СИГИЗМУНД НАТАНОВИЧ ВАЛК - УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК

Жизнь замечательных людей (ЖЗЛ). Биографии известных белорусов и не только.

NEW БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ

Все свежие публикации

Меню для авторов

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему СИГИЗМУНД НАТАНОВИЧ ВАЛК - УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

56 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


Нынешнее время - особенное для историков. Они отходят от известной односторонности, от рассмотрения главным образом самых общих закономерностей, крупных процессов, деятельности классов, производящих материальные ценности и определяющих материальный прогресс, массовых движений, где отдельные люди не видны, лица их стираются, действия унифицируются. Внимание историков сосредоточивается и на другой стороне исторического процесса, на действиях личностей, формировании общественной нравственности, они пытаются ответить на вопрос о роли отдельного индивида, причем не только государственного деятеля, но и человека "кабинетных" занятий, человека науки, культуры, о мотивах его поведения и механизмах воздействия на окружающих. Потребность выяснить, что же такое настоящий ученый, как он ведет себя внутри исторического потока, что такое истинная интеллигентность, откуда она, каково ее существо и формы, как она передается, побуждает еще раз вернуться и к фигуре Сигизмунда Натановича Валка.

О нем уже писали, его биография и основные направления научной деятельности известны1 . Это позволяет говорить о нем в ином аспекте, и прежде всего постараться выяснить, что его сформировало. К моменту поступления в университет он либо уже воспринял, либо был подготовлен к усвоению лучших традиций российского образованного общества второй половины XIX в., которые настойчиво развивала прогрессивная печать того времени. На их основе складывалось убеждение в том, что именно интеллигенция призвана взять на свои плечи решение задач превращения России в передовую европейскую державу, с развитой наукой и образованным народом, что интеллигенция в большом долгу перед ним. Российской интеллигенции были свойственны демократизм, оппозиционность по отношению к самодержавию, постоянно демонстрировавшему свой политический эгоизм, наращивавшему репрессии, сдерживавшему общественное развитие. Отсюда вытекали и ее симпатии к борцам с самодержавием, революционерам.

В пользу того, что Валку, выходцу из семьи аптекаря, проживавшей в бывшем Царстве Польском, были близки эти настроения, говорит и его участие в революционном движении 1905 г., за что его исключили из


ЧЕРНУХА Валентина Григорьевна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Ленинградского отделения Института истории СССР АН СССР.

1 См.: История СССР, 1975, N 6; Археографический ежегодник за 1976 год. М. 1977; Вспомогательные исторические дисциплины. Вып. 9. Л. 1978; Сборник научных трудов Университета дружбы народов им. П. Лумумбы. М. 1979; Историографический сборник. Вып. 8. Саратов. 1980; История и историки. 1978. М. 1981; и др.

стр. 31


гимназии, и завершение учебы с серебряной медалью, и выбор пути. Он мог стать музыкантом, ибо долго учился игре на скрипке, мог заняться прикладной медициной, унаследовав отцовское дело, но пошел в Петербургский университет именно потому, что считал назначение науки очень высоким. В одном из его писем (1915 г.) есть такие слова: "С гимназической скамьи я вошел в университет, как в своего рода светоч мира, вошел с понятным для девятнадцатилетнего юноши энтузиазмом к науке, с преклонением перед нею"2 .

Б. А. Романов, которого отличала поразительная способность образно писать, оставил нам великолепный портрет Валка-студента (1907 - 1913 гг.), своего однокашника, запомнившегося ему в перспективе знаменитого университетского коридора, уставленного шкафами-"бегемотами": "На фоне этих ковчегов при несколько слабом освещении еще угольных электроламп... слегка, вроде как укоризненно, покачивая головкой с непослушным еще тогда хохолком, медленно, задержанно-медленно движется ваша фигурка. Вы в черных, гладкой окраски, но незаглаженных брюках и коричневом в полоску пиджачке. Довольно высокий - для вашей, скорее короткой, шеи - всегда крахмальный, глухой, без прорези воротничок, при черном готовом (а не завязывающемся) галстуке. Я не видел вас движущимся серединой коридора - всегда несколько крадучись, по стенке, т. е. прижимаясь к шкафам, но все же также чуть помахивая правой рукой - жест, который тогда играл у вас сдерживающую роль. Голова всегда, как правило, как телосложение, приспущена книзу и подалась вперед. Глаза преимущественно по диагонали градусов на 45 вниз. На лбу печать неотпускающей думы. Казалось, подойти заговорить - помешаешь, а то и напугаешь"3 .

Таким или почти таким остался Валк и через 50 и 60 лет, уже известнейшим ученым: в строгом костюме, но теперь черном, с черным галстуком и жестким воротничком, он проходит вдоль стен коридора истфака, сторонится в дверях, чтобы пропустить ватагу шумных и ничего не замечающих вокруг студентов. Университет стал для него поистине alma mater. Сквозь строки его работ, посвященных университету или его питомцам, сквозят пронзительная любовь и гордость, признательность воспитанника. Университетские годы определили будущую судьбу Валка. Здесь он прошел две школы (в широком и более узком смысле слова) и встретил учителя.

Сначала о школе университетской. Сигизмунд Натанович считал время после революции 1905 г. самым блестящим периодом досоветской истории университета. Тогда счастливо совпали и объективные, и субъективные обстоятельства: отступив перед широчайшим революционным и оппозиционным движением, самодержавие, озабоченное сохранением политической власти, пошло на ослабление университетского режима, расширение автономии и права университетов на самостоятельный выбор преподавателей, определение систем обучения. Наверное, разные методы преподавания имеют свои преимущества и недостатки, своих сторонников. Человеку самостоятельному, отличающемуся самодисциплиной, должна была импонировать тогдашняя система: на историко-филологическом факультете вывешивался перечень лекций и специальных (семинарских) занятий, а также обязательных экзаменов и количества зачетов по семинарам. Посещение лекций было добровольным, время сдачи экзаменов, их последовательность - тоже. Словом, полная свобода. Валк был противник принуждения, человек трудолюбивый и такой метод считал замечательным. Ему он, во всяком случае, многое дал (но зато, признавался Сигизмунд Натанович в конце жизни, он не слышал


2 Ленинградское отделение Архива Академии наук (ЛО ААН), ф. 113, оп. 1, д. 278, л. 87.

3 Архив Ленинградского отделения Института истории (ЛОИИ) СССР АН СССР, ф. 298, оп. 1, д. 96, л. 3.

стр. 32


лекций Б. А. Тураева и очень жалел об этом). Как бы то ни было, Валк, как показывает его жизнь, получил максимум при такой системе обучения. Важным обстоятельством был и приход в университет новых талантливых преподавателей.

Прежде чем обратимся к другой школе, научной, следует сказать об учителе Валка - А. С. Лаппо-Данилевском. У Сигизмунда Натановича в кабинете всегда находился большой фотографический портрет Лаппо-Данилевского, этого необыкновенного человека и ученого. Валк занимался у Лаппо-Данилевского несколько лет, и товарищи по этому семинарию стали для него самыми близкими коллегами. Их объединяли выбор учителя и темы, общая публикаторская работа, единые методика и научный поиск. Группа однокашников становилась научной школой, и, что важно, ее участники в конце концов это осознавали. "Счастливое сознание удачной семьи царило в небольшом семинарском кружке", - писал Сигизмунд Натанович в своих "Воспоминаниях ученика". И еще: "Ряд таких крупных расхождений, будь он в другой среде, означал бы раскол группы, обозначал бы, что при такой разнородности индивидуальных характеров сотрудников и их рабочих склонностей нет той почвы, что могла бы их объединить. А между тем мы все время чувствовали себя крепко сплоченными, и сказанные раз А[лександром] С[ергеевичем] слова духовной Семеона, князя московского, о непрерывности труда - "свеча бы не угасла", глубоко врезались в коллективном нашем сознании. В нашей среде не раз поднимался этот вопрос, и над тем, что именно так тесно сплачивало нас, мы одно время - оно совпало приблизительно с научным юбилеем А. С. - много задумывались и толковали. Были моменты, когда казалось, что в будущем нам суждено распасться, но все яснее становилось, что научно мы представляем что-то единое. И тогда было произнесено то слово, что внешне, слишком внешне характеризует единство учеников вокруг творческой идеи подлинного учителя, мы заговорили о "школе", стали осознавать ее начала"4 .

Для Валка в дальнейшем все, что было связано с его учителем, научной школой и университетом, было просто-напросто свято. Он, проживший дольше других своих товарищей по университету, видимо, считал для себя первейшим долгом исполнить все то, что задумывалось в те времена, стать передатчиком принципов, методов и надежд учителя и товарищей, которых он терял на протяжении своей жизни. Кроме Лаппо- Данилевского, у Сигизмунда Натановича были и другие учителя, но с ними он меньше общался, хотя и считал своими наставниками: А. Е. Пресняков, В. И. Семевский (не преподававший в университете), И. М. Гревс, Н. И. Кареев.

И еще одно беглое замечание о студенческих годах Валка. В зрелые лета он не был человеком общественно активным, охотно выступавшим на собраниях. Тем интереснее узнавать, что в студенческие времена он участвовал в студенческих волнениях, был арестован и сидел в Дерябкинских казармах, что за него (в числе других студентов) ходатаем выступал А. А. Шахматов, что он был на год исключен из университета. (Сигизмунд Натанович рассказывал, что в 1911 г. он был выслан из Петербурга на родину, в Вильну, куда и ехал в сопровождении жандарма. Узнав, что на вокзале оппозиционно настроенная молодежь приготовила ему демонстративную встречу, он убежал от жандарма и, сойдя на пригородной станции, добрался тайком до дому.)

Людей, особенно отделенных от него годами, всегда поражали его образованность, культура, широкие знания, внутренняя порядочность. И раздумывая над тем, откуда это идет, перебирая то, что тебе известно, для себя отвечаешь: не только от самой натуры Валка, от университета, но и от того замечательного времени, каким было начало века,


4 Русский исторический журнал, 1920, кн. 6, с. 198.

стр. 33


ныне справедливо называемого "серебряным" веком отечественной культуры. Время это было в политическом отношении особенным. Конечно, революция 1905 г. кончилась трагически. Самодержавие с эгоистической недальновидностью и примитивным прагматизмом принялось преследовать общество, отбирать "дарованные" ему свободы, но все отобрать оно не могло. И в политическом отношении 900-е и 10-е годы были самыми значительными в общественно-политическом развитии России пореформенного времени, поскольку именно тогда возникают и эволюционируют партии и общественные организации, действует народное представительство, происходит оживление в сфере слова и печати. Это должно было очень быстро воспитывать общество граждански.

Для Валка теории разделения властей, единства государственного управления, народного представительства были не сюжетами из сочинений французских энциклопедистов, а собственным жизненным опытом. Студенты 50-х годов только ахали, когда, озадаченные на экзамене вопросом о том, кто был председателем I Государственной думы, выйдя из аудитории и, натолкнувшись на Валка, на "всякий случай" спрашивали его об этом, а он, не задумавшись, отвечал: Сергей Андреевич Муромцев. Тогда следовало - а второй? Но и на этот "трудный" вопрос у Сигизмунда Натановича был ответ. Никогда не удавалось поставить его в тупик.

Но, пожалуй, еще более значительными были эти годы для развития российской культуры. Это было время поиска новых, неизведанных путей, это была нарождавшаяся новая культура, давшая множество блистательных имен. Подавляющее большинство этих людей действовало, творило в Петербурге, не чуждаясь массовой аудитории. Вообще Валк был человек строгих вкусов и всю жизнь любил классику в музыке, опере, балете, живописи. Но чисто интеллигентская толерантность помогала ему не просто терпимо относиться ко всяким новациям, но и принимать подлинно талантливое в них. Он любил музыку Д. Д. Шостаковича, собирал картины и рисунки художников, близких к "Миру искусства", тогда, когда коллекционеры в стране насчитывались единицами, а официальное искусствоведение не находило для А. Н. Бенуа, Л. С. Бакста, К. А. Сомова, З. Е. Серебряковой, К. С. Петрова-Водкина доброго слова.

После окончания университета Сигизмунд Натанович не утратил связи с учителями и товарищами. Преподаватели видели в учениках свое продолжение и умно подводили их к работе. Валк начинал с работы в энциклопедических словарях Брокгауза - Ефрона и Граната (в последнем он был секретарем исторического отдела. Валк рассказывал, что весь отдел состоял из него одного, а теперь, добавлял, это многоэтажное здание). Самостоятельная научная деятельность Валка началась с написания рецензий, статей для энциклопедических словарей, а затем по приглашению Лаппо-Данилевского он начал готовить к изданию грамоты Коллегии экономии, что было продолжением его работы в университетском семинаре. Но это был короткий период, оборванный первой мировой войной: в 1916 г. Валка призвали в армию. Трудно представить себе человека, который был бы более штатским, менее приспособленным для армейской службы, чем Сигизмунд Натанович. Он был близорук, физически некрепок, неловок, слишком деликатен; наверное, служба была для него тяжела. Но он прослужил два года рядовым, находясь в 1917 г. вдали от Петербурга.

Новый этап в жизни Валка наступил, когда Октябрьская революция, вызванные ею преобразования создали условия и обстоятельства, при которых он в полную силу использовал свои энциклопедические знания. В январе 1918 г. он был демобилизован "как имеющий учительское звание". Это было крайне трудное во всех отношениях время, о драматизме которого историками сказано еще далеко не все. Отношения новой вла-

стр. 34


сти с ученым миром, интеллигенцией вкладывались болезненно. Революционная действительность выглядела вовсе не так, как когда-то рисовалась воображению интеллигента, ориентированного на полемику, голосование, представительство партий, утверждение правового порядка и т. п. Разгон Учредительного собрания, Брестский мир ожесточили часть интеллигенции, не принявшую такого поворота событий. Многие творческие деятели эмигрировали либо отошли от дел. Разрушались связи между близкими прежде людьми. Непримиримые осуждали конформистов, не подавали им руки. Пришлось столкнуться с этим и Валку. Лаппо-Данилевский, по свидетельству А. Е. Преснякова, умер, как и А. А. Блок, не пережив "распада старой культуры".

И только часть российской интеллигенции сразу включилась в складывающуюся новую систему культуры. Среди них был Валк. На эту категорию людей, взявшихся за работу, воздействие в значительной мере оказала не политическая трезвость, понимание, что большевики являются единственной реальной политической силой, способной вывести страну из тупика, но чувство своего общественного долга, убеждавшее их не усугублять разруху, а начать созидание, восстановление. Перед людьми, включившимися в культурное и научное строительство, тогда открывались небывалые горизонты, и это тоже подталкивало интеллигенцию к сотрудничеству с Советской властью. Для людей науки и искусства перспектива реализации своих возможностей всегда самая заманчивая, а Советская власть в то время доверяла специалистам и предоставляла им свободу действий, поддерживала самые широкие начинания. Тогда у власти стояли люди компетентные, умеющие выбирать специалистов. Многое именно в то время начиналось с чистого листа. Так было и у Валка, который стоял у истоков советской исторической науки, всех ее составляющих: историографии, археографии, источниковедения, архивного дела.

Свою службу в Петрограде в 1918 г. Валк начал с преподавания в школе. Важно, что он не был одинок: группа петербургских университетских преподавателей и выпускников держалась тесным кружком, поддерживая друг друга. Поэтому Сигизмунд Натанович оказывался в сфере любого крупного предприятия культурного характера, которое тогда замышлялось. Попытки петроградской интеллигенции продолжать работу, найти себе применение, но одновременно и кусок хлеба, породили множество проектов, в том числе и издательских. В 1918 г. А. Г. Фомин с группой литераторов и ученых попытался издавать еженедельник "Ирида". О назначении его было объявлено так: "Дать возможность всем, кому дорога культурная работа, узнать, как и на каких путях, не прерывая своей связи с переживаемой минутой, разные искатели и собиратели невесомых культурных ценностей трудятся". Издание призывало следовать таким истинам, которые заставляют всех искателей их "уважать и, по возможности, любить друг друга"5 .

В конце концов 3 июня 1918 г. вышел только один номер газеты. Ее редактором был Фомин, издателем значилась трудовая артель "Наука и школа". Еженедельник, как видно из его программы, стремился сплотить петроградскую интеллигенцию на почве выполнения культурных и образовательных задач. Примечателен состав предполагаемых сотрудников этого издания: А. А. Ахматова, С. М. Бонди, П. В. Быков, В. С. и С. А. Венгеровы, В. Е. Евгеньев-Максимов, Е. И. Замятин, А. А. Измайлов, Н. О. Лернер, С. Ф. Либрович, М. Л. Лозинский, Б. Л. Модзалевский, Ю. Г. Оксман, А. Д. Радлов, Д. В. Философов, В. Б. Шкловский. Там значились и историки: С. А. Жебелев, Н. И. Кареев, С. Ф. Ольденбург, М. Д. Приселков, А. Е. Пресняков, А. А. Шахматов, А. А. Шилов - знакомые Валка, каждый из которых мог его


5 Список довременных изданий за 1918 г. Пг. 1922, с. 116.

стр. 35


привлечь в круг авторов еженедельника. Валк написал для "Ириды" две рецензии (программа ее предусматривала ознакомление читателей с новыми книгами). Одну - на работу М. Я. Феноменова "Путешествие в Московию в XVII веке", пересказывающую наблюдения Олеария, другую - на исследование И. В. Чернышева по истории русской общины. Рецензии были набраны для N 2, но он не увидел света, несмотря на обязательство Фомина придерживаться чисто литературно-научной проблематики, не помещать "никаких политических известий"6 . В этих рецензиях Сигизмунд Натанович предстает как сложившийся специалист. Его отличали хорошее знание литературы по теме, умение ввести рассматриваемую работу в историографическую или археографическую цепочку. Исследование или публикация всегда оценивались им в связи с общими задачами науки или образования. И другое свойство рецензий Валка (этих и всех последующих) - научная бескомпромиссность, строгость оценок при абсолютной корректности формы.

"Ирида" появилась в те дни, когда судьба Валка решительным образом определилась. 1 июня 1918 г. был издан Декрет СНК "О реорганизации и централизации архивного дела", знаменовавший начало советского архивного строительства. Во главе архивного дела в Петербурге оказались университетские профессора - С. Ф. Платонов и А. Е. Пресняков. Это обусловило и приток во вновь создаваемый архив университетских выпускников: С. Н. Валка, Б. А. Романова, А. А. Шилова, Ш. М. Левина. Под архив было отдано огромное помещение бывшего Сената. Перед пришедшими туда историками встали задачи поистине грандиозные, но и тяжелые в силу отсутствия средств, транспорта, топлива, оборудования. Они принялись за тяжелую работу, разыскивая по городу, организуя транспортировку, размещение, первичную обработку документов государственных учреждений и деятелей дореволюционной России. В письме М. К. Лемке, относящемся к этим первым годам работы Валка в архиве, говорилось, что живет он в "атмосфере нервного напряжения и рабочей перегрузки"7 .

Но вот нарисованный Б. А. Романовым портрет Сигизмунда Натановича, относящийся в тому времени и рисующий совершенно неожиданный облик человека счастливого, легкого, свободного, купающегося в родной стихии: "1918 год. Место действия - Главархив. Еще точнее - 2-й этаж левого крыла здания б. Сената. Узкая комната в одно окно лицом на Красную улицу. Это Историко-революционный архив с богатейшим фондом Департамента полиции, а комната эта - резиденция С. Н. Он поистине неузнаваем. Свободная поза, раскованная жестикуляция, легкая подвижность всей фигуры, благостная приветливость и никакой складки на лице... А какой разговорчивый, даже словоохотливый... Я бы сказал - полное преображение. Это сделала с ним революция. Никакая фортуна, кроме самой Фортуны, не могла бы придумать ничего лучше на том этапе для С. Н., как посадить его в Историко-революционный архив с его богатейшим материалом и с интереснейшим людским окружением"8 .

И еще одно неожиданное свидетельство. Сигизмунда Натановича из-за его стеснительности, тихого голоса, стремления уйти от внимания трудно представить себе в роли пропагандиста или экскурсовода. И тем не менее после того, как архив Департамента полиции, находившийся в ведении Валка, был перевезен и разобран, в Сенате проводились экскурсии кружка по изучению истории партии. И Валк, изложив посетителям сначала историю развития политического сыска, организации III Отделения, затем Департамента полиции, схемы их работы, показывал дела


6 Институт русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР, ф. 568, оп. 1, д. 124, л. 18.

7 Там же, ф. 661, оп. 1, N 212, л. 1.

8 Архив ЛОИИ СССР АН СССР, ф. 298, оп. 1, д. 96, лл. 5 - 6.

стр. 36


с донесениями наружного и внутреннего наблюдения за деятельностью революционеров и революционных организаций, доклады царю с его резолюциями. "Особенно интерес возрос, когда т. Валк, - пишет корреспондент, - достал карточку, в которой отмечены NN всех писем, которые имели отношение к Владимиру Ильичу. Карточка была сплошь исписана номерами, а уж по этим номерам легко тут же отыскать копии или же выписки из самих перлюстрированных писем. Затем тов. Валк ввел в небольшую комнату, уставленную шкапами с узенькими выдвижными ящичками. Здесь... хранятся карточки, в которых отмечены как клички всех "сотрудников" (провокаторов. - В. Ч.) России, так и их действительные имена... Один из экскурсантов спросил т. Валка, имеется ли здесь карточка провокатора Малиновского-Михайловского из Одессы, застреленного в 1909 г. керченской соц. -дем. группой, другой - спросил, имеется ли карточка другого Малиновского, члена Гос. думы. Тов. Валк извлек и показал карточки обоих. Но самое любопытное тов. Валк оставил на конец. Он ввел в комнату, сплошь уставленную такими же шкапами с выдвижными ящичками, где сосредоточены регистрационные карточки всех подпольников (так в тексте. - В. Ч.) России и обратился с предложением к работавшим нелегально назвать себя. Откликнулся тов. Х. С. Гуревич, и тов. Валк тотчас же извлек его карточку, датированную 1911 г. Пример оказался заразительным; тов. Шеина спросила о себе, и тов. Валком была отыскана П. Ф. Полдушкина-Шеина, по карточке 1908/09 гг.; также и тов. Е. К. Ронберг-Голубева, по карточке 1910 г. На этих карточках отмечены номера, по которым можно найти "дела" и подробности... Некоторые товарищи изъявили желание навести подробные справки, но за поздним временем тов. Валк предложил им придти в другой день ... Попрощавшись с тов. Валком, экскурсанты расходятся, не переставая и в пути делиться впечатлениями"9 .

Итак, архив Департамента полиции, находившийся в ведении Валка, уже расставлен, приведен в порядок, обработан, готов к использованию. Но, наверное, эта техническая работа, сколь бы полезной и необходимой она ни являлась, была бы в конце концов обременительна, если бы не другая ее сторона, которая только и может дать удовлетворение человеку творческому. Ведь архивным делом занимались очень образованные люди, и они ставили дело на хорошую научно-методическую основу, разносторонне подходя к задачам архивистов. Им пришлось решать вопросы и структуры, и принципов описания, использования, публикации. Еще идет гражданская война, еще голодно и холодно, а архивисты собираются на Первую конференцию петроградских архивных деятелей (1920 г.), где Валк делает доклад, обобщая опыт описания архивных фондов. Характерная особенность времени начала 20-х годов: полиграфическая база в упадке, а возникает множество исторических журналов: "Архивное дело", "Красная летопись", "Пролетарская революция", "Красный архив", "Каторга и ссылка", "Дела и дни", "Былое", "Книга и революция". Широко обсуждаются проблемы архивного строительства, принципов публикации, издаются отдельные документы, подборки, тома.

Это однако лишь одна сторона дела. Валк немедленно начинает работу и как исследователь, круто меняя свою специализацию. Жизнь подвела его к документам народовольцев и социал-демократов, и он, всегда с глубоким уважением относившийся к людям революционной судьбы, начал разрабатывать новую для себя проблематику, соответствовавшую его склонностям и симпатиям. Все сколько-нибудь крупные публикации по истории "Народной воли" в 20 - 30-е годы выходят с его участием. Занимается он и историей социал-демократического движения, издает


9 Петроградская правда, 14.IX.1922. Заметка разыскана и сообщена А. П. Купайгородской, за что и выражаю ей свою признательность.

стр. 37


библиографическое описание первомайских прокламаций, том социал-демократических листовок 1905 г., одновременно разрабатывает приемы описания нелегальных листовок, издания документов.

Для развития публикаторской и исследовательской деятельности по истории освободительного движения в России имело большое значение создание в 1920 г. Комиссии по истории Октябрьской революции и Российской коммунистической партии (Истпарта) и ее филиалов. Петроградский истпарт возглавил крупный деятель революционного движения, человек большой культуры и образованности В. И. Невский. А источниковой базой Петроградского истпарта стал Историко-революционный архив, где работал Валк. Отсюда его близкое знакомство с Невским, совместная с ним работа, оставившая чувство теплоты, глубокого уважения к этому человеку, чьи статьи Валк тайно хранил в своей библиотеке в виде конволюта. Сигизмунд Натанович вообще был близко знаком не только с активно работающими историками, но и с участниками революционного движения, политкаторжанами, группировавшимися вокруг Музея революции. Его связывали трогательные отношения с В. Н. Фигнер, которой он пытался помочь чисто житейски в то тяжелое время10 . Он был близко знаком и с государственными деятелями того времени, умевшими находить и ценить специалистов за их компетентность.

Знакомства эти завязались с 1924 г., когда учрежденному в 1923 г. Институту Ленина II Съезд Советов СССР поручил срочно подготовить и издать Собрание сочинений Ленина. Л. Б. Каменев, директор института, стал и редактором этого издания. Тогда-то Валка и приглашают в Институт Ленина, возможно по рекомендации В. И. Невского. Об этом в автобиографии Сигизмунда Натановича скупо сказано: "В 1924 г. был приглашен Институтом Ленина принять участие в совещаниях по вопросам издания трудов В. И. Ленина, а также по вопросам, связанным с организацией архива Института. В связи с первым кругом вопросов составил "Проект правил издания трудов В. И. Ленина" (см.: Институт Ленина при ЦК ВКП(б). Отчет XIV партсъезду. М. 1925, с. 9), затем напечатанный Институтом. Став в марте 1925 г. консультантом архива Института (до 1929 г., до 1928 г. - штатный), выработал инструкцию, применительно к которой каталогизированы документы архива Института (см.: Институт Ленина при ЦК ВКП(б). Отчет XV партсъезду. М. 1927, с. 8). В 1929 - 1931 гг. руководил, по предложению администрации Института, описанием богатейшего фонда нелегальных социал- демократических листовок и подготовкой его к печати (см. список работ). В 1931 г. приступил по поручению Института к подготовке издания серии "Декретов Октябрьской революции", характер которой и значение отмечены в отчете Института XVII партсъезду".

Наверное, здесь стоит подчеркнуть, что Валк был беспартийным, и длительная его работа в штате Института, а потом сотрудничество с ним, как ныне принято говорить, "на общественных началах" до конца жизни11 , придают важные штрихи тому времени, когда компетентность, профессиональный уровень брали верх над анкетным подходом, а люди истинно ученые готовы были работать и помимо план-карты. Словом, 20-е и начало 30-х годов были временем, сформировавшим Валка как ученого, участвовавшего в важнейших издательских предприятиях по истории революционного движения.

Это не значит, что годы эти не были ничем омрачены. Арестовывали друзей, но тогда их еще выпускали... В 1930 г. был арестован Б. А. Романов. Тогда Же, во время работы над замечательным, увы, незавершенным, многотомным биобиблиографическим словарем деятелей


10 Гинев В. Н. С. Н. Валк и народовольцы. В кн.: Историографический сборник. Вып. 8. Саратов. 1980, с. 183 - 201.

11 Подробнее о сотрудничестве Валка с Институтом Ленина см.: Археографический ежегодник за 1976 г. М. 1977.

стр. 38


революционного движения, был арестован А. А. Шилов, другой товарищ Валка. По его словам, когда Шилов был арестован по "платоновскому делу", кто-то из руководителей Общества политкаторжан, человек очень влиятельный, провел назначение Сигизмунда Натановича на место Шилова на время его отсутствия и добился разрешения на свидания с ним Валка и М. Г. Карнауховой, составительницей этого тома и большой приятельницей Шилова. Для свидания с арестованным Валк звонил в ГПУ следователю, говорил, что у него возникли вопросы по изданию, назначалось время, и он вместе с Карнауховой приходил к Шилову.

В 30-е годы обстановка в стране начала резко меняться для всех, и творческой интеллигенции в том числе, в худшую сторону. Непрерывные поиски и разоблачения "врагов народа", массовые репрессии после убийства С. М. Кирова, закрытие обществ старых большевиков и бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, многочисленные аресты во всех кругах, в том числе и среди государственных деятелей. Каждый арест заставлял "чистить" библиотеку и личный архив. После ареста Н. И. Бухарина Валк, с ним переписывавшийся, сжег его письма. После ареста Невского Сигизмунда Натановича вызывали к следователю, требовали уличающих показаний; его, 50-летнего, продержали 12 часов на ногах, но он не поддался давлению.

Работа над народовольческой проблематикой была свернута. Обстоятельства требовали от Валка перемены направления научной деятельности, ухода в более "безопасную", отдаленную по времени проблематику. Выход из положения был в возвращении к первоначальной специализации по русскому средневековью. В 1932 г. он поступает на службу в Институт книги, документа и письма. Как он жил в то время? Об этом можно только догадываться. Интересные наблюдения дает список его трудов. С 1932 г. он, до того интенсивно работавший, печатается мало. Сначала еще продолжают появляться ранее подготовленные работы, связанные с прежней проблематикой: в 1932 г. - известнейшая публикация "Архив "Земли и воли" и "Народной воли", в 1933 г. - "Декреты Октябрьской революции" (т. 1), в 1934 г. - "Листовки Петербургского "Союза борьбы за освобождение рабочего класса", в 1935 г. - справочник (до сих пор ценимый) "Русская подпольная и зарубежная печать". И тогда же, с 1934 г., появляются первые его работы по новой проблематике: о развитии феодального общества, исторический источник в русской историографии XVIII века. 1936 г. - впервые ни одной печатной работы! С 1937 г. выходят только работы (за исключением статьи 1939 г. о декретах) по досоветской истории.

Валк никогда не порывал с учреждениями, где когда-то работая и откуда ушел. Его сотрудничество с архивом (нынешним Центральным государственным историческим СССР), Институтом Ленина (нынешним Институтом марксизма-ленинизма), Ленинградским университетом продолжалось до конца жизни. Причина заключалась в свойстве не характера даже, а морали Сигизмунда Натановича как истинного интеллигента. Он был мягок, не будучи всепрощенцем, никогда не был амбициозен и, обидевшись на учреждение, не обижался на людей и на дело. Дело, работа были для него превыше всего. Наверное, именно эта внутренняя установка помогала таким людям выживать, сохранять работоспособность и внутреннее достоинство в тяжелейшие годы. У него была одна поговорка на все трудные случаи: "Работать надо, надо делать дело". И он делал. Когда его переставали числить сотрудником и платить деньги, оп продолжал работать, если, разумеется, к нему обращались. А обращались к нему постоянно за консультациями, помощью, советом, отзывом, с предложениями о бесплатном редакторстве, обращались учреждения и отдельные люди, его нещадно эксплуатировали потому, что он никогда не отказывал и любую научную просьбу - от совершенно незнакомого человека и начинающего исследователя - встречал настолько

стр. 39


благожелательно, с готовностью помочь, что это было основанием для последующих обращений и для рекомендации знакомым и друзьям сделать то же самое. Когда в конце жизни, на девятом десятке лет, к нему стали обращаться меньше, он констатировал это с грустью.

Два места службы с 30-х годов вплоть до смерти стали для него основными: Институт истории АН СССР и Ленинградский университет. Педагогической деятельностью Валк стал заниматься с 1918 г. и вел ее в нескольких учебных заведениях, но с 1923 г. он начал работать в университете и преподавал там более полувека. В университете он читал курс по вспомогательным историческим дисциплинам (обычно источниковедение), читал очень своеобразно, вел семинарские занятия и спецсеминар, т. е. группу оканчивающих у него как научного руководителя студентов. Про Лаппо-Данилевского, учителя Валка, писали, что его преподавательская деятельность была особенной: он только отдавал студентам свои знания, культуру, себя, ничего не ожидая взамен. То же можно сказать и о Сигизмунде Натановиче. Он брал в свой семинар всех, помогал всем, водил в архив, прибегал посмотреть, как они работают, приглашал домой, дома снимал с полки за время разговора с десяток книг, раздавал книги (обычно он покупал вышедшие книги не по одному экземпляру). При этом меньше всего он производил впечатление добренького, сердился, сталкиваясь с обычной студенческой необязательностью, чертыхался, топал ногами; его мудрость, понимание людей заставляли его с сожалением, но спокойно относиться к уходу учеников, оставлению ими научной работы. Но зато и радоваться их удачам.

Какие времена были для него самыми тяжелыми? Те же, что и для всей страны, для всей интеллигенции. Конечно, 1935 - 1938 гг., когда вокруг исчезали люди, с которыми он учился, работал, переписывался, строил планы. Он, человек высочайших представлений о задачах науки, ее уровне, строжайших представлений о научной этике, ежедневно видел, как верх берут не наиболее компетентные и широкомыслящие ученые, а люди, громче других выкрикивающие политические обвинения, с готовностью ниспровергающие научные ценности и устанавливающие взамен спекулятивные, занимающиеся политическими доносами. Он как-то рассказывал о заседаниях в Институте истории в 30-е годы и своем сослуживце, который не просто грозился разоблачить сотрудников, но даже в их присутствии набирал номер телефона НКВД (возможно это был просто шантаж), сообщая о происходящем и "советуясь", как поступить. "А мы сидели, как зайчишки". Одна из сослуживиц называла Валка и его товарищей "беспартийной сволочью". Это были утраты, утраты, утраты. В кругу государственных деятелей исчезли люди, поддерживавшие историческую науку, выведшие ее на простор, исчезли некоторые историки, раздражавшие своей научной подготовкой, остальные обязаны были стыдиться того, что окончили университет до революции, а стало быть принадлежали к сонму буржуазных специалистов. И еще одно трагичное для Валка как ученого обстоятельство: он, пропустивший через свои руки максимум документов по народовольческой организации, опубликовавший ее архив, знавший историю этой организации в подробностях, заставший в живых некоторых из ее деятелей, почитавший их, - мечтал написать о ней книгу. Он написал ее, книга была набрана, и не вышла.

Во время Великой Отечественной войны с конца 1941 г. Валк был в эвакуации в Ташкенте, вернулся в Ленинград в 1944 году. Это были времена общего горя, объективных трудностей и надежд,, и наверное, они переживались все-таки легче, с большим оптимизмом, чем внутренняя травля. Е. Н. Кушева (спасибо ей!) дала мне несколько выписок из писем друзей о Валке периода войны. Он по возрасту не был призван в армию, и потому, как всегда, делал то, что мог - работал за письменным столом, у книжной полки, на университетской кафедре.

стр. 40


С. Н. Чернов писал 14 сентября 1941 г. из Пушкина в Москву: "Рад сообщить о мужестве Сигизмунда, которым восхищаюсь". М. Е. Сергеенко писала Кушевой 25 сентября о том, что Валк "жив, здоров, невозмутимо читает лекции". Сам он сообщал ей же 17 октября 1941 г.: "Все мы здоровы и работаем. По четвергам в Институте обычно научные заседания, иногда и по понедельникам. Но совсем не знаем, что делается в Москве".

Разумеется, военное время, оторванность от архивов, библиотек осложняли работу, поэтому после возвращения из эвакуации специалисты с надеждой и приливом сил принялись за работу и в Институте истории, и в университете. Но очень скоро ученых и творческих деятелей вновь постигли разочарования, беды, преследования. Начало было положено уже в 1946 г. нападками на ленинградских писателей. Избиением нескольких авторов ленинградских журналов была - и надолго - "научена" вся ленинградская писательская организация, а заодно и интеллигенция вообще. Был нанесен удар по кинематографу, затем по биологам. В 1948 г. наступил черед историков, правда, в числе других - лингвистов, литературоведов. Проводилось это под очень широким лозунгом, позволявшим начать разоблачения в каждом институте, журнале, творческом объединении, под флагом борьбы с "буржуазным объективизмом" и "космополитизмом".

Кампания развернулась с 1948 г. и набрала силу в 1949 - 1950 годах. Часть ленинградских историков произносила дежурные обвинения и осуждения нехотя, ломая себя, по обязанности и из-за чувства безвыходности, часть - по расчетливому пониманию собственных интересов: возможности вынести из пожара для себя чужое имущество. Нужно было выбрать жертвы. И если уж участники Октябрьской революции не оказывались неприкосновенными, то что же можно было говорить о тех, чью "вину" и искать не надо было: они получили образование при буржуазном строе, их учили буржуазные профессора. Валк (как, скажем, и Б. А. Романов, - тоже работавший в Институте истории и университете) был чрезвычайно удобной фигурой для избиения не только в силу своего "буржуазного" научного происхождения, но еще и потому, что только что появились две его замечательные работы (кто ничего не написал, того ведь и критиковать было не за что).

В 1949 г. увидела свет его единственная монография, и доселе не повторенная и не развитая. Попытаться охватить многоплановую издательскую деятельность советских историков за 30 послереволюционных лет - такую задачу мог на себя взять только ученый, хорошо знакомый с предметом, знающий его изнутри. Валк стоял у истоков советской археографии, обсуждая ее принципы, примеряя прежние, известные, устоявшиеся, и внося в них коррективы, работая рука об руку с другими археографами на протяжении многих лет. Он мог мысленно охватить, систематизировать направления издательской деятельности историков, их достижения, что он добросовестно и компетентно сделал. Этого требовал его научный долг, 30-летняя деятельность собственная и его товарищей и коллег.

Предисловие к книге было помечено июнем 1947 г., книга вышла сравнительно быстро - в августе 1948 г. она была подписана к печати12 . Поначалу все обрадовались ее появлению. В. В. Мавродин, представляя ее на одном из заседаний, говорил о ее значении "для каждого историка" как "настольной книги". А. Л. Сидоров, получив в подарок монографию, отправил ее автору благодарственное письмо: "Я еще не имел времени прочитать Ваш труд, но, зная Вашу точку зрения на вопросы археографии, не сомневаюсь в большом научном интересе Вашей книги. Пользуюсь случаем напомнить Вам, что в вопросах источни-


12 Валк С. Н. Советская археография. М. - Л. 1949.

стр. 41


коведения и археографии являюсь Вашим учеником: в 1925 году Вы читали несколько лекций в Институте красной профессуры"13 .

В это же время выходит другая важнейшая работа Валка - большая, приуроченная к 125- летию, но так непохожая на обычные юбилейные - статья о развитии исторической науки в его alma mater14 . Через все неспешное и плотное, насыщенное фактами и анализом повествование проводил Сигизмунд Натанович мысль о долгом и неровном, движимом и людьми, и событиями складывании особой петербургской исторической школы, преемником которой стали ученые советского времени. Работу пронизывает выстраданная идея о преемственности исследовательского труда, переходе его от учителя к ученику, о значении преподавательской деятельности.

Одновременное появление двух работ по самым общим проблемам археографии и историографии и в такой момент! Для любителей перевоспитывать это была просто находка, автор был превращен в мишень для критики и обвинений. Конечно, он был не единственной и не самой обстреливаемой мишенью. И другим крупным историкам, ныне составляющим гордость советской исторической науки, был предъявлен политический счет: невладение марксистской теорией, внепартийный, объективистский подход, непонимание законов исторического развития, космополитизм, искажение истории. И В. В. Струве, и Б. А. Романову, и Е. В. Тарле, и С. И. Ковалеву, и О. Л. Вайнштейну, и С. Б. Окуню. Трудно представить себе, что пережил Сигизмунд Натанович в то время, сколько принял высокомерных, грубых и несправедливых упреков. Начало было положено редакционной статьей "Против объективизма в исторической науке", где подвергалась критике вся работа Института истории, а историографическая статья Валка оценивалась как написанная с "буржуазно-объективистских позиций", не имеющая "ни грана марксизма": "Он со скрупулезностью, достойной лучшего применения, прослеживает, кто у кого учился, кто якобы продолжал научные традиции своих учителей, но читатель тщетно стал бы искать...разбор,.. анализ борьбы"15 .

Не известно, что было у него на душе, но он все так же вел в университете занятия без пропусков и все так же прибегал в архив, был так же внимателен к студентам, его набитый книгами старенький портфель был так же открыт для них. Можно лишь гадать, как удалось ему избежать ареста, гибели, и, размышляя над этим, мы, его ученики, приходили к выводу, что он не вызвал зависти - этого смертного греха, двигавшего доносительством. Он был явно неимущим, несмотря на профессорскую зарплату, у него всегда были самые дешевенькие и стоптанные башмаки, он никогда не перебегал никому дороги, не совершал задевающих людей поступков. Он вызывал глубокое уважение у одних и пренебрежительное отношение у других, считавших его неудачником, человеком с единственной книгой. Может быть, это и спасло его.

Наверное, чувство освобождения, возможность перевести дыхание пришло после 1953 г., но особенно после XX съезда КПСС. Как с 1955 г. расширяется ежегодный список его работ, их проблематика! Сигизмунду Натановичу было уже 70 лет, и счастье, что он еще почти 20 прожил в условиях минувшей повседневной угрозы. Это не были безоблачные годы: умерла жена, Белла Семеновна, о которой он всю жизнь трогательно заботился, оберегая от всего; уходили один за другим сверстники и товарищи; с каждой потерей он все острее ощущал свой долг, стараясь написать о каждом (и оставил нам мастерские портретные зарисовки). Наверное, самым важным для него было восстановление нормальной атмосферы в среде историков, прекращение враждебной подозрительности,


13 Личный архив С. Н. Валка.

14 Валк С. Н. Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет. В кн.: Труды юбилейной научной сессии. Л. 1948.

15 Вопросы истории, 1948, N 12, с. 10.

стр. 42


обстановка нормальных уважительных взаимоотношений. Он дожил до восстановления доброго имени А. С. Лаппо-Данилевского, когда его работы стали рассматриваться так, как того требует наука, - аналитично, без высокомерия. Он дожил до восстановления в правах народнической проблематики, до признания значения вспомогательных исторических дисциплин. Конечно, какие-то книги задерживались, не появлялись в свет, в иных в процессе издания делались купюры; шли острые дискуссии, в конце жизни он пережил горькое унижение от нелепых, в духе конца 40-х годов, обвинений в непатриотизме.

И все же это было для него счастливое время, когда он жил полнокровной жизнью. Он не замкнулся на научных занятиях, хотя все время стремился не опоздать, успеть сделать задуманное. Он оставался внутренне молодым и радующимся возрождению страны гражданином, по-молодому интересующимся всем происходящим. Его утро начиналось с чтения газет, в том числе польских. Потом он бежал в университет, институт, архив, библиотеки и по дороге скупал в киосках газеты английские, французские, немецкие, итальянские (и рассказывал приходившим в гости, что там появилось интересного). Он слушал радио, знал о том,, что происходит в мире. Не пропускал ни одной интересной выставки, по-прежнему часто бывал в филармонии, опере, следил за гастролями. И при этом работал буквально за троих.

Он опубликовал статьи по археографии, историографии, источниковедению, но главным в 60 - 70-е годы для него было три больших дела: издание "Декретов Советской власти", "Истории Российской" В. Н. Татищева и сборника "Вспомогательные исторические дисциплины". Это немало. Но он еще и перерабатывал свою книгу о советской археографии и писал для "Археографического ежегодника" статью о Лаппо-Данилевском как археографе (работы, оставшиеся незавершенными). Характерная, однако, деталь - его годовой отчет всегда при этом был самым коротким, он не любил расписывать свои дела. Исполняя замысел своих учителей, он издает проекты М. М. Сперанского.

В то время Валк получает много предложений о сотрудничестве и на многие откликается. Здесь к месту упомянуть об одном, увы, неосуществленном плане, который будет, смеем надеяться, все-таки реализован. Задумывался он с размахом, идея принадлежала А. Л. Сидорову, тогдашнему директору Института истории. Дадим слово самому Аркадию Лавровичу, писавшему Сигизмунду Натановичу 19 марта 1965 года: "Издательство "Наука" собирается издать серию мемуаров под общим названием примерно таким: "История России в воспоминаниях современников". Для общего руководства этим делом и выработки планов серии намечена редакция в следующем составе: Сидоров, И. В. Бестужев, С. Н. Валк, А. А. Новосельский, А. И. Юхт и А. С. Ерусалимский. Для начала дела я посоветовал издательству начать со следующих работ: 1) В. Н. Коковцов; 2) С. Д. Сазонов; 3) А. А. Поливанов; 4) В. Н. Ламсдорф; 5) Воспоминания о февральской революции. Разговоры с издательством мы вели давно. Со всеми членами редакции я переговорил, кроме Вас, а Вас просил предупредить т. Ганелина... Я не думаю, что это... потребует от Вас большой и сложной работы, но удачно поднять ее без Вас мы не сможем. Очень прошу Вас подумать над планом серии (хронологически, я думаю, начнем с XVIII века). Конечно, надо издать уже издававшиеся вещи, но обязательно включить и воспоминания не изданные. Очень прошу Вас подумать о них, т. е. архивных материалах"16 .

Это было задумано в счастливое время, когда Институт истории, да и все историки вообще планировали работу широким фронтом и, кстати, многое успели потом сделать, но, к сожалению, не эту работу. Вскоре о публикации даже не серии, а отдельных мемуарных источников было


16 Личный архив С. Н. Валка.

стр. 43


"заказано и думать", как нельзя стало развивать жанр исторической биографии, делать в книгах посвящения и т. п.

В последние годы жизни Сигизмунда Натановича мучили болезни, он очень боялся операции, идя на нее, знал, что не перенесет, но выхода не было, надо было рискнуть, использовать один шанс из ста. И все же у него была счастливая старость. Он работал до последних дней с интересом и по велению сердца, доделывая последнее из задуманного, жил жизнью гражданина, не был одинок. После смерти жены его семьей стал дом его самой близкой ученицы - Н. Г. Симиной. Когда требовались лекарства, их начинали доставать все его близкие, включая людей из других городов. Всегда рядом были люди, готовые привезти лекарство, рукопись, книгу.

Прошло уже полтора десятка лет с тех пор, как он умер, но если наступает какая-нибудь юбилейная дата и проводится заседание его памяти, собирается множество людей, и каждый пришедший пытается отгадать, почему память о нем не оставляет нас, что было в нем такого, что именно он, этот говоривший тихо, не златоуст, застенчивый, немногословный, державшийся в тени человек так сильно - на все удлиняющемся временном расстоянии - продолжает воздействовать на нас. И все больше необходимость отдать себе отчет в том, за что мы ценим его, что возвышает его как ученого и человека.

Судьба Валка для нас не просто интересна, но и поучительна. Она показывает, как много может сделать за свою жизнь человек, каких профессиональных и нравственных высот достигнуть, сколь прочным может быть его наследие. Жизнь никогда не ставила Сигизмунда Натановича в особо благоприятные обстоятельства, сопутствовавшие лишь немногим, однако он стал выдающимся и разносторонним ученым, достойным человеком и учителем. Его сформировали как ученого Петербургский университет, учителя, товарищи по студенческим годам и работе, но также и крупные задачи, вставшие перед ним в самом начале его профессиональной деятельности. Это был, что называется, "человек на своем месте". Он обладал большой научной смелостью, мужеством, позволявшими ему круто менять занятия и специализацию, начинать все сначала, что могут сделать далеко не все. "В жизни много путей", - заметил он как-то по поводу моих сетований на перемену работы, и только теперь, пробегая мысленно его долгую жизнь, понимаешь, с каким правом он так говорил, многажды решая проблему выбора и определения судьбы. За что бы он ни брался, он считал (и это было у него в крови), что работать можно, только идя дальше, отталкиваясь от последних, не только отечественных но и общеисторических достижений. Как-то однажды пришлось его увидеть в библиотеке ЦГИА СССР с румынским историческим журналом в руках. На вопрос, неужели он знает и этот язык, он ответил, что не знает, но статья ему необходима. И надо полагать, она была переведена и учтена им. Отсюда - высокий уровень того, что он делал. А это для нас очень важно, ибо большая часть его работы - не занятия одиночки и для немногих, но труд редактора, публикатора, рассчитанный на множество исследователей и на долгую жизнь.

Переменив занятия, он никогда полностью не порывал с ними: все, что он узнал, сделал, оставалось с ним навсегда, он не терял к этому интереса, не растрачивал знаний, продолжая следить за литературой, в той или иной форме участвуя в продолжающейся работе. Именно эти качества сделали его крупнейшим специалистом в области архивоведения, археографии, источниковедения, вспомогательных дисциплин, историком-исследователем.

Если взять архивное дело, то он один из создателей крупнейшего хранилища - нынешнего ЦГИА СССР. Именно ему с коллегами довелось определять принципы организации архивов, готовить кадры архивистов, разрабатывать единую архивную систему, для чего созывать первые кон-

стр. 44


ференции и съезды архивных деятелей, учреждать первые специальные журналы, куда сходился весь архивный опыт того времени. Все им сделанное легло фундаментом в сегодняшнюю работу наших архивов. С 30-х годов Сигизмунд Натанович уже не состоял в штате ЦГИА, однако в 1956 г. выпустил "Путеводитель" по этому архиву - превосходный справочник, с которым легко работать и который не устаревает.

Говоря о Валке-археографе, надо помнить, что Октябрьская революция поставила задачу создания единообразных для советской исторической науки правил издания как новых, только вводимых в науку документов, так и традиционных, прежде издававшихся в соответствии со вкусами публикаторов. И влияние Сигизмунда Натановича на этот процесс было наиболее сильным. Ему было поручено составление правил издания Сочинений Ленина, пожалуй, самого ответственного издания 20-х годов. Но это не единственная его работа такого рода, хотя и ее одной было бы достаточно для оценки уровня его квалификации как археографа. Он автор статей "О приемах издания историко- архивных документов" и "О публикации материалов по феодально-крепостническому периоду истории СССР", редактор "Правил издания документов советского периода". Следовательно, ему пришлось разрабатывать общие правила публикации самых разнообразных документов от средневековья до новейшего времени. Первый очерк "Советской археографии", подводящий итоги 30-летней работы отряда наших публикаторов, написан им. Если вспомнить, что он был еще и практиком, применявшим эти методические разработки, то итог будет поистине впечатляющим. Он публиковал "Грамоты Великого Новгорода и Пскова", бумаги М. М. Сперанского, "Дело петрашевцев", всеподданнейшие доклады министров внутренних дел 1861 - 1862 гг., "Архив "Земли и Воли" и "Народной воли", "Декреты Советской власти".

Наряду с археографией в области вспомогательных исторических дисциплин Валк более всего занимался дипломатикой. Это направление было для него "сквозным", пройдя через всю его жизнь. Начав заниматься дипломатикой еще в студенческие годы, он, видимо, считал себя обязанным - как добровольный душеприказчик соответствующего университетского семинария - продолжать изучение заложенной там основы науки развития русского акта вообще и частного в особенности. Он занимался этим всю жизнь, - увы! не завершив задуманного. Но и при этом его многочисленные и разнообразные по жанру работы представляют собою в сумме пока единственную в нашей науке целостную схему возникновения и развития частного акта на Руси, его этапов и разновидностей17 .

Не менее важна и другая сторона его деятельности в этой области - редактирование сборников "Вспомогательные исторические дисциплины". Сигизмунд Натанович интересовался всем кругом этих дисциплин, внимательно следил за их состоянием, не был консервативен в своем отношении к ним и принимал как естественный процесс их дробление, отпочковывание новых. Когда Археографическая комиссия АН СССР задумала ускорить их развитие, учредив для этого специальное издание, Валк был признан наиболее подходящим для руководства этим делом ученым и взялся за него уже в 80-летнем возрасте, взялся живо, с любовью и заботой и поставил издание на ноги. Им было выпущено семь первых книжек, восьмая подготовлена к печати. Он начал с публикации историографических обзоров по каждой из дисциплин: подведение итогов позволяло осветить путь, ею пройденный, отметить лакуны, поставить новые задачи. Он собрал вокруг сборника коллектив авторов, зрелых ученых и новичков. Издание получило свое "лицо" и репутацию.


17 См. Панеях В. М. Проблемы дипломатики частного акта в трудах С. Н. Валка. В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. Вып. 10.

стр. 45


Вклад Валка в советское источниковедение нуждается в осмыслении и подведении итогов, потому что какой-либо обобщающей работы по этому предмету у него нет. Предстоит собрать его многочисленные статьи, в которых разбросаны меткие и ценные суждения относительно широкого спектра документов - от "Русской правды" до ленинских работ и декретов послеоктябрьского времени.

В области историографии он больше всего сделал, пожалуй, в раскрытии наследия XVIII в., времени становления российской исторической науки, ее первых уверенных шагов. Если же выделить главное здесь, то наибольшая заслуга состоит в научном издании трудов крупнейшего из историков этого времени - Татищева и серии статей о нем. Нельзя не упомянуть еще раз образцовый очерк Валка о петербургской исторической школе, который станет ариадниной нитью в руках тех исследователей, которые обратятся к этому сюжету.

Что касается его исследований по русской истории, то и здесь можно в рамках статьи напомнить только о важнейшем, да и то с очень субъективной точки зрения. 80-е годы XIX в. - довольно "глухой" период нашего прошлого, им занимались много меньше, чем другими периодами того же столетия. И здесь у Валка две группы работ, касающихся и революционного лагеря (он был знатоком послемартовской "Народной воли") и правительственного (ему принадлежат очерки внутренней политики того времени в учебных курсах и макете тома "Истории СССР" 1951 г., являющиеся глубокими исследовательскими работами).

Сделанное Валком поистине огромно. И приходит мысль, что, по мере того как уходили однокашники и товарищи, он взваливал на себя их ношу и пытался не дать пропасть их и своему делу. Этим, как и биографическими очерками о них, он пытался сохранить их в нашей памяти, не дать им уйти в безвестность. Ту же задачу ставила перед собою я, характеризуя его жизненный путь и научные заслуги.


Опубликовано 04 октября 2019 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© В. Г. ЧЕРНУХА • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Вопросы истории, 1988, №12

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.