С Маршалом Советского Союза Георгием Константиновичем Жуковым, чье имя золотыми буквами вписано в историю Отечества и по праву стоит рядом с именами Суворова и Кутузова, мне посчастливилось встретиться августовским днем 1973 года. Встреча состоялась благодаря моему товарищу, внуку прославленного маршала. Разговор запомнился навсегда, почерпнул я из него многое, прежде неизвестное...

Нелишне напомнить, что Георгий Константинович тогда пребывал в глубокой опале, от встреч с журналистами отказывался. Наша беседа была одной из последних, когда прославленный полководец ответил на многие вопросы.

Беседуя с курсантом военного училища, которым я тогда был, Георгий Константинович пытался в доступной форме разъяснить те эпизоды своей биографии и истории государства, которые в то время были малоизвестны.

Вспоминая сегодня нашу беседу, я невольно ловлю себя на мысли, что далеко не обо всем мог говорить тогда Георгий Константинович, хотя и был достаточно откровенен со мной.

- К войне в июне 41-го года мы были не готовы, -размышлял маршал. - И дело не только в том, что значительная часть высшего командования была репрессирована. Разработанная тогда военная доктрина предусматривала качественную перестройку всех структур Красной армии, ее перевооружение на новые виды боевой техники и в конечном счете ведение боевых действий на территории противника. Несколько раз нами поднимался вопрос о создании крупных танковых соединений. Они были сформированы, но, к сожалению, уже в ходе войны.

А вот гитлеровцы использовали свои танковые соединения для прорыва нашей обороны весьма успешно. Практически они взяли на вооружение разработанную нашими военными специалистами, но отвергнутую политическим руководством страны теорию "танковых клиньев". Нельзя, конечно, утверждать, что немцы просто перенесли ее на тактику своих войск, но использовали на первом этапе войны весьма успешно. К тому же 1941 год показал, что во главе германских войск стояли хорошо подготовленные командиры, многие из которых, кстати, обучались ранее в СССР.

Имея за плечами большой опыт ведения боевых действий в Европе, они составляли элиту командования вермахта. Позже, после неудач на Восточном фронте, в результате смещения целого ряда генералов Гитлер значительно ослабил высшее звено оперативного руководства армии. Причем это было сделано в то время, когда в ходе войны наметился перелом в нашу пользу.

Не скрою, ряд откровений маршала буквально шокировал меня. В каком учебнике истории тогда мы могли прочитать о том, что лучшие пилоты Геринга и танкисты Гудериана готовились в нашей стране?

Не снимая с себя ответственности за просчеты в начальный период войны, Г. К. Жуков тем не менее говорил о том, что Генеральным штабом Красной армии была проведена работа по пресечению германской агрессии. Предполагалось нанести упреждающий удар по немецко-фашистским войскам в Польше. Однако высшее руководство СССР, и в первую очередь Сталин, посчитали этот шаг ошибочным. И план, представленный начальником Генштаба Г. К. Жуковым, не был утвержден. О причинах столь непонятных действий Сталина и его ближайших сподвижников судить трудно.

Переломным моментом в ходе войны Г. К. Жуков считал битву под Москвой.

- На первом этапе у нас практически не было сплошной линии обороны. Существовала система зачастую разрозненных опорных пунктов и заслонов вдоль основных магистралей, по которым двигались вражеские колонны. Для того чтобы выиграть время и подтянуть к Москве необходимые резервы, нужно было по возможности дольше задерживать продвижение гитлеровцев и при этом максимально изматывать их. Нам это в какой-то мере удалось.

Как такового не существовало и плана контрнаступления наших войск под Москвой. На первом этапе была поставлена задача не пропустить противника к столице. В ходе нанесения нескольких частных контрударов у нас наметился успех. И мы решили развивать его имеющимися войсками. Дезориентируя разведку немцев, удалось сконцентрировать войска на направлениях успешного продвижения передовых частей, и это, в принципе, стало переломным моментом не только в битве

стр. 30

под Москвой, но и в ходе всей Великой Отечественной войны.

После Московской битвы неоспоримость авторитета Г. К. Жукова даже в глазах Сталина стала очевидной. Умение мыслить масштабно при координации действий фронтов и армий, способность предвидеть дальнейшее развитие событий и корректировать их в нужном направлении - вот основополагающие составляющие в ратном труде прославленных советских полководцев Г. К. Жукова, А. М. Василевского, К. К. Рокоссовского и других. Просчеты в военных операциях нашему политическому руководству было гораздо легче свалить на военных, которые-де не умеют управлять войсками. Не могли этого не понимать и сами полководцы. За малейшими их оплошностями следило недремлющее око Берии. Примеров тому было достаточно. Вспомним казнь генерала Павлова и его штаба.

Г. К. Жуков знал об этом, но тем не менее не боялся брать на себя ответственность за проводимые операции. Сталин бросал его на самые трудные участки советско-германского фронта. Именно поэтому Жуков, а не кто-либо другой был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего. В 1945 году, по завершении боевых действий, "мавр, сделавший свое дело", должен был уйти. Ему доверили командование второразрядными военными округами. Но желание служить Отечеству было выше личных обид. Не останавливаясь на достигнутом, не бросая порученную работу, Г. К. Жуков остался верным себе, своим принципам и идеалам.

Говоря о Берлинской операции, маршал признал, что ее можно было провести с меньшими потерями, но практически отсутствовавший у немцев Западный фронт открывал перед союзниками дорогу на Берлин. Победу у Красной армии могли просто украсть.

Нелишне будет напомнить о том, что Берлин защищали отборные части СС и вермахта. Теперь уже немцы дрались за свою землю. И дрались с ожесточением обреченных.

Чтобы не допустить окружения главных сил 1-го Белорусского фронта, Жуков принял решение приостановить наступление и подтянуть тылы.

Штурм Зееловских высот, считавшихся неприступным валом на пути Красной армии, маршал Г. К. Жуков осуществил по-новому, разрушив принятые ранее стереотипы ведения сражений. Так, для развития успеха при прорыве тактической обороны противника в ночное время им были задействованы зенитные прожектора и оперативные резервы Ставки Верховного Главнокомандования.

Вместе с тем Георгий Константинович подчеркивал, что весьма проблематичным был ввод в Берлин танковых соединений. Практически все они были скованы при ведении боевых действий и представляли собой хорошие мишени для обреченных немецких фаустников.

...Коррозией послевоенной армии маршал считал дилетантство и протекционизм:

- Новая плеяда наших военачальников не умеет и не желает руководить армией. Великовозрастные митрофанушки за папиными спинами достигают вершин в иерархической лестнице. А от этого прежде всего страдают дело и армия. Кадровая политика подбора и расстановки руководящих начальников должна основываться на личных деловых качествах, а не на количестве звездочек на погонах высоких покровителей.

Нынче много разговоров ведется о старой русской армии, пытаются перенимать отдельные ее традиции. Г. К. Жуков считал, что она была мощным оружием в, руках политиков. Но при этом он подчеркивал, что многие высшие офицеры и генералы были выходцами далеко не из дворянских семей, а их служебный рост никак не зависел от положения в обществе родителей.

После смерти Сталина укрепившийся авторитет маршала, твердость в решении принципиальных вопросов, умение руководить Вооруженными Силами напугали кремлевскую верхушку. Спасенный однажды Г. К. Жуковым мастер закулисных интриг Н. С. Хрущев вскоре убрал маршала с должности министра обороны. Генсек опасался авторитета, которым пользовался Г. К. Жуков, в том числе и на международной арене, прежде всего у своего фронтового соратника президента США Д. Эйзенхауэра. Приход на высший государственный пост в Америке бывшего боевого генерала склонял, очевидно, Никиту Сергеевича к мысли, что подобный вариант событий вполне возможен и в нашей стране.

- Я не собирался захватывать власть, загонять народ в тиски военной диктатуры. В качестве упрека мне говорили о том, что я ущемлял политработников, проявлял политическую близорукость в вопросах партийного руководства армией. Но я был не против политработников, а против тех бездельников, которые, прикрываясь говорильней, наносили вред Вооруженным Силам.

В ходе войны я сотни раз подписывал представления о награждении тех политработников, кто в первых рядах поднимал в атаку пехоту, добывал нашу Победу, не щадя своей крови и жизни.

г. Калуга