КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО (последнее)
РУССКАЯ ВОЕННАЯ ЭМИГРАЦИЯ 20-40-х годов
Актуальные публикации по вопросам культуры и искусства.
(Коллектив авторов. Документы и материалы. Том. 1. Книга первая. Исход. 426 с. Книга вторая. На чужбине. 751 с. Издательство "Гея", М., 1998)
В последние годы заметно усилился исследовательский интерес к истории политической эмиграции послеоктябрьской поры. Еще недавно слабо разработанная в отечественной историографии, она буквально стремительно обогатилась значительным числом различного рода изданий. Публикуются многочисленные сочинения мыслителей- эмигрантов, а им самим посвящаются специальные исследования; издаются книги и статьи по эмиграционным колониям в тех или иных странах и регионах, появляются и отдельные сборники документов. Но рецензируемый двухтомник материалов и документов заметно отличается от всего того, что выпускалось до сих пор. Прежде всего бросается в глаза точная постановка малоразработанной темы и привлечение документов из тех архивов, которые до сих пор или мало, или совсем не использовались.
Определенная и на первый взгляд узкая тема, однако, не означает, что составители сборника ограничились лишь деятельностью военных эмигрантов в тех или иных странах, куда забросила их судьба. Информация, которую содержит двухтомник, заметно превосходит саму постановку темы. В ней можно найти сведения и по гражданской войне, и по международным отношениям той поры и ознакомиться с планами новой интервенции против Советской России, и многое другое.
Если обратиться к материалам, отражающим доэмиграционный период, то и они сами по себе тоже достаточно примечательны и могут быть взяты на вооружение специалистами по истории Октябрьской революции и гражданской войны. Иногда интересны даже те сведения, которые носят отрывочный и вроде бы случайный характер. Вот, например, один из документов за октябрь 1920 г., вышедший из-под пера агента ВЧК и сообщающий сведения о группе А. И. Гучкова. Среди прочего там упоминается "имя Гучкова, как самое яркое в участии в перевороте и по дальнейшей деятельности его как военного министра" (I, док N 33, с. 178-179). Для той дискуссии, которая сейчас ведется по вопросу о характере и движущим силам Февральской революции, эта лаконичная фраза - еще один аргумент в пользу наличия не только широкого движения низов в этой революции, но и заговора верхов, в котором Гучков действительно сыграл весьма важную роль. События 1917 года нашли отражение и в ряде других документов двухтомника. Это и пресловутые запломбированные вагоны, о которых, кстати, пишется именно во множественном числе (II, док. N 254, с. 489), и общая оценка 17-го года с его влиянием на общество и армию (II, док. N 264, с. 520), и ряд других экскурсов в год двух русских революций.
Значительно больше документов связано с событиями гражданской войны, особенно ее заключительного этапа - советско-польской войны и Крымской кампании. Иногда, как это можно проследить по одному из документов от июня 1922 г., событиями гражданской войны объясняются настроения в самой эмиграции. Так, отрицательное отношение к Врангелю со стороны эмигрантов-кубанцев объясняется его разгромом Кубанской рады в ноябре 1919 г. и казнью члена Рады Калабухова (II, док. 294, с. 647). Ряд документов дает представление о взаимоотношениях между руководителями белого движения во время гражданской войны. Упоминается резкая телеграмма адмирала Колчака на имя Деникина в январе 1919 г. с непризнанием внешней политики последнего. Телеграмма эта якобы навсегда восстановила Деникина, Романовского и Лукомского против Колчака. Уже сложившимися серьезными противоречиями между белогвардейскими командующими объясняют то, что Деникин умышленно не двинулся навстречу Колчаку, а перебросил все резервы на Московское направление (I, док. N30,с.149-151).
В сборнике находят отражение и другие противоречия между лидерами белого движения, как находившимися в самой России, так и осевшими в эмиграции. Врангель, например, заявил, что по вопросу о Бессарабии он придерживается несколько иных взглядов, чем Деникин, и в этой связи в Севастополь выехала специальная румынская военная миссия. В свою очередь, великий князь Николай Николаевич не поддержал внешнюю политику Врангеля и в личном письме к нему назвал ее "кавалерийско-легкомысленной" (I, док. N30, с. 157-158).
По всему двухтомнику разбросаны также материалы о советско-польской войне 1920 г. и, в частности, о судьбе так называемой 3-й русской армии генерала Б. С. Пермикина, впоследствии перешедшей на польскую территорию. В одной из телеграмм Б. В. Савинкова П. Н. Врангелю от 2 декабря 1920 г. сообщалось, что эта армия в составе 10 тыс. штыков и шашек перешла на польскую территорию и разоружена. Ее потери в боях против Красной Армии составили до 25% первоначального состава. Как сообщалось в той же телеграмме, как этой армии, так и армии генерала Балаховича грозило интернирование, против чего Савинков категорически возражал, боясь, что они потеряют боеспособность (II, док. N 198, с. 337). Через два дня, 4 декабря, Савинков уже сообщал о переходе польской границы до 20 тыс. русских офицеров и солдат (II, док. N 200, с. 339). Естественно, что здесь речь шла не о красноармейцах, попавших во время этой войны в плен, а о сторонниках белого движения. Советско-польская кампания была не только войной Советской России с Польшей, получившей существенную помощь от Франции, но и с союзниками белополяков - русскими белогвардейцами и петлюровцами, заключившими с польским руководством известное соглашение, прокомментированное в сборнике.
Еще больше документов и материалов приводится в сборнике о ситуации в Крыму в 1920 г. Подробно раскрывается экономическое положение Крыма в это время - обеспечение продовольствием армии и населения, положение с топливом, снабжение промтоварами, подчеркивается, что все фабрики, заводы и мельницы были закрыты (I, док. 19, с. 120- 126). Многие документы отражают настроения среди врангелевцев. Руководитель службы военно-морской разведки Абаза в мае 1920 г. сообщал о "невероятной распущенности и развращенности армии" (I, док. N 10, с. 84). Это перекликается с сообщениями генерала Я. А. Слащова, свидетельствовавшими в ноябре 1921 г. о том, что среди русских эмигрантов в Константинополе "много мерзавцев и пьяниц" (II, док. 139, с. 94). Находит это подтверждение и в сведениях полковника М. В. Мезерницкого, подчеркивавшего: "Остались в армии слабые духом, боящиеся умереть с голоду по выходе из состава армии, и карьеристы" (II, док. N 141, с. 101). В июле 1920 г. в докладе оперативной части Особого отдела врангелевцев о настроении дроздовцев-кавалеристов говорилось, что они "пьяницы, грабители, кокаинисты. Настроение бандитское", а о настроении донцов писалось, что оно "пассивное, подавленное, без оружия, без лошадей. Добровольческая армия относится к ним враждебно" (I, док. N 16, с. 104-105). В связи с этим, по мнению одного из деятелей белого движения, хорошо знавшего положение в Крыму, "разложение армии и тыла значительное" (I, док. N 10, с. 85). Это - свидетельство о событиях самого конца мая 1920 г.
Документы сборника также предоставляют определенный материал для изучения общей политической программы Врангеля. Несомненно ее заметное отличие от программы Деникина. Деникинский лозунг единой и неделимой России меняется на призыв к формированию широкой федерации, основанной на общности интересов и свободном соглашении. Приводятся слова Врангеля: "С кем хочешь, но за Россию - вот мой лозунг". Политика эта характеризуется как просто русская, которая должна была прийти на смену прежней "добровольческой". Предполагалось привлечь к гражданскому управлению всех лояльных к этой программе деятелей без различия партий. Врангель подчеркивал, что крупное землевладение отжило свой век, и призвал к распределению земли на основах мелкой частной собственности тем, "кто в нее вкладывает свой труд". Он обращает внимание на улучшение быта рабочих, а во внешней политике предполагал проводить "русскую ориентацию" (I, док. N 10, с. 85. См. также примечание 13 на с. 389).
В связи с этим ряд документов свидетельствует о стремлении Врангеля достигнуть соглашения с Махно. В конце июля 1920 г. даже прямо утверждалось, что военные соглашения существуют между Врангелем, Махно и Оме-
льяновичем-Павленко (I, док. N 16, с. 106-107), а в начале сентября того же года, по одному из свидетельств, "французам было заявлено, что на днях будет достигнуто соглашение с Махно" (I, док. N 30, с. 156).
Многие документы свидетельствуют об активных взаимоотношениях Врангеля с правительствами различных стран как до, так и в эмиграции. Особую роль здесь играли взаимоотношения с Францией и Англией. В сборнике приводится письмо министра иностранных дел Франции военно-морскому министру от 7 октября 1920 г. по вопросам той помощи, которую французский флот может оказать генералу Врангелю, где четко определяются формы борьбы против русского, советского режима (I, док. N 37, с. 189- 190). Вообще материалы сборника свидетельствуют о том, что основная нагрузка по вывозу врангелевцев из Крыма и последующем их размещении в эмиграции ложилась прежде всего на правительство Франции. Врангель подписал с Францией 13 ноября 1920 г. специальную конвенцию, по которой предусматривалась передача под покровительство Франции всей врангелевской армии и флота, причем в качестве платы гарантировались доходы от продажи как военного, так и гражданского флота, находившегося в его распоряжении. В тот же день французский адмирал Дюмениль направил руководству Красной Армии и советскому правительству телеграмму, где среди прочего писалось, что "если хотя бы один из моих кораблей подвергнется нападению, я оставлю за собой право использовать репрессивные меры и подвергнуть бомбардировке либо Севастополь, либо другой населенный пункт на Черном море" (I, док. N 55, с. 242-243). О взаимоотношениях Врангеля с французскими властями и руководством французской армии и флота имеется и ряд других документов, отражающих довольно сложные проблемы, возникшие и в процессе эвакуации, и после нее (См. I, док. NN 74, 88, 92; II, док. NN 142, 266, 273 и др.).
Среди эмигрантов ходили слухи о желании французов и англичан использовать врангелевские части в своих интересах. Английское правительство, как они считали, предполагало их использовать для захвата Кавказа, более того, ходили слухи о переговорах англичан с Врангелем с целью переброски большей части кавалерии в Индию для последующих действий против советских войск и организации десанта других частей на Кавказе, причем как на северном, так и южном. Французы по тем же сведениям предполагали использовать военных эмигрантов на Украине (II, док. N 142, с. 109). Имеются также документы разной степени достоверности и о взаимоотношениях Врангеля с правительствами других стран Европы.
По ним можно получить представление о роли французской миссии и вообще французского правительства в налаживании отношений между Врангелем и румынскими властями. Последним было заявлено, что "в вопросе о Бессарабии он, Врангель, придерживается несколько иных взглядов, чем Деникин" (I, док. N 30, с. 157). Промелькнуло сведение о работе в папских кругах одного из деятелей эмиграции - А. А. Катенина, обосновавшегося в Италии (1, док. N 31, с. 160). Имеется значительное количество документов о связях Врангеля с Польшей, Латвией, Германией, Сербией и другими странами (I, док. NN 34, 35; II, док. N124 и др.).
В соответствии с установкой сборника большое внимание уделено исходу военных эмигрантов из России. Авторы предисловия к сборнику делят его на два потока, первый из которых они относят к 1917-1918 гг., а второй к 1919-1922 гг. (I, с. 7). Задачу описания первого потока составители перед собой не ставили, и он находит, естественно, свое частичное толкование. Что же касается второго потока, то его можно представить довольно подробно, с разного рода нюансами. Драматическая картина переправы деникинских войск в мае 1920 г. на правый берег Днестра, где они были встречены огнем румынских заградительных отрядов, приведших к значительному числу жертв со стороны эмигрантов, дается в публикуемом в сборнике подробном рапорте полковника Николаенко (I, док. N 2, с. 58-68). Широко рассматриваются различные эпизоды ухода из Крыма как военных частей, так и гражданских лиц осенью 1920 г. Например, при эвакуации из Феодосии, как свидетельствует источник, были расстреляны все политические заключенные, тогда как уголовные преступники были выпущены (I, док. N 48, с. 218). Не обошлось при эвакуации и без разного рода недоразумений. Так, в
предисловии отмечается, как американский миноносец открыл огонь по тому месту в г. Феодосии, где рвались на горящих складах снаряды, приняв эти разрывы за наступление красных (I, с. 28).
Находит отражение в первой книге сборника и такой уже не единожды обсуждавшийся вопрос, как отношение командиров Красной Армии и центральных советских властей к пленным белогвардейцам. Здесь имелись довольно различные подходы по отношению к судьбе прежде всего командного состава врангелевцев. Командующий Южным фронтом М. В. Фрунзе и командующий 6-й армией А. И. Корк склонялись к тому, чтобы помиловать весь командный состав остатков армии Врангеля (I, док. N 42, с. 202-203; док. N 49, с. 219), но Л. Д. Троцкий настаивал на проведении курса репрессий, о чем свидетельствует и его телеграмма от 22 ноября 1920 г. (I, док. N 47,с.217).
Ряд документов дает убедительный ответ на причины поражения белого движения в целом и врангелевской обороны Крыма в частности. Среди них особый интерес представляет секретный доклад руководителя французской военной миссии на юге России генерала А. Бруссо, направленный 17 ноября 1920 г. военному министру Франции Л. Барту. Кроме значительного перевеса сил, частично переброшенных с польского фронта, и умелого их использования, французский генерал прямо указывает и на военные ошибки врангелевцев и на их деморализацию, то есть на низкий моральный дух их войск (I, док. N 44, с. 205-212).
Особенно большой удельный вес в двухтомнике составляют документы и материалы, отражающие исход врангелевских частей из Крыма, их размещение в Константинополе, Галлиполи, Лемносе, Тунисе и т. д. Подробно рассказывается о переходе врангелевской эскадры в Бизерту, взаимоотношении русских моряков с французскими властями, общем положении эмигрантов-моряков, настроениях, господствовавших в их среде в то время. В ноябре 1920 г. из Крыма морским путем ушло примерно 150 тыс. человек, и из всех зарубежных стран наибольшую помощь врангелевцам оказала Франция, что, естественно, тяжелым бременем легло на французский бюджет. Адмирал Дюмениль прибыл 11 ноября 1920 г. на рейд Севастополя на корабле "Вальдек Руссо" и немедленно организовал погрузку врангелевцев на ряд французских военных и гражданских судов (I, док. N 55, с. 242). Но если Франция приняла наибольшее участие в эвакуации белой армии, то именно она в лице своих военных представителей довольно отчетливо проводила линию на репатриацию врангелевцев в Советскую Россию. Хорошо прослеживается нежелание французских, да и английских властей иметь значительное скопление русских в Стамбуле. Возможно, они опасались установления русского контроля над этим городом. К тому же было известно о вступлении части врангелевцев в армию Кемаля, что не могло не встревожить и руководителей белого движения, и их зарубежных покровителей. О вступлении бывших участников белого движения в армию Кемаля имеется ряд свидетельств, более того, в одном из документов говорится о попытке группы отколовшихся генштабистов не только наладить связь с Кемалем, но якобы реализовать план свержения союзников в Стамбуле (II, док. N 272, с. 554). Видимо, опасения подобного рода, а также большие материальные потери французских властей и заставили их стимулировать репатриацию и вообще всячески распылять врангелевскую армию. Это и стало причиной гневного письма Врангеля Верховному комиссару Франции в Константинополе генералу М. Пелле от 2 апреля 1921 г. (II, док. N91, с. 338-341).
Некоторые документы дают представление о положении в Крыму после эвакуации основных сил врангелевцев. Не успевшие на врангелевские корабли уезжали в деревни, пытались на лодках переправиться в глухие уголки Крыма, скрывались в крымских санаториях и т. д. Часть из врангелевских офицеров вступила в отряды Махно и, как свидетельствует один из документов Особого отдела ВЧК, за счет перебежчиков количество махновцев увеличилось до 10 тыс. человек (I, док. N 53, с. 233).
Двухтомник позволяет также основательно разобраться в деятельности различных групп эмигрантов во многих странах Европы. Прежде всего это касается Германии, Болгарии, Сербии, что, впрочем, уже находило отражение в литературе. Но он позволяет получить представление и о деятельности эмигрантов в такой стране, как Венгрия, не получившей достаточного от-
ражения в известных изданиях. В мае 1922 г. была получена специальная сводка ГПУ, в которой среди прочего говорилось о приготовлениях Врангеля в Венгрии, где было отмечено пребывание до 2 тыс. казаков (II, док. N 180, с. 273). Еще до этого, в феврале 1921 г., поступили сведения о Русском контрреволюционном легионе в Венгрии, организованном генералом Глазенапом, перечисляются фамилии ведущих его деятелей и говорится о наличии специальной договоренности с венгерским руководителем Хорти. Численность этого легиона определялась в 1500 хорошо вооруженных солдат (II, док. N 263, с. 517-518).
Столь же малоизвестной до сих пор была и деятельность эмиграции, например, в такой стране, как Дания. Документы сборника позволяют получить определенное представление о колонии эмигрантов и в этой малой стране Европы. В декабре 1920 г. только в одном Копенгагене насчитывалось свыше 6 тыс. русских (II, док. N 114, с. 12). Поскольку в Данию вернулась вдова Александра III Мария Федоровна, то эта страна представляла особый интерес и находилась под вниманием агентов ВЧК-ГПУ. В одной из сводок Иностранного отдела ГПУ от марта 1922 г. сообщалось о взаимодействии Марии Федоровны с Высшим монархическим советом и о пересылке ею графа Палена к сербскому королю. Он должен был "от имени Марии Федоровны просить короля воздействовать на Врангеля для монархического выступления" (II, док. N 169, с. 197). В другой сводке того же Иностранного отдела ГПУ от 13 апреля 1922 г. утверждалось, что в Копенгагене находится террористический центр монархистов в кругах, близких к вдовствующей императрице (II, док. N 176, с. 251).
Вообще впервые столь подробно и разносторонне в двухтомнике находит отражение разведывательная и диверсионная работа эмиграции прежде всего против Советской России. Материал, помещенный в сборнике, может стать основой специальной исследовательской работы по этой теме, хотя и он нуждается в пополнении другими источниками. Ничего, например, не говорится о роли эмиграции в создании румынской секретной службы - сигуранцы и ряде других акций подобного плана. Но и имеющиеся документы достаточно красноречивы. Широко освещается деятельность В. Г. Орлова,
бывшего начальника контрразведки в Одессе в 1919 г. и затем руководителя Особого отдела в штабе генерала Врангеля и руководимой им за границей антибольшевистской организации "Белый Интернационал" (I, док. NN 7, 35; II, док. NN 126,130, 138, 150 и др.). Отражается деятельность разведки врангелевцев еще до их эмиграции (I, док. N 17, с. 109- 113) и ряда Других разведывательных служб белого движения. Приводится, например, доклад немецкой разведки, перехваченный органами ВЧК, о создании еще в 1917 г. бывшим начальником штаба войск гвардии и С.-Петербургского округа полковником Дурново в Берлине русской контрразведки, которая была присоединена к немецкой политической полиции. Дурново вошел затем в связь с Марией Федоровной в Копенгагене и с монархистами в Венгрии (I, док. N 13, с. 96-98). Приводится также множество других материалов о разведывательной деятельности врангелевцев до и после эмиграции (I, док. N 15, с. 100-101, а также док. NN 28, 35, 52; II, док. N 114, 126, 130, 133 и т. д.). Приводится также специальный документ о разведывательной организации В. В. Шульгина под названием "Азбука", возникшей приблизительно в декабре 1918 г. и работавшей в пользу Добровольческой армии (II, док. N 195, с. 329-330).
Не только разведывательные и диверсионные службы эмиграции вели активную борьбу против Советской власти. К ней были подключены и другие широкие слои беглецов, хотя, конечно, не все. Значительное число документов сборника свидетельствует о большой работе, проводившейся военной эмиграцией по подготовке наступления против Советской России. Уже в заявлении генерала П. Н. Врангеля, опубликованном в газете "Сегодня" 8 декабря 1920 г., то есть сразу после эмиграции, содержался призыв к реваншу и среди прочего писалось: "Было бы непростительно не признавать значения русской армии, дисциплинированной и готовой к выполнению своей мировой задачи" (II, док. N 115, с. 13). Пытаясь заручиться поддержкой правительств других стран, врангелевский генералитет всячески подчеркивал опасность большевизма и обосновывал необходимость сохранения и укрепления своих воинских соединений за рубежом. От имени руководства армии в январе 1921 г. пред-
ставителям армии в Чехословакии, Греции, Сербии, Польше и Франции было разослано циркулярное письмо, где писалось: "Не подлежит сомнению, что борьба с большевиками не закончена и Русской армии снова придется играть крупную роль в деле освобождения своей Родины" (II, док. N 117, с. 16). В сборнике приведен ряд писем, воззваний, инструкций по подготовке к будущему походу против Советской России, как правило, во взаимодействии с армиями европейских государств, из которых особая роль отводилась Польше и Румынии как пограничным с советскими республиками. Один из таких планов строился на случай срыва генуэзских переговоров и предусматривал совместную акцию армий Врангеля и Петлюры с вооруженными силами Польши и Румынии (II, док. N 121, с. 26). Был также план, выработанный П. М. Бермондтом-Аваловым, в соответствии с которым предусматривалось занятие прежде всего 5-6 губерний на западных окраинах, которые должны были стать плацдармом для последующей интервенции (II, док. N 137, с. 84). Поступали сведения о предполагаемом десанте врангелевских войск в Крыму, относившиеся к марту 1922 г. (II, док. N 171, с. 207- 209), а также другие материалы об усиленной подготовке Врангеля к весенним операциям 1922 г. (II, док. N 174, с. 217; док. N 176, с. 238-252). Генерал П. В. Глазенап вынашивал план устройства вооруженного восстания на границе Эстонии и Советской России (II, док. N 245, с. 444), существовали планы высадки войск Врангеля южнее Новороссийска, а также с территории Бессарабии (II, док. N 274, с. 582; док. N 278, с. 595). В сборнике приводятся материалы совещаний командного состава армии по поводу планировавшейся интервенции в Россию в марте 1922 г., в соответствии с которыми намечалось вторжение в Россию трех групп: группы Врангеля с Юга, группы войск "Спасения Родины" и Западной группы под командованием Краснова. Для всех трех групп предполагалось единое командование (II, док. N 287, с. 608-613).
Кроме многочисленных планов вторжения, в сборнике находят отражение и реальные действия эмиграции против советских республик. Говорится о переправке через Днестр отряда атамана Батурина, получившего поддержку румынских властей (II, док. N 273, с. 568), об акциях с территории Польши (II, док. N 200, с. 339), о связях эмиграции с Кронштадтским выступлением 1921 г. Приводимые документы не оставляют сомнений в этих действительных связях (II, док. N 119, с. 21; док. N 225, с. 381) и даже в том, что об этих событиях эмиграция знала заранее и стимулировала их идейно и материально.
В сборнике можно почерпнуть многочисленные сведения о военных руководителях эмиграции: вел. князе Николае Николаевиче, генералах Врангеле, Архангельском, Миллере, Глазенапе, Булак-Балаховиче, Краснове и многих других. Раскрываются взаимоотношения между ними, а также различными соединениями армии. В частности, можно получить убедительное подтверждение серьезным противоречиям, существовавшим между офицерами Добровольческой армии и казаками, прежде всего донскими (I, док. N 16, с. 105; док. N 19, с. 118-120; II, док. N 130, с. 58; док. N 152, с. 157- 159; док. N 275, с. 588; док. N 294, с. 637). Многие документы позволяют получить представление об общем психологическом настрое эмигрантов, идейных течениях, среди них господствовавших. И в эмиграции продолжались противоречия между эсерами и меньшевиками, с одной стороны, и монархистами, с другой. Весьма противоречивой оказалась позиция кадетов, находившихся как бы между двух огней. Еще в то время, когда врангелевцы были в Крыму, подчеркивалось, что они не имеют идеи (I, док. N 19, с. 117), более того, еще тогда, в августе 1920 года, отмечалось: "Воевать надоело, и все офицерство ничего против Советской власти не имеет, но запуганное расстрелами сидит в Крыму" (там же, с. 119). В эмиграции имели место различного рода трения между армейскими группировками и прежде всего их руководителями (II, док. N 130, с. 58), что не могло не отразиться на общем психологическом состоянии армии, попавшей в экстремальные условия и ощущавшей каждодневно материальные лишения и отрыв от Родины. Отмечается "гнетущее настроение лемносской жизни" (II, док. N 131, с. 62), усиление монархических и религиозных настроений. Сколь значительное внимание придавал Врангель идейному фактору, свидетельствует его письмо генералу Краснову от 16 января 1922 г., где подчеркивалось: "...пока понятие "монархизма" не выйдет из
узких рамок политической партии, армия будет жить только идеей Родины, считая, что ее восстановление является реальной первоочередной задачей" (II, док. N 153, с. 161). Но уже в феврале того же года в одной из сводок морского агента подчеркивается, что "пришлось столкнуться с явно отрицательным отношением к делу активной борьбы с большевизмом морской офицерской среды" (II, док. N 161, с. 174). А в сводке Генерального штаба армии эмигрантов пришли к следующему заключению: "К сожалению, даже в верхи старого генералитета и кадрового офицерства все более проникает мысль о бесцельности борьбы с большевизмом, о необходимости примириться с ним и честно, не вдаваясь ни в какую политическую игру, работать с Советской Россией на пользу общему "национальному" делу" (II, док. N 163, с. 178). Мысль о ненужности и бесцельности борьбы с большевизмом находит отражение и в ряде Других документов (II, док. N264, с. 519).
В этой связи определенное место получают в сборнике материалы репатриации бывших солдат, офицеров, даже генералов белой армии (I, док. N 81, с. 322; док. N 89, с. 334; док. N 98, с. 351; док. N 99, с. 352-353 и т. д.). Представляют большой интерес ответы ряда возвратившихся офицеров и генералов на вопросы, поставленные им в Советской России. Еще в мае 1920 г. среди части врангелевцев наблюдалась агитация за прекращение бесполезной борьбы против красных, собирающих Россию (I, док. N11, с. 84). А уже после эмиграции был расстрелян полковник П. Н. Щеглов, излагавший молодым офицерам мысль о том, что "истинно народной русской армией "является не наша, что в Галлиполи, а та, что в России,- "советская" армия" (II, док. N 135, с. 81). В ноябре 1921 г. возвратившийся врангелевский генерал Слащов характеризовал Советскую власть как представляющую "мою Родину" (II, док. N 139, с. 90). Другой возвратившийся генерал, А. С. Мильковский, сделал в ноябре 1921 г. следующее заявление:
"Прибыл сюда искренне и честно служить Родине и народу, а стало быть, и существующему правительству, которое в продолжение 4 лет из полной разрухи всего вновь созидает и восстанавливает Россию и армию и поддерживается громадным большинством народа" (II, док. N 140, с. 95). Тогда же вернувшийся полковник М. В. Мезерницкий признал, что Советскую власть он считает "единственной властью, которая способна принести пользу Родине и народу и спасти Россию" (II, док. N 141, с. 101). Примерно в том же духе высказывался и возвратившийся полковник Э. П. Гильбих (II, док. N 142, с. 107), писавший, что лишь Советская власть имеет, силу восстановить Россию и представлять ее с достоинством перед иностранными державами.
Однако вернулось в Советскую Россию лишь меньшинство эмигрантов, не более 10%. Остальные предпочли остаться в разных странах Европы, Азии, Америки и Африки. Часть из них продолжила активную борьбу против Советского государства, входя во взаимодействие с различными правительствами того времени или с оппозиционными организациями, как правило, правого толка. Изучение материалов по пребыванию русской эмиграции в Германии показывает ее тесную связь с немецкими монархистами, совместно с которыми они планировали воссоздание монархии и в России, и в Германии. Специальная группа так называемого эмигрантского "Союза Верных", основанного еще на территории России и Украины, обосновалась в Берлине, где издавала газету "Призыв" и журнал "Луч света". Группа вошла в тесный контакт с германскими правыми кругами и принимала участие в капповском путче, после чего переехала в Мюнхен. Группа была известна своими связями с абвером (I, док. N 33, с. 176). Сообщалось также, что эмигранты-монархисты, тесно связанные с германскими монархистами, имели контакты с Людендорфом и обладали значительными денежными средствами (II, док. N 114, с. 11). Причем есть свидетельство о давнишней и теснейшей связи крайне правой группы русских монархистов (Марков И-ой и др.) с германской военно-монархической лигой Людендорфа (II, док. N 124, с. 36). Бермонт-Авалов имел близкие отношения с немецкими монархическими кругами и их военными организациями, в том числе и нелегальными. Он был связан также с отрядами "Зельбсштутца" ("Самообороны") - вооруженными добровольческими формированиями, возникшими в конце 1918 г. и направленными на борьбу с революционным движением и на реставрацию монархии. Бермонт-Авалов
использовал контакты с немецкими правыми кругами и с целью организации в Восточной Пруссии армии из русских белогвардейцев и немецких добровольцев для их последующего использования против Советской России (II, док. N 240, с. 408-409). Материалы сборника свидетельствуют о крайне доброжелательном отношении германских воинских кругов к Вермонту, тесном его контакте с бывшим Генеральным штабом Германии, частом его присутствии на заседаниях германских военных организаций, в частности капитана Геринга (II, док. N 248).
Тема сотрудничества части эмиграции с германскими правыми организациями, в частности с монархистами, возглавляемыми Шейбнером-Рихтером, близким к Гитлеру и Людендорфу, находит свое отражение и в ряде комментариев сборника (II, с. 693, 700) и в целом дает некоторое представление о взаимодействии эмигрантов с поднимавшимся германским фашизмом. Вместе с тем документы сборника свидетельствуют о больших отличиях, идейных и организационных, в рядах эмиграции. Отмечается борьба эсеров против Колчака, Деникина и Юденича, а затем и против Врангеля еще до его эмиграции из Крыма. Центром эсеров становится чехословацкая столица Прага, тогда как в Париже и Германии их влияние слабеет за счет усиления там позиций кадетов и правых (I, док. N 32, с. 168). Противоречия между Врангелем и эсерами отмечены и после его эмиграции (II, док. N 124, с. 39; N126, с. 45 и др.).
Не было единства и среди правых эмигрантов, в том числе и монархистов. Документы сборника дают определенное представление не только о хорошо известном противостоянии великих князей Николая Николаевича и Кирилла Владимировича, но и о претензиях на престол великого князя Дмитрия Павловича, которого поддерживала крайне правая часть эмиграции и признавала его законным наследником русского престола (II, док. N 124, с. 36). Известно также, что кандидатами на престол назывались бывшая императрица-мать (Мария Федоровна) и даже король Югославии Александр (II, док. N 176, с. 248). Но сборник отражает не только размежевание в среде эмигрантов, но и попытки сбора сил и единения. Среди прочих объединений было и объединение русских финансовых деятелей, председателем которого был избран граф В. Н. Коковцев (II, док. N 174, с. 236). Вынашивались планы и других объединений вплоть до идеи, высказанной эмигрантом - полковником Анисимовым по "естественному и неизбежному слиянию двух русских армий - Белой и Красной" (II, док. N 179, с. 265).
Сборник содержит материалы и по ряду других вопросов внутреннего и внешнего порядка, о попытках работы эмигрантов в рядах Красной Армии, о настроениях в Советской России, зарождении советской внешней разведки и ее работы, роли внешнего фактора в затягивании гражданской войны и т. д. Вместе с тем далеко не все колонии военной эмиграции пока получили должное отражение. Сравнительно слабо показана эта эмиграция во Франции, Китае, США. Думается, что ей уделят большее внимание в последующих томах, которые, как можно понять, готовит авторский коллектив. Слабо отражена военно-теоретическая работа военных эмигрантов. Имя такого военного теоретика, как Н. Н. Головин, пока промелькнуло лишь в одном из примечаний, но в документах двухтомника не фигурирует. В свою очередь, в одном из документов (I, док. N 12, с. 93) наиболее значительной личностью с военной точки зрения называется фельдмаршал Гурко, связанный с группой Краснова, но это утверждение никак не прокомментировано. Имеется ряд неточностей в указателе имен, где допущены некоторые ошибки в перечне страниц. Хотя сам именной указатель весьма полезен, как и примечания, которые, впрочем, в последующих томах можно сделать более подробными за счет привлечения уже вышедшей литературы. Отсутствует, например, известное издание о дроздовцах и ряд других публикаций эмигрантов.
Двухтомник, однако, может рассматриваться как заметное событие в историографии. Он значительно пополняет источниковую основу для изучения многих вопросов отечественной истории первой четверти XX века, и можно только пожелать составителям и авторам комментариев успешно продолжить эту работу по изданию последующих томов.
В последние годы заметно усилился исследовательский интерес к истории политической эмиграции послеоктябрьской поры. Еще недавно слабо разработанная в отечественной историографии, она буквально стремительно обогатилась значительным числом различного рода изданий. Публикуются многочисленные сочинения мыслителей- эмигрантов, а им самим посвящаются специальные исследования; издаются книги и статьи по эмиграционным колониям в тех или иных странах и регионах, появляются и отдельные сборники документов. Но рецензируемый двухтомник материалов и документов заметно отличается от всего того, что выпускалось до сих пор. Прежде всего бросается в глаза точная постановка малоразработанной темы и привлечение документов из тех архивов, которые до сих пор или мало, или совсем не использовались.
Определенная и на первый взгляд узкая тема, однако, не означает, что составители сборника ограничились лишь деятельностью военных эмигрантов в тех или иных странах, куда забросила их судьба. Информация, которую содержит двухтомник, заметно превосходит саму постановку темы. В ней можно найти сведения и по гражданской войне, и по международным отношениям той поры и ознакомиться с планами новой интервенции против Советской России, и многое другое.
Если обратиться к материалам, отражающим доэмиграционный период, то и они сами по себе тоже достаточно примечательны и могут быть взяты на вооружение специалистами по истории Октябрьской революции и гражданской войны. Иногда интересны даже те сведения, которые носят отрывочный и вроде бы случайный характер. Вот, например, один из документов за октябрь 1920 г., вышедший из-под пера агента ВЧК и сообщающий сведения о группе А. И. Гучкова. Среди прочего там упоминается "имя Гучкова, как самое яркое в участии в перевороте и по дальнейшей деятельности его как военного министра" (I, док N 33, с. 178-179). Для той дискуссии, которая сейчас ведется по вопросу о характере и движущим силам Февральской революции, эта лаконичная фраза - еще один аргумент в пользу наличия не только широкого движения низов в этой революции, но и заговора верхов, в котором Гучков действительно сыграл весьма важную роль. События 1917 года нашли отражение и в ряде других документов двухтомника. Это и пресловутые запломбированные вагоны, о которых, кстати, пишется именно во множественном числе (II, док. N 254, с. 489), и общая оценка 17-го года с его влиянием на общество и армию (II, док. N 264, с. 520), и ряд других экскурсов в год двух русских революций.
Значительно больше документов связано с событиями гражданской войны, особенно ее заключительного этапа - советско-польской войны и Крымской кампании. Иногда, как это можно проследить по одному из документов от июня 1922 г., событиями гражданской войны объясняются настроения в самой эмиграции. Так, отрицательное отношение к Врангелю со стороны эмигрантов-кубанцев объясняется его разгромом Кубанской рады в ноябре 1919 г. и казнью члена Рады Калабухова (II, док. 294, с. 647). Ряд документов дает представление о взаимоотношениях между руководителями белого движения во время гражданской войны. Упоминается резкая телеграмма адмирала Колчака на имя Деникина в январе 1919 г. с непризнанием внешней политики последнего. Телеграмма эта якобы навсегда восстановила Деникина, Романовского и Лукомского против Колчака. Уже сложившимися серьезными противоречиями между белогвардейскими командующими объясняют то, что Деникин умышленно не двинулся навстречу Колчаку, а перебросил все резервы на Московское направление (I, док. N30,с.149-151).
В сборнике находят отражение и другие противоречия между лидерами белого движения, как находившимися в самой России, так и осевшими в эмиграции. Врангель, например, заявил, что по вопросу о Бессарабии он придерживается несколько иных взглядов, чем Деникин, и в этой связи в Севастополь выехала специальная румынская военная миссия. В свою очередь, великий князь Николай Николаевич не поддержал внешнюю политику Врангеля и в личном письме к нему назвал ее "кавалерийско-легкомысленной" (I, док. N30, с. 157-158).
По всему двухтомнику разбросаны также материалы о советско-польской войне 1920 г. и, в частности, о судьбе так называемой 3-й русской армии генерала Б. С. Пермикина, впоследствии перешедшей на польскую территорию. В одной из телеграмм Б. В. Савинкова П. Н. Врангелю от 2 декабря 1920 г. сообщалось, что эта армия в составе 10 тыс. штыков и шашек перешла на польскую территорию и разоружена. Ее потери в боях против Красной Армии составили до 25% первоначального состава. Как сообщалось в той же телеграмме, как этой армии, так и армии генерала Балаховича грозило интернирование, против чего Савинков категорически возражал, боясь, что они потеряют боеспособность (II, док. N 198, с. 337). Через два дня, 4 декабря, Савинков уже сообщал о переходе польской границы до 20 тыс. русских офицеров и солдат (II, док. N 200, с. 339). Естественно, что здесь речь шла не о красноармейцах, попавших во время этой войны в плен, а о сторонниках белого движения. Советско-польская кампания была не только войной Советской России с Польшей, получившей существенную помощь от Франции, но и с союзниками белополяков - русскими белогвардейцами и петлюровцами, заключившими с польским руководством известное соглашение, прокомментированное в сборнике.
Еще больше документов и материалов приводится в сборнике о ситуации в Крыму в 1920 г. Подробно раскрывается экономическое положение Крыма в это время - обеспечение продовольствием армии и населения, положение с топливом, снабжение промтоварами, подчеркивается, что все фабрики, заводы и мельницы были закрыты (I, док. 19, с. 120- 126). Многие документы отражают настроения среди врангелевцев. Руководитель службы военно-морской разведки Абаза в мае 1920 г. сообщал о "невероятной распущенности и развращенности армии" (I, док. N 10, с. 84). Это перекликается с сообщениями генерала Я. А. Слащова, свидетельствовавшими в ноябре 1921 г. о том, что среди русских эмигрантов в Константинополе "много мерзавцев и пьяниц" (II, док. 139, с. 94). Находит это подтверждение и в сведениях полковника М. В. Мезерницкого, подчеркивавшего: "Остались в армии слабые духом, боящиеся умереть с голоду по выходе из состава армии, и карьеристы" (II, док. N 141, с. 101). В июле 1920 г. в докладе оперативной части Особого отдела врангелевцев о настроении дроздовцев-кавалеристов говорилось, что они "пьяницы, грабители, кокаинисты. Настроение бандитское", а о настроении донцов писалось, что оно "пассивное, подавленное, без оружия, без лошадей. Добровольческая армия относится к ним враждебно" (I, док. N 16, с. 104-105). В связи с этим, по мнению одного из деятелей белого движения, хорошо знавшего положение в Крыму, "разложение армии и тыла значительное" (I, док. N 10, с. 85). Это - свидетельство о событиях самого конца мая 1920 г.
Документы сборника также предоставляют определенный материал для изучения общей политической программы Врангеля. Несомненно ее заметное отличие от программы Деникина. Деникинский лозунг единой и неделимой России меняется на призыв к формированию широкой федерации, основанной на общности интересов и свободном соглашении. Приводятся слова Врангеля: "С кем хочешь, но за Россию - вот мой лозунг". Политика эта характеризуется как просто русская, которая должна была прийти на смену прежней "добровольческой". Предполагалось привлечь к гражданскому управлению всех лояльных к этой программе деятелей без различия партий. Врангель подчеркивал, что крупное землевладение отжило свой век, и призвал к распределению земли на основах мелкой частной собственности тем, "кто в нее вкладывает свой труд". Он обращает внимание на улучшение быта рабочих, а во внешней политике предполагал проводить "русскую ориентацию" (I, док. N 10, с. 85. См. также примечание 13 на с. 389).
В связи с этим ряд документов свидетельствует о стремлении Врангеля достигнуть соглашения с Махно. В конце июля 1920 г. даже прямо утверждалось, что военные соглашения существуют между Врангелем, Махно и Оме-
льяновичем-Павленко (I, док. N 16, с. 106-107), а в начале сентября того же года, по одному из свидетельств, "французам было заявлено, что на днях будет достигнуто соглашение с Махно" (I, док. N 30, с. 156).
Многие документы свидетельствуют об активных взаимоотношениях Врангеля с правительствами различных стран как до, так и в эмиграции. Особую роль здесь играли взаимоотношения с Францией и Англией. В сборнике приводится письмо министра иностранных дел Франции военно-морскому министру от 7 октября 1920 г. по вопросам той помощи, которую французский флот может оказать генералу Врангелю, где четко определяются формы борьбы против русского, советского режима (I, док. N 37, с. 189- 190). Вообще материалы сборника свидетельствуют о том, что основная нагрузка по вывозу врангелевцев из Крыма и последующем их размещении в эмиграции ложилась прежде всего на правительство Франции. Врангель подписал с Францией 13 ноября 1920 г. специальную конвенцию, по которой предусматривалась передача под покровительство Франции всей врангелевской армии и флота, причем в качестве платы гарантировались доходы от продажи как военного, так и гражданского флота, находившегося в его распоряжении. В тот же день французский адмирал Дюмениль направил руководству Красной Армии и советскому правительству телеграмму, где среди прочего писалось, что "если хотя бы один из моих кораблей подвергнется нападению, я оставлю за собой право использовать репрессивные меры и подвергнуть бомбардировке либо Севастополь, либо другой населенный пункт на Черном море" (I, док. N 55, с. 242-243). О взаимоотношениях Врангеля с французскими властями и руководством французской армии и флота имеется и ряд других документов, отражающих довольно сложные проблемы, возникшие и в процессе эвакуации, и после нее (См. I, док. NN 74, 88, 92; II, док. NN 142, 266, 273 и др.).
Среди эмигрантов ходили слухи о желании французов и англичан использовать врангелевские части в своих интересах. Английское правительство, как они считали, предполагало их использовать для захвата Кавказа, более того, ходили слухи о переговорах англичан с Врангелем с целью переброски большей части кавалерии в Индию для последующих действий против советских войск и организации десанта других частей на Кавказе, причем как на северном, так и южном. Французы по тем же сведениям предполагали использовать военных эмигрантов на Украине (II, док. N 142, с. 109). Имеются также документы разной степени достоверности и о взаимоотношениях Врангеля с правительствами других стран Европы.
По ним можно получить представление о роли французской миссии и вообще французского правительства в налаживании отношений между Врангелем и румынскими властями. Последним было заявлено, что "в вопросе о Бессарабии он, Врангель, придерживается несколько иных взглядов, чем Деникин" (I, док. N 30, с. 157). Промелькнуло сведение о работе в папских кругах одного из деятелей эмиграции - А. А. Катенина, обосновавшегося в Италии (1, док. N 31, с. 160). Имеется значительное количество документов о связях Врангеля с Польшей, Латвией, Германией, Сербией и другими странами (I, док. NN 34, 35; II, док. N124 и др.).
В соответствии с установкой сборника большое внимание уделено исходу военных эмигрантов из России. Авторы предисловия к сборнику делят его на два потока, первый из которых они относят к 1917-1918 гг., а второй к 1919-1922 гг. (I, с. 7). Задачу описания первого потока составители перед собой не ставили, и он находит, естественно, свое частичное толкование. Что же касается второго потока, то его можно представить довольно подробно, с разного рода нюансами. Драматическая картина переправы деникинских войск в мае 1920 г. на правый берег Днестра, где они были встречены огнем румынских заградительных отрядов, приведших к значительному числу жертв со стороны эмигрантов, дается в публикуемом в сборнике подробном рапорте полковника Николаенко (I, док. N 2, с. 58-68). Широко рассматриваются различные эпизоды ухода из Крыма как военных частей, так и гражданских лиц осенью 1920 г. Например, при эвакуации из Феодосии, как свидетельствует источник, были расстреляны все политические заключенные, тогда как уголовные преступники были выпущены (I, док. N 48, с. 218). Не обошлось при эвакуации и без разного рода недоразумений. Так, в
предисловии отмечается, как американский миноносец открыл огонь по тому месту в г. Феодосии, где рвались на горящих складах снаряды, приняв эти разрывы за наступление красных (I, с. 28).
Находит отражение в первой книге сборника и такой уже не единожды обсуждавшийся вопрос, как отношение командиров Красной Армии и центральных советских властей к пленным белогвардейцам. Здесь имелись довольно различные подходы по отношению к судьбе прежде всего командного состава врангелевцев. Командующий Южным фронтом М. В. Фрунзе и командующий 6-й армией А. И. Корк склонялись к тому, чтобы помиловать весь командный состав остатков армии Врангеля (I, док. N 42, с. 202-203; док. N 49, с. 219), но Л. Д. Троцкий настаивал на проведении курса репрессий, о чем свидетельствует и его телеграмма от 22 ноября 1920 г. (I, док. N 47,с.217).
Ряд документов дает убедительный ответ на причины поражения белого движения в целом и врангелевской обороны Крыма в частности. Среди них особый интерес представляет секретный доклад руководителя французской военной миссии на юге России генерала А. Бруссо, направленный 17 ноября 1920 г. военному министру Франции Л. Барту. Кроме значительного перевеса сил, частично переброшенных с польского фронта, и умелого их использования, французский генерал прямо указывает и на военные ошибки врангелевцев и на их деморализацию, то есть на низкий моральный дух их войск (I, док. N 44, с. 205-212).
Особенно большой удельный вес в двухтомнике составляют документы и материалы, отражающие исход врангелевских частей из Крыма, их размещение в Константинополе, Галлиполи, Лемносе, Тунисе и т. д. Подробно рассказывается о переходе врангелевской эскадры в Бизерту, взаимоотношении русских моряков с французскими властями, общем положении эмигрантов-моряков, настроениях, господствовавших в их среде в то время. В ноябре 1920 г. из Крыма морским путем ушло примерно 150 тыс. человек, и из всех зарубежных стран наибольшую помощь врангелевцам оказала Франция, что, естественно, тяжелым бременем легло на французский бюджет. Адмирал Дюмениль прибыл 11 ноября 1920 г. на рейд Севастополя на корабле "Вальдек Руссо" и немедленно организовал погрузку врангелевцев на ряд французских военных и гражданских судов (I, док. N 55, с. 242). Но если Франция приняла наибольшее участие в эвакуации белой армии, то именно она в лице своих военных представителей довольно отчетливо проводила линию на репатриацию врангелевцев в Советскую Россию. Хорошо прослеживается нежелание французских, да и английских властей иметь значительное скопление русских в Стамбуле. Возможно, они опасались установления русского контроля над этим городом. К тому же было известно о вступлении части врангелевцев в армию Кемаля, что не могло не встревожить и руководителей белого движения, и их зарубежных покровителей. О вступлении бывших участников белого движения в армию Кемаля имеется ряд свидетельств, более того, в одном из документов говорится о попытке группы отколовшихся генштабистов не только наладить связь с Кемалем, но якобы реализовать план свержения союзников в Стамбуле (II, док. N 272, с. 554). Видимо, опасения подобного рода, а также большие материальные потери французских властей и заставили их стимулировать репатриацию и вообще всячески распылять врангелевскую армию. Это и стало причиной гневного письма Врангеля Верховному комиссару Франции в Константинополе генералу М. Пелле от 2 апреля 1921 г. (II, док. N91, с. 338-341).
Некоторые документы дают представление о положении в Крыму после эвакуации основных сил врангелевцев. Не успевшие на врангелевские корабли уезжали в деревни, пытались на лодках переправиться в глухие уголки Крыма, скрывались в крымских санаториях и т. д. Часть из врангелевских офицеров вступила в отряды Махно и, как свидетельствует один из документов Особого отдела ВЧК, за счет перебежчиков количество махновцев увеличилось до 10 тыс. человек (I, док. N 53, с. 233).
Двухтомник позволяет также основательно разобраться в деятельности различных групп эмигрантов во многих странах Европы. Прежде всего это касается Германии, Болгарии, Сербии, что, впрочем, уже находило отражение в литературе. Но он позволяет получить представление и о деятельности эмигрантов в такой стране, как Венгрия, не получившей достаточного от-
ражения в известных изданиях. В мае 1922 г. была получена специальная сводка ГПУ, в которой среди прочего говорилось о приготовлениях Врангеля в Венгрии, где было отмечено пребывание до 2 тыс. казаков (II, док. N 180, с. 273). Еще до этого, в феврале 1921 г., поступили сведения о Русском контрреволюционном легионе в Венгрии, организованном генералом Глазенапом, перечисляются фамилии ведущих его деятелей и говорится о наличии специальной договоренности с венгерским руководителем Хорти. Численность этого легиона определялась в 1500 хорошо вооруженных солдат (II, док. N 263, с. 517-518).
Столь же малоизвестной до сих пор была и деятельность эмиграции, например, в такой стране, как Дания. Документы сборника позволяют получить определенное представление о колонии эмигрантов и в этой малой стране Европы. В декабре 1920 г. только в одном Копенгагене насчитывалось свыше 6 тыс. русских (II, док. N 114, с. 12). Поскольку в Данию вернулась вдова Александра III Мария Федоровна, то эта страна представляла особый интерес и находилась под вниманием агентов ВЧК-ГПУ. В одной из сводок Иностранного отдела ГПУ от марта 1922 г. сообщалось о взаимодействии Марии Федоровны с Высшим монархическим советом и о пересылке ею графа Палена к сербскому королю. Он должен был "от имени Марии Федоровны просить короля воздействовать на Врангеля для монархического выступления" (II, док. N 169, с. 197). В другой сводке того же Иностранного отдела ГПУ от 13 апреля 1922 г. утверждалось, что в Копенгагене находится террористический центр монархистов в кругах, близких к вдовствующей императрице (II, док. N 176, с. 251).
Вообще впервые столь подробно и разносторонне в двухтомнике находит отражение разведывательная и диверсионная работа эмиграции прежде всего против Советской России. Материал, помещенный в сборнике, может стать основой специальной исследовательской работы по этой теме, хотя и он нуждается в пополнении другими источниками. Ничего, например, не говорится о роли эмиграции в создании румынской секретной службы - сигуранцы и ряде других акций подобного плана. Но и имеющиеся документы достаточно красноречивы. Широко освещается деятельность В. Г. Орлова,
бывшего начальника контрразведки в Одессе в 1919 г. и затем руководителя Особого отдела в штабе генерала Врангеля и руководимой им за границей антибольшевистской организации "Белый Интернационал" (I, док. NN 7, 35; II, док. NN 126,130, 138, 150 и др.). Отражается деятельность разведки врангелевцев еще до их эмиграции (I, док. N 17, с. 109- 113) и ряда Других разведывательных служб белого движения. Приводится, например, доклад немецкой разведки, перехваченный органами ВЧК, о создании еще в 1917 г. бывшим начальником штаба войск гвардии и С.-Петербургского округа полковником Дурново в Берлине русской контрразведки, которая была присоединена к немецкой политической полиции. Дурново вошел затем в связь с Марией Федоровной в Копенгагене и с монархистами в Венгрии (I, док. N 13, с. 96-98). Приводится также множество других материалов о разведывательной деятельности врангелевцев до и после эмиграции (I, док. N 15, с. 100-101, а также док. NN 28, 35, 52; II, док. N 114, 126, 130, 133 и т. д.). Приводится также специальный документ о разведывательной организации В. В. Шульгина под названием "Азбука", возникшей приблизительно в декабре 1918 г. и работавшей в пользу Добровольческой армии (II, док. N 195, с. 329-330).
Не только разведывательные и диверсионные службы эмиграции вели активную борьбу против Советской власти. К ней были подключены и другие широкие слои беглецов, хотя, конечно, не все. Значительное число документов сборника свидетельствует о большой работе, проводившейся военной эмиграцией по подготовке наступления против Советской России. Уже в заявлении генерала П. Н. Врангеля, опубликованном в газете "Сегодня" 8 декабря 1920 г., то есть сразу после эмиграции, содержался призыв к реваншу и среди прочего писалось: "Было бы непростительно не признавать значения русской армии, дисциплинированной и готовой к выполнению своей мировой задачи" (II, док. N 115, с. 13). Пытаясь заручиться поддержкой правительств других стран, врангелевский генералитет всячески подчеркивал опасность большевизма и обосновывал необходимость сохранения и укрепления своих воинских соединений за рубежом. От имени руководства армии в январе 1921 г. пред-
ставителям армии в Чехословакии, Греции, Сербии, Польше и Франции было разослано циркулярное письмо, где писалось: "Не подлежит сомнению, что борьба с большевиками не закончена и Русской армии снова придется играть крупную роль в деле освобождения своей Родины" (II, док. N 117, с. 16). В сборнике приведен ряд писем, воззваний, инструкций по подготовке к будущему походу против Советской России, как правило, во взаимодействии с армиями европейских государств, из которых особая роль отводилась Польше и Румынии как пограничным с советскими республиками. Один из таких планов строился на случай срыва генуэзских переговоров и предусматривал совместную акцию армий Врангеля и Петлюры с вооруженными силами Польши и Румынии (II, док. N 121, с. 26). Был также план, выработанный П. М. Бермондтом-Аваловым, в соответствии с которым предусматривалось занятие прежде всего 5-6 губерний на западных окраинах, которые должны были стать плацдармом для последующей интервенции (II, док. N 137, с. 84). Поступали сведения о предполагаемом десанте врангелевских войск в Крыму, относившиеся к марту 1922 г. (II, док. N 171, с. 207- 209), а также другие материалы об усиленной подготовке Врангеля к весенним операциям 1922 г. (II, док. N 174, с. 217; док. N 176, с. 238-252). Генерал П. В. Глазенап вынашивал план устройства вооруженного восстания на границе Эстонии и Советской России (II, док. N 245, с. 444), существовали планы высадки войск Врангеля южнее Новороссийска, а также с территории Бессарабии (II, док. N 274, с. 582; док. N 278, с. 595). В сборнике приводятся материалы совещаний командного состава армии по поводу планировавшейся интервенции в Россию в марте 1922 г., в соответствии с которыми намечалось вторжение в Россию трех групп: группы Врангеля с Юга, группы войск "Спасения Родины" и Западной группы под командованием Краснова. Для всех трех групп предполагалось единое командование (II, док. N 287, с. 608-613).
Кроме многочисленных планов вторжения, в сборнике находят отражение и реальные действия эмиграции против советских республик. Говорится о переправке через Днестр отряда атамана Батурина, получившего поддержку румынских властей (II, док. N 273, с. 568), об акциях с территории Польши (II, док. N 200, с. 339), о связях эмиграции с Кронштадтским выступлением 1921 г. Приводимые документы не оставляют сомнений в этих действительных связях (II, док. N 119, с. 21; док. N 225, с. 381) и даже в том, что об этих событиях эмиграция знала заранее и стимулировала их идейно и материально.
В сборнике можно почерпнуть многочисленные сведения о военных руководителях эмиграции: вел. князе Николае Николаевиче, генералах Врангеле, Архангельском, Миллере, Глазенапе, Булак-Балаховиче, Краснове и многих других. Раскрываются взаимоотношения между ними, а также различными соединениями армии. В частности, можно получить убедительное подтверждение серьезным противоречиям, существовавшим между офицерами Добровольческой армии и казаками, прежде всего донскими (I, док. N 16, с. 105; док. N 19, с. 118-120; II, док. N 130, с. 58; док. N 152, с. 157- 159; док. N 275, с. 588; док. N 294, с. 637). Многие документы позволяют получить представление об общем психологическом настрое эмигрантов, идейных течениях, среди них господствовавших. И в эмиграции продолжались противоречия между эсерами и меньшевиками, с одной стороны, и монархистами, с другой. Весьма противоречивой оказалась позиция кадетов, находившихся как бы между двух огней. Еще в то время, когда врангелевцы были в Крыму, подчеркивалось, что они не имеют идеи (I, док. N 19, с. 117), более того, еще тогда, в августе 1920 года, отмечалось: "Воевать надоело, и все офицерство ничего против Советской власти не имеет, но запуганное расстрелами сидит в Крыму" (там же, с. 119). В эмиграции имели место различного рода трения между армейскими группировками и прежде всего их руководителями (II, док. N 130, с. 58), что не могло не отразиться на общем психологическом состоянии армии, попавшей в экстремальные условия и ощущавшей каждодневно материальные лишения и отрыв от Родины. Отмечается "гнетущее настроение лемносской жизни" (II, док. N 131, с. 62), усиление монархических и религиозных настроений. Сколь значительное внимание придавал Врангель идейному фактору, свидетельствует его письмо генералу Краснову от 16 января 1922 г., где подчеркивалось: "...пока понятие "монархизма" не выйдет из
узких рамок политической партии, армия будет жить только идеей Родины, считая, что ее восстановление является реальной первоочередной задачей" (II, док. N 153, с. 161). Но уже в феврале того же года в одной из сводок морского агента подчеркивается, что "пришлось столкнуться с явно отрицательным отношением к делу активной борьбы с большевизмом морской офицерской среды" (II, док. N 161, с. 174). А в сводке Генерального штаба армии эмигрантов пришли к следующему заключению: "К сожалению, даже в верхи старого генералитета и кадрового офицерства все более проникает мысль о бесцельности борьбы с большевизмом, о необходимости примириться с ним и честно, не вдаваясь ни в какую политическую игру, работать с Советской Россией на пользу общему "национальному" делу" (II, док. N 163, с. 178). Мысль о ненужности и бесцельности борьбы с большевизмом находит отражение и в ряде Других документов (II, док. N264, с. 519).
В этой связи определенное место получают в сборнике материалы репатриации бывших солдат, офицеров, даже генералов белой армии (I, док. N 81, с. 322; док. N 89, с. 334; док. N 98, с. 351; док. N 99, с. 352-353 и т. д.). Представляют большой интерес ответы ряда возвратившихся офицеров и генералов на вопросы, поставленные им в Советской России. Еще в мае 1920 г. среди части врангелевцев наблюдалась агитация за прекращение бесполезной борьбы против красных, собирающих Россию (I, док. N11, с. 84). А уже после эмиграции был расстрелян полковник П. Н. Щеглов, излагавший молодым офицерам мысль о том, что "истинно народной русской армией "является не наша, что в Галлиполи, а та, что в России,- "советская" армия" (II, док. N 135, с. 81). В ноябре 1921 г. возвратившийся врангелевский генерал Слащов характеризовал Советскую власть как представляющую "мою Родину" (II, док. N 139, с. 90). Другой возвратившийся генерал, А. С. Мильковский, сделал в ноябре 1921 г. следующее заявление:
"Прибыл сюда искренне и честно служить Родине и народу, а стало быть, и существующему правительству, которое в продолжение 4 лет из полной разрухи всего вновь созидает и восстанавливает Россию и армию и поддерживается громадным большинством народа" (II, док. N 140, с. 95). Тогда же вернувшийся полковник М. В. Мезерницкий признал, что Советскую власть он считает "единственной властью, которая способна принести пользу Родине и народу и спасти Россию" (II, док. N 141, с. 101). Примерно в том же духе высказывался и возвратившийся полковник Э. П. Гильбих (II, док. N 142, с. 107), писавший, что лишь Советская власть имеет, силу восстановить Россию и представлять ее с достоинством перед иностранными державами.
Однако вернулось в Советскую Россию лишь меньшинство эмигрантов, не более 10%. Остальные предпочли остаться в разных странах Европы, Азии, Америки и Африки. Часть из них продолжила активную борьбу против Советского государства, входя во взаимодействие с различными правительствами того времени или с оппозиционными организациями, как правило, правого толка. Изучение материалов по пребыванию русской эмиграции в Германии показывает ее тесную связь с немецкими монархистами, совместно с которыми они планировали воссоздание монархии и в России, и в Германии. Специальная группа так называемого эмигрантского "Союза Верных", основанного еще на территории России и Украины, обосновалась в Берлине, где издавала газету "Призыв" и журнал "Луч света". Группа вошла в тесный контакт с германскими правыми кругами и принимала участие в капповском путче, после чего переехала в Мюнхен. Группа была известна своими связями с абвером (I, док. N 33, с. 176). Сообщалось также, что эмигранты-монархисты, тесно связанные с германскими монархистами, имели контакты с Людендорфом и обладали значительными денежными средствами (II, док. N 114, с. 11). Причем есть свидетельство о давнишней и теснейшей связи крайне правой группы русских монархистов (Марков И-ой и др.) с германской военно-монархической лигой Людендорфа (II, док. N 124, с. 36). Бермонт-Авалов имел близкие отношения с немецкими монархическими кругами и их военными организациями, в том числе и нелегальными. Он был связан также с отрядами "Зельбсштутца" ("Самообороны") - вооруженными добровольческими формированиями, возникшими в конце 1918 г. и направленными на борьбу с революционным движением и на реставрацию монархии. Бермонт-Авалов
использовал контакты с немецкими правыми кругами и с целью организации в Восточной Пруссии армии из русских белогвардейцев и немецких добровольцев для их последующего использования против Советской России (II, док. N 240, с. 408-409). Материалы сборника свидетельствуют о крайне доброжелательном отношении германских воинских кругов к Вермонту, тесном его контакте с бывшим Генеральным штабом Германии, частом его присутствии на заседаниях германских военных организаций, в частности капитана Геринга (II, док. N 248).
Тема сотрудничества части эмиграции с германскими правыми организациями, в частности с монархистами, возглавляемыми Шейбнером-Рихтером, близким к Гитлеру и Людендорфу, находит свое отражение и в ряде комментариев сборника (II, с. 693, 700) и в целом дает некоторое представление о взаимодействии эмигрантов с поднимавшимся германским фашизмом. Вместе с тем документы сборника свидетельствуют о больших отличиях, идейных и организационных, в рядах эмиграции. Отмечается борьба эсеров против Колчака, Деникина и Юденича, а затем и против Врангеля еще до его эмиграции из Крыма. Центром эсеров становится чехословацкая столица Прага, тогда как в Париже и Германии их влияние слабеет за счет усиления там позиций кадетов и правых (I, док. N 32, с. 168). Противоречия между Врангелем и эсерами отмечены и после его эмиграции (II, док. N 124, с. 39; N126, с. 45 и др.).
Не было единства и среди правых эмигрантов, в том числе и монархистов. Документы сборника дают определенное представление не только о хорошо известном противостоянии великих князей Николая Николаевича и Кирилла Владимировича, но и о претензиях на престол великого князя Дмитрия Павловича, которого поддерживала крайне правая часть эмиграции и признавала его законным наследником русского престола (II, док. N 124, с. 36). Известно также, что кандидатами на престол назывались бывшая императрица-мать (Мария Федоровна) и даже король Югославии Александр (II, док. N 176, с. 248). Но сборник отражает не только размежевание в среде эмигрантов, но и попытки сбора сил и единения. Среди прочих объединений было и объединение русских финансовых деятелей, председателем которого был избран граф В. Н. Коковцев (II, док. N 174, с. 236). Вынашивались планы и других объединений вплоть до идеи, высказанной эмигрантом - полковником Анисимовым по "естественному и неизбежному слиянию двух русских армий - Белой и Красной" (II, док. N 179, с. 265).
Сборник содержит материалы и по ряду других вопросов внутреннего и внешнего порядка, о попытках работы эмигрантов в рядах Красной Армии, о настроениях в Советской России, зарождении советской внешней разведки и ее работы, роли внешнего фактора в затягивании гражданской войны и т. д. Вместе с тем далеко не все колонии военной эмиграции пока получили должное отражение. Сравнительно слабо показана эта эмиграция во Франции, Китае, США. Думается, что ей уделят большее внимание в последующих томах, которые, как можно понять, готовит авторский коллектив. Слабо отражена военно-теоретическая работа военных эмигрантов. Имя такого военного теоретика, как Н. Н. Головин, пока промелькнуло лишь в одном из примечаний, но в документах двухтомника не фигурирует. В свою очередь, в одном из документов (I, док. N 12, с. 93) наиболее значительной личностью с военной точки зрения называется фельдмаршал Гурко, связанный с группой Краснова, но это утверждение никак не прокомментировано. Имеется ряд неточностей в указателе имен, где допущены некоторые ошибки в перечне страниц. Хотя сам именной указатель весьма полезен, как и примечания, которые, впрочем, в последующих томах можно сделать более подробными за счет привлечения уже вышедшей литературы. Отсутствует, например, известное издание о дроздовцах и ряд других публикаций эмигрантов.
Двухтомник, однако, может рассматриваться как заметное событие в историографии. Он значительно пополняет источниковую основу для изучения многих вопросов отечественной истории первой четверти XX века, и можно только пожелать составителям и авторам комментариев успешно продолжить эту работу по изданию последующих томов.
Опубликовано 23 марта 2014 года
Новые статьи на library.by:
КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО:
Комментируем публикацию: РУССКАЯ ВОЕННАЯ ЭМИГРАЦИЯ 20-40-х годов
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Предполагаемый источник
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1395571613 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций