В ЗАРУБЕЖЬЕ. ЕЛЕНА НАРКЕВИЧ: ИСПАНСКИЙ ДИВЕРТИСМЕНТ

Актуальные публикации по вопросам культуры и искусства.

NEW КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО


КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО: новые материалы (2021)

Меню для авторов

КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему В ЗАРУБЕЖЬЕ. ЕЛЕНА НАРКЕВИЧ: ИСПАНСКИЙ ДИВЕРТИСМЕНТ. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Беларусь в Инстаграме


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2016-06-09
Источник: Беларусь в мире, 2005-03-31


"Цветы". Холст, масло. 130x81 см. 2002

В прошедшем ХХ веке, на исходе которого (с 1991 г.) Елена Наркевич занялась живописью, немало усилий, времени и средств было потрачено на исследования и сбор коллекций так называемого наивного , или примитивного искусства. "Примитивы", еще в конце XIX столетия занимавшие разве что отдельных чудаков и некоторых психиатров, в одночасье сделали знаменитыми и востребованными целую плеяду блестящих художников: одних - благодаря подлинности освежающе "наивного" взгляда на мир (Пиросмани, Лаури, Моузес), других - благодаря искусной игре в него, то есть, примитивизирующей стилизации (Руссо, некоторые русские авангардисты, например, ранние Ларионов и Гончарова, некоторые немецкие экспрессионисты, например, ранний Дикс, Ботеро и многие другие - за сто лет этот перечень изрядно увеличился).

Ко второй, стилизаторской, категории, относятся и декоративные жанровые сценки Елены Наркевич - профессионального архитектора по образованию. А по образу жизни - если поддаться столь же ошибочному, сколь и распространенному соблазну отождествлять автора с его персонажами - обитательницы гостиных с фикусами и будуаров с пуфиками, обладательницы чайников с золотыми ситечками, покачивальщицы туфелькой в кресле и примеряльщицы красивых платьев, гуляльщицы по цветущему саду и купальщицы в теплом пруду, читальщицы романов в гамаке и распивальщицы с подружками и кавалерами не только чая. Короче, вращательницы рюмочки в руке : благодаря этому выражению известного ленинградского, не санкт-петербургского тогда еще поэта, очертившего тремя словами-штрихами житейскую философию бытового гедонизма (а может, стоицизма), когда-то самоопределилось немало читающих стихи людей, ответив себе на вопрос "кто аз есмь?"

Рассматривая эти картинки, осознаёшь, что в культуре того пространства, которое пятнадцать лет назад называлось советским, гротескно-характерное изображение повседневной жизни имеет больше предшественников не в живописной, а в литературной традиции - как печатной, так и во всех смыслах этого слова непечатной. По степени непечатности Елена Наркевич представляет нам мягкий, нежный, женский изобразительный вариант определенного сегмента городского (а равно и пригородного) фольклора: ее повествовательно-бытовые сюжеты рассказаны, вернее, живописаны, так сказать, в идиоматических выражениях, но без мата.

стр. 66


--------------------------------------------------------------------------------

Хотела того Елена Наркевич или нет, но, несмотря на испанские вывески улиц нарисованного ею мирка и вклинившиеся иноземные сюжеты вроде игры в гольф, эти сценки воспринимаются ее соотечественниками как возвращение в идеализированный мир их не очень далекого прошлого. Оклеенный обоями в цветочек парадиз нам смутно знаком, мы здесь когда-то были - то ли вместе с Ильфом и Петровым, Зощенко, Булгаковым, то ли сами по себе - в гостях у тети Шуры или бабы Муры.

 

"Русский праздник". Холст, масло. 130x130 см. 2000

Плывущий по нарисованным Еленой Наркевич верандам запах кофе и веселый перестук рубящих салат "оливье" ножей в любовно прописанных ею кухнях не хуже прустовского миндального пирожного открывают шлюз потоку ностальжи-ассоциаций - авторских и наших собственных (разделить их не всегда просто). Если уж кого-то с кем-то сравнивать в мировом контексте, отдавая дань компаративным методам исследования, то возвращение в былое - состояние ли, место ли - как мотивация творчества, из "примитивных" художников сильнее всего, пожалуй, у "Бабушки" Моузес.

стр. 67


--------------------------------------------------------------------------------

Вообще, весьма соблазнительно объяснить подробную детализацию этого картинного пространства, его перечислительно-инвентарную описательность, а также тот факт, что только в Испании, покинув редко улыбающийся Минск, где по статистике солнечных дней в году не больше, чем в Санкт-Петербурге, Елена всерьез увлеклась живописью, стала заниматься ею много и постоянно. Объясняя психологически, что это, мол, стремление обустроить до последней мелочи свой мир-оболочку, противопоставив виртуальную броню живописного бункера незнакомой действительности, что это нечто вроде позывов читать вслух стихи или распевать песни на родном языке в защиту от засилья чужих звуков, или же это, дескать, живая, почти физиологическая реакция на увеличение степени яркости света и цвета вокруг. Недаром ведь говорят, что живопись - дело средиземноморское.

Но на самом деле совершенно неважно, почему из-под чьей-то кисти как из рога изобилия вдруг посыпались картинки, и был ли всплеск креативности следствием стресса переезда и культурного шока, смены не только климата и языковой среды, но и исторической эпохи (1991-й все-таки), обилия новых впечатлений или всего лишь увеличившегося досуга. Важно, что мир картин Елены Наркевич создан и заселен. Что его веселая, многоцветная, лоскутная, или, вернее - учитывая удельный вес гастрономической тематики - винегретная пестрота формально самодостаточна, стилистически завершена, подчинена собственным канонам-законам и потому имеет статус автономной художественной реальности. У проходящих мимо есть выбор - быть гостем осуществленного рая мадам Грицацуевой or not to be. Впрочем, рай как вечный пир с перерывами для танцев и любви рисовали себе еще древние египтяне. Образ праздного досуга как образ счастья универсален: сам Воланд рекомендовал буфетчику Сокову уйти из жизни именно в этом стиле - "под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями".

 

"Сиеста". Холст, масло. 2003

В силу своей безыдейности этот образ - центральный для творчества Елены Наркевич - пережил в истории человечества не одну официальную идеологическую и изобразительную систему. Но если в протестантской Голландии XVII века изображения галантных празднеств, пирушек, попоек и куртуазных сцен производились и потреблялись открыто и в большом количестве, то в советском искусстве (а именно в этой визуальной и ментальной среде сформировался наш автор) за самодостаточные изображения простых житейских радостей, то есть, за некритические образы "мещанского быта" и "тунеядства", не говоря уже о сценах "бытового разложения", можно было и пострадать. Это касательно содержания. А что до формы, то за примитивную стилистику, если только ты не был учащимся детской художественной студии или самодеятельным художником, пострадать можно было тоже - правда, скорее, морально, став жертвой псевдоакадемического снобизма среды, обозначенной в тогдашнем социуме как профессиональная .

Изобразительная традиция настоящих народных картинок оказалась поэтому здесь менее живуча, чем упомянутая уже непечатная : так, к моменту окончательного расцвета соцреализма (1950-е гг.) окончательно и безвозвратно умер народный лубок (а наша автор еще и не родилась), зато продукт маргинальной устной культуры к позднесоветскому времени был огромен, разветвлен, многожанров - ведь слово, особенно устное, является более надежным, неуловимым, ускользающим от тотального контроля носителем архетипической информации, чем конкретная изобразительная практика.

стр. 68


--------------------------------------------------------------------------------

Отдавая дань старинному обычаю непременно выявить генезис любого явления на линейной шкале поступательного движения, то есть найти и назвать предшественников, папу и маму, предыдущую станцию, в отношении манеры умиленного и одновременно иронического поглядывания на народ можно припомнить и передвижников, и палехские шкатулки, и книжную иллюстрацию, и театральную графику. Линия, которую развивает Елена Наркевич, во многих отношениях восходит, пожалуй, к Кустодиеву.

Но почему бы не предположить, что наряду с привезенным багажом Елена воспользовалась или, по крайней мере, оглянулась на богатства и местной скарбницы художественных традиций. Вспомнить, например, про яркие краски и динамичную линеарность, характерные для испанской живописи, или про живучие на Пиренейском полуострове древние арабские влияния графической декоративности, а также про богатое наследие европейской куртуазности, веками просачивающееся сюда из Франции и Италии... А что, чем пикники , эротические идиллии на лоне природы или сборы урожаев Елены Наркевич им не странички современного римейка "Прекрасного часослова герцога Беррийского"? Да и в стилистике иранской миниатюры мадам Грицацуева смотрится весьма органично.

 

"Среди подруг". Холст, масло. 100x81 см. 2003

Возвращаясь к отечественным корням: память об утерянном рае мелкобуржуазного (по-русски - купеческого и мещанского) быта, если и воспетом в советском искусстве порой даже чрезвычайно эффектно, то непременно с оправдательным оттенком иронии (фильм "Веселые ребята"), а вообще-то опороченном и оклеветанном официальными культурными авторитетами ("...на "Известиях" лежа, котенок греется"), - эта память сохранилась в глубине народного серд-

стр. 69


--------------------------------------------------------------------------------

ца и всегда была им там, в глубине, лелеема.

Подобно пережившим суровую зиму семенам, эта генетическая память дала всходы не только в виде быстрого, хотя и не вполне безболезненного возврата к мелко- и крупнобуржуазным ценностям реальной жизни, но и в виде творчества целой плеяды неопримитивистов, появившихся еще в позднесоветское и умножившихся в постсоветское время. В их работах был - к сожалению, лишь отчасти и, увы, постфактум ("Титаник" затонул слишком быстро) - визуализирован огромный пласт маргинальной и фольклорной словесной культуры уходящей эпохи, на ходу перестраивающейся в новое каре.

 

"Ванна". Холст, масло. 35x27 см. 1998

На фоне художников этого ряда, среди которых есть и довольно жесткие как в сюжетно- тематическом (чернуха-порнуха), так и в изобразительном (экспрессивная деформация) отношении, Елена Наркевич смотрится сангвинически уравновешенной маньеристкой, приветливой кружевницей. Если только не заподозрить в самой этой рафинированной вылизанности, дистиллированной начищенности до блеска, эмалевой гладкости намек на иную, классическую для прошедшего века интеллигентскую драму-ностальжи.

Имеется в виду идея заведомой недостижимости мещанского рая, того мира нормальности и здравого смысла, которому еще в 1920-е годы безнадежно молился степной волк Гарри Галлер, глядя на иголочки чисто вымытой араукарии перед дверью своей квартирной хозяйки (когда Гессе писал свой роман, у нас еще не прикрыли нэп). Стоя перед картинами чисто вымытого средством "Фэри" рая Елены Наркевич, мы испытываем ностальгию уже совсем иного, почти метафизического качества: кто из читающих подростков всего мира, начиная примерно с 1960-х годов, не находил себя вылитым Гарри Галлером, степным волком, непонятым одиноким странником и добровольным изгоем, тоскующим по утраченной бюргерской гармонии? И тут мы начинаем подозревать Елену Наркевич в слишком изощренной для "наивного" художника иронии.

 

Натюрморт с индейкой. 100x100. 1999

Но, скорее всего, Елена Наркевич в иронии этой совсем не повинна. А если и повинна, то ирония ее не злая, не мрачная и не язвительная, а сочувствующая, ободряющая. Поэтому в ее картинах находят свой пласт восприятия и те, кто слишком молод для любых видов ностальгии и не страдает ни невротической склонностью везде подозревать насмешку, ни старомодной привычкой читать тексты длиннее, чем sms (и, тем более, выискивать подтексты там, где они, быть может, вовсе и не предполагались).

Цветовая яркость, декоративные эффекты поверхности, имеющей часто структуру коллажа, понятность и занимательность легко прочи-

стр. 70


--------------------------------------------------------------------------------

тываемого повествования, гедонистическая направленность и эротизм - приметы большинства явлений современной массовой визуальной культуры - обеспечивают легкость первичного восприятия и композициям Елены Наркевич. Но возможность при желании выйти из этой плоскости в пространство интерпретационной свободы оставляет за ее работами классическую функцию и статус картины - в современной жизни часто, увы, подменяемый статусом эффектного элемента интерьера, просто дорогостоящей (потому что вручную окрашенной высококвалифицированным специалистом) декоративной поверхности. Наличие этого выхода обеспечивает работам Елены Наркевич благосклонное внимание широкого диапазона аудитории, в том числе искушенной ее части. Впрочем, никакие интерпретационные и оценочные спекуляции не влияют на понимание художником своей роли, а она, как сказал Герман Гессе устами саксофониста Пабло в упомянутом романе "Степной волк", состоит в том, чтобы "...играть. Играть как можно ярче и как можно лучше".

 

"Ленивый день". Холст, масло. 100x100 см. 2003

Татьяна Бембель, директор Городской художественной галереи произведений Л. Щемелёва


Новые статьи на library.by:
КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО:
Комментируем публикацию: В ЗАРУБЕЖЬЕ. ЕЛЕНА НАРКЕВИЧ: ИСПАНСКИЙ ДИВЕРТИСМЕНТ

© Татьяна БЕМБЕЛЬ () Источник: Беларусь в мире, 2005-03-31

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.