интересный реферат или курсовую работу. Только так вы получите высокую оценку и повысите свои знания.
Если у вас возникнут затруднения - обратитесь в нашу Службу заказа рефератов. Наши опытные специалисты-профессионалы точно и в срок напишут работу любой сложности: от диссертации до реферата. Прочитав такую качественную и полностью готовую к сдаче работу (написанную на основе последних литературных источников) и поработав с ней, вы также повысите ваш образовательный уровень и сэкономите ваше драгоценное время! Ссылки на сайт нашей службы вы можете найти в левом большом меню.
ВЕБ-ИЗДАТЕЛЯМ! Копирование данной работы на другие Интернет-сайты возможно, но с разрешения администрации сайта! Если вы желаете скопировать данную информацию, пожалуйста, обратитесь к администраторам Library.by. Скорее всего, мы любезно разрешим перепечатать необходимый вам текст с маленькими условиями! Любое иное копирование информации незаконно.
Поиск по БЕЛОРУССКИМ рефератам 
