ДЕЛА И ДНИ ЗАХАРИЯ АКУЛИССКОГО

Жизнь замечательных людей (ЖЗЛ). Биографии известных белорусов и не только.

NEW БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ


БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ: новые материалы (2022)

Меню для авторов

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему ДЕЛА И ДНИ ЗАХАРИЯ АКУЛИССКОГО. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Беларусь в Инстаграме


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2015-08-24
Источник: Историк-марксист, № 1(059), 1937, C. 139-152

(Новые материалы по истории Азербайджана и Армении в эпоху Сефевидов)

 

I

 

Армянский филиал Академии наук печатает "Дневник" почти неизвестного до сих пор армянского хрониста XVII в. Захария Акулисского. Подлинник "Дневника" написан на языке армянского "ашхарабара". Текст рукописи подготовлен к печати Т. Авдалбекяном. Издание снабжается обширным введением автора этой статьи. Вслед за армянским изданием предполагается выпустить русский перевод.

 

Сейчас, когда в связи с указаниями товарищей Сталина, Кирова и Жданова развертывается работа по выявлению, комментированию и публикации первоисточников по истории народов СССР, изучение и издание этого памятника, регистрирующего современные автору факты и события из жизни народов Закавказья, приобретают сугубую актуальность.

 

Записи "Дневника" Захария Акулисского касаются вопросов, вытекавших из практических интересов автора - купца-путешественника, жившего в эпоху Сефевидов. Видавший виды Захарий Акулисский на основе личного опыта, расспросов и проверок дает в своем "Дневнике" точные сведения о современных ему торговых маршрутах, стоянках и таможенных пунктах Леванта и Передней Азии. Он составлял маршруты и календарь своих путешествий, присоединяя ко всему описание событий, отражавшихся на жизни окружавших его людей, и рассматривая эти события со своих общественно-политических позиций - позиций иранского купца-армянина середины XVII века.

 

"Дневник" Захария Акулисского особенно ценен для истории Азербайджана и Армении, поскольку именно эти области сефевидского Ирана являлись главной ареной отмечаемых автором событий.

 

В центре внимания автора "Дневника" - поселение Акулис, входившее в пределы Нахичеванского ханства, место рождения и постоянного жительства хрониста. Замыкая ряды деградировавших средневековых городов вроде Арташата, Барды, Ани, Джульфы, Акулис являлся как бы последним звеном цепи поселений, связанных с торговой магистралью, проходившей через Закавказье. Значительное место в "Дневнике" занимает также описание резиденции ереванских ханов - Еревани. Читатель может извлечь из "Дневника" большое количество новых фактов об экономической и политической жизни этого города в XVII веке.

 

Особенно ярко обрисована в "Дневнике" деятельность армянской торгово-ростовщической буржуазии, одним из представителей которой был сам автор. Приараксинская равнина - родина автора -

 
стр. 139

 

историческая колыбель этой буржуазии. Сам Захарий причислял себя к "имущим" жителям Акулиса. Шмавон Акулисский, старший брат и ментор автора, - один из крезов его эпохи. Ведя крупные торгово-ростовщические операции, он заведывал одновременно ереванской таможней ("рахтархана") и управлял государственным чеканным или монетным двором ("зарафхана"). Границы его деятельности, по свидетельству Захария, доходили до "Индии и Европы". Сообщаемые о нем факты дают яркое и конкретное представление об армянской буржуазии XVII в. и о роли торгово-ростовщического капитала в сефевидском Иране.

 

"Дневник" Захария Акулисского дает нам возможность наблюдать среду и повседневную жизнь купцов и менял, ростовщиков и таможенных акул сефевидского Азербайджана и Армении. Он дает нам возможность изучить в условиях феодального Ирана жизнь и деятельность представителей торгово-ростовщического капитала, уяснить обстоятельства их подъема и упадка. В "Дневнике" как в зеркале отражен уголок прошлого феодального Закавказья с классовой и политической атмосферой эпохи.

 

II

 

Несколько фактов биографического характера об авторе и о его брате.

 

Родился Захарий в 1630 г. в семье акулисских богачей. Элементарной грамоте он обучался у сельского попа. Приобретенный навык к чтению и письму был весьма незначительным. Грамота нужна была юноше лишь для удовлетворения практических потребностей торговли: для ведения торговых книг, записей купли-продажи. То, чего не дала учеба у попа, должна была восполнить жизнь, купеческая практика. Захарию было едва лишь 16 - 17 лет, когда его снарядили в путь-дорогу. В 1647 г. родители отправили Захария в сопровождении купца-родственника, бывавшего неоднократно в Европе, в Смирну, передав в его распоряжение тюк шелка-сырца. Спутник направился в далекое Ливорно, Захарий же задержался в Смирне, где, по его свидетельству, было множество купцов из Акулиса. Реализовав в Смирне товар, Захарий отправляется для дальнейшей купли-продажи в Бруссу и Стамбул. Львиную долю выручки (800 марчилов из 870) он шлет брату Шмавону, завязавшему тем временем торговые дела в Испагани. Торговлю свою брат Шмавон должен был вершить отчасти за счет причитающихся Захарию прибылей еще в бытность последнего в Стамбуле. От Шмавона Захарий получил партию мелкого товара, реализация которой добавочно дала ему 80 марчилов. "Таким образом, - заключает Захарий, - из отцовских денег досталось мне 150 марчилов. Сумма эта и послужила мне закваской ("майе"), т. е. стала основным капиталом для дальнейших предприятий".

 

Первое странствование автора длилось два года. В 1649 г. он снова в Акулисе. В следующем году он предпринимает путешествие, сопровождая на сей раз едущего по торговым делам в Испагань богатого купца-односельчанина, который имел на руках капитал в размере 300 туманов, но был совершенно неграмотен. Захарий обязался вести его записи, получив за это некоторую сумму на "закваску". Завершив в Испагани дела, Захарий и его спутник отправляются через Ереван в Тбилиси. Сдав для чеканки в тбилисский монетный

 
стр. 140

 

двор свою выручку, Захарий в 1651 г. возвращается в Акулис, привезя с собой на сей раз "прибыль" и "закваску" в размере 50 туманов.

 

Записи последующих лет не фиксируют дальнейшего движения его капитала. Автор заносит в "Дневник" лишь календарные даты и маршруты предпринятых за это время путешествий. Из этих записей видно, что до 1664 г. автор, присоединяясь к торговым караванам, путешествовал всегда по одним и тем же маршрутам, т. е. по линии Акулис - Тавриз - Испагань или же по линии Акулис - Ереван - Эрзерум - Токат. После поездки 1647 г. в Смирне встречаем его трижды: в 1654, 1659, 1661 - 1663 годах. В 1658 г. он выехал из Смирны в Венецию, Ливорно и Амстердам, возвратившись обратно в Смирну через Ла-Манш и Гибралтар.

 

С 1664 г. сообщения о крупных путешествиях Захария прекращаются. Идя по стопам брата, он признал более удобным загребать прибыль чужими руками - путем кредитования. О размерах этих операций свидетельствует, например, тот факт, что в 1667 г. в результате банкротства их джульфинского должника оба брата, Шмавон и Захарий, понесли убыток в размере 15 тыс. марчилов. И характерно, что этот ущерб все же не расстроил их дел.

 

Львиная доля этих средств принадлежала, однако, не самому Захарию, а его брату и компаньону Шмавону. На протяжении 18 лет последний обслуживал ереванских ханов и крупных должностных лиц в качестве кредитора и торгового агента. Автор "Дневника" сообщает, в частности о Наджаф-Кули-хане, что он получил через Шмавона "много прибылей". Наследники Абас-Кули-хана требовали с него сумму в размере 400 туманов с лишним. Денежные средства Шмавона оборачивались также и в ряде других предприятий.

 

Рафаэль дю Ман, миссионер XVII в., работавший долгие годы в Иране, сравнивал эту страну с водопроводной трубой, в один конец которой вливалось из Европы американское золото с тем, чтобы вылиться через обратный конец в Индию. "Богатство Ирана, - заключает автор, - напоминает ту влажность, которую оставляет на стенках трубы протекающая в бассейн вода"1 . Золото и серебро Запада котировались на Востоке весьма высоко. Иностранные золотые и серебряные монеты подвергались в Иране обязательной перечеканке, являвшейся одним из источников дохода для казны. По свидетельству Тавернье, чеканка и обмен европейских монет на местные производились в Ереване, Тавризе и в Испагани2 . Из "Дневника" Захария Акулисского мы узнаем о существовании чеканного двора в Тбилиси. К имеющимся у нас сведениям по данному вопросу "Дневник" добавляет, что это предприятие сдавалось в аренду откупщикам и подчинялось непосредственно "велению шаха". Узнаем далее, что в 1653 г. чеканный двор Еревана был сдан в аренду Шмавону за 1500 туманов в год. Арендное право Шмавона в последующие годы неоднократно возобновлялось. Таким образом, Шмавон Акулисский к своим функциям купца, торгового агента и ростовщика присоединил также и функции государственного арендатора, владельца чеканного двора. В руках армян-арендаторов находилось монетное дело в Испагани и Тбилиси. Со второй половины XVII в. в качестве арендаторов ереванского чеканного двора выступали капита-

 

 

1 Du Mans, Raphael "Etat de la Perse en 1660", p. 192. Pans. Ed Ch. Schefer 1890.

 

2 Tavernier, Jean Baptiste "Les six voyages en Turquie, en Perse et aux Indes pendant l'espace de quarante ans etc.". T. I, p. 134. Paris. 1679.

 
стр. 141

 

листы армяне. Шмавон был первый армянин, сообщает Захарий, взявший в арендную эксплоатацию ереванский чеканный двор.

 

Продолжительная эксплоатация ереванского чеканного двора и заведывание ереванской таможенной заставой являлись для Шмавона дополнительными источниками обогащения. Объединение в его руках финансовых и кредитных операций способствовало расширению круга его клиентов из должностных лиц и использованию их влияния в своих личных интересах.

 

Н. Я. Марр в своей монографии об Ани дал образ армянского ростовщика и землевладельца XIII в. Тиграна Оненц, реставратора и покровителя анийского монастыря св. Григория. Тигран занимался торговлей всех видов, не исключая и торговли деньгами. Он давал ссуды землевладельцам под залог их земель и, оставляя эти земли в конце концов за собой, становился таким образом крупным землевладельцем1 .

 

Охарактеризованный Марром процесс развития торгово-ростовщической буржуазии, в частности реальные связи, сближавшие верхушку купцов и ростовщиков с классом землевладельцев, легко можно наблюдать и в Иранской Армении XVII и XVIII веков. В "Джамбре" католикоса Симеона мы встречаем целую галерею представителей крупной армянской буржуазии, ставших крупными землевладельцами-вотчинниками и в качестве таковых конкурировавших с представителями крупного монастырского землевладения. В "Дневнике" Захария имеются данные, свидетельствующие о том, что и он сам и его брат Шмавон Акулисский располагали недвижимым имуществом и земельной собственностью, обозначаемой термином "мулк". Однако о способах приобретения, размерах и характере этой собственности автор "Дневника", к сожалению, не сообщает никаких подробностей. Шмавон Акулисский может сравниваться с Тиграном Оненц и в другом отношении. В нашем распоряжении имеются эпиграфические материалы, свидетельствующие о том, что по примеру своего анийского собрата Шмавон Акулисский выступал также и в роли щедрого покровителя церкви, реставрировав в 1661 г. монастырь св. Григория "Хор-Вираб"2 .

 

Благоденствие братьев Акулисских было все же непрочным. В "Дневнике" регистрируются потери и убытки в результате банкротств, коим подвергались зачастую агенты и компаньоны акулисских братьев. Пагубные последствия имела для них и быстрая смена их контрагентов из числа чиновников-феодалов. Разорение братьев Шмавона и Захария Акулисских чрезвычайно симптоматично; оно является отражением общего экономического и политического упадка, начавшегося в Иране во второй половине XVII века.

 

В 1670 г. скончался в Испагани Шмавон. Захарий унаследовал от брата запутанные счета и обремененные большими долгами дела, "так как деньги его умерли раньше его, - пишет Захарий. - Задолжался он государству, а имел что получить у частных лиц, у армян, тюрок, все у лиц ненадежных". Кредиторы привлекают к ответственности Захария и как наследника и как лицо, часто поручавшееся за брата. Захария таскали в Тавриз и Испагань. "Я, Захарий, - пишет автор, - премного перенес невзгод как в Испагани, так и в Ереване; несколько раз меня задерживали, бросали в тюрьму, вязали - все

 

 

1 Марр, Н. Я. "Ани", стр. 34 и 35. М. и Л. 1934.

 

2 Шахатунян "Сторагрутюн катугике Эчмиадзин" (на армянском языке). Т. II, стр. 280. Эчмиадзин. 1842.

 
стр. 142

 

из-за Шмавона, загубленного вдали от отчизны брата моего. Если описывать все, все мытарства мои, получилось бы 10 тетрадей". "До 200 туманов уплатил я долгу", - пишет он далее. "Так и остался я, ни жив, ни мертв. И счетов не подводят, и от рук кредиторов не освобождают, пока в 1673 г. мы с наследниками брата не учинили дележ, в надежде найти выход, но так и не нашли. Так и мытарствую я до сего 1681 года".

 

"Дневник" Захария Акулисского и заканчивается фактически на 1681 году.

 

После только что приведенной записи Захарию пришлось жить еще десять лет. Однако к написанному до 1631 г. он добавил лишь несколько незначительных строк, носящих характер семейной хроники.

 

III

 

Мы остановились на биографических датах, касающихся автора и его брата, не потому только, что дела и дни этих лиц составляют основную ткань "Дневника", но и потому, что в их жизни и деятельности, как в зеркале, отражаются обстоятельства, характеризующие их эпоху и их среду. Дела и дни автора "Дневника" и его брата, показывающие нам будни сефевидского Ирана, обрисовывают роль одного из существенных элементов его истории - роль торгово-ростовщического капитала.

 

Родное село Захария - Акулис - занимало не последнее место в ряду поселений и местечек приараксинской равнины, являвшейся в XVII в. одним из передовых районов Закавказья и сыгравшей большую роль не только в экономической, но также в политической и культурной жизни Ирана. Равнина эта примыкала к нагорной полосе Малого Кавказа, к Капану и Карабаху, районам, сыгравшим значительную роль в политических движениях Закавказья XVII - XVIII вв., в период крупнейших политических потрясений страны, когда Акулис, родное село хрониста, выступал с характерной для купеческого капитала ориентацией на центральные власти Ирана и Турции. Недалеко от Акулиса были расположены поселения, в которых сосредоточивалась армянская торгово-ростовщическая буржуазия: Дашт, Цигна, Вананд, Мегри, Ордубат, Нахичевань, Джахук, Шорот, Гах, Астапат и Казанчи.

 

Здесь, в песчано-каменистой стране, сгрудился целый мир армянских и тюркских деревень, коих природа лишила одного из существенных своих благ - воды: по узким ущельям пробивались речки, полноводные весною, высыхающие летом. Прокладывая в горах водопроводные сети, люди упорным трудом доставляли питание виноградным и тутовым деревьям. Искусственное орошение создавало мелкие оазисы садоводства, виноделия и шелководства. Значительное место занимали хлопковые, рисовые, конопляные и кунжутные плантации. Искусственно созданные оазисы могли процветать лишь при условиях сбыта на рынке своих продуктов. Не случайно, конечно, Захарий Акулисский заносит в "Дневник" резкие колебания местных цен на муку, рис, мясо, ячмень и вино.

 

Однако край этот питался не только за счет развивающегося товарного земледелия, но и за счет развития ремесленного производства и особенно за счет транзитной торговли. Село Казанчи славилось медными изделиями. По свидетельству Тавернье, Астапат был

 
стр. 143

 

известен вывозом кошенили. По свидетельству Шиллингера, в Нахичевани процветала толковая промышленность. Ордубат славился производством оружия, парчи и т. д. Шорот, Гах, Астапат, Нахичевань, Ордубат и др. имели свои торговые ряды (караван-сараи) и рынки. Купцы Акулиса и Дашта связывались с производительными и торговыми центрами шолка-сырца - Гиляном и Мазандраном - и прежде всего со столицей иранского Азербайджана - Тавризом.

 

Важно было, однако, не самостоятельное значение приараксинской равнины в производстве товаров, а посредническая роль выходцев из этих оазисов в транзитной торговле Ирана. "Дневник" Акулисского представляет тот несомненный интерес, что лишний раз подчеркивает преобладающую роль в этой торговле сухопутного транзита через Турцию Характерно, что, говоря о торговых маршрутах, Захарий останавливается лишь на караванной магистрали, пролегавшей из Тавриза на Смирну и Стамбул. Игнорируются вовсе пути, ведущие в Алеппо. Обходится также волго-каспийский и черноморский водные пути. В эпоху Захария Акулисского волго-каспийский, а тем более черноморский транзит во внешней торговле Ирана отодвигался на второй план. Второстепенное значение в это время имел и сухопутный маршрут на Алеппо Караванная торговля создавала экономическое общение приараксинской равнины с торговыми центрами Ирана и Турции Купцы Капанского и Акулисского районов протягивали свои щупальца еще дальше. В Венеции и Тоскане осталось множество надписей и архивных документов, свидетельствующих о торговавших там купцах из Акулиса и Дашта, Шорота и Гаха, Дастака и Джахука, Мегри и Манлева.

 

Путешественники XVII-XVIII вв. отмечают многолюдность поселений приараксинского района. Среди этих поселений были более крупные города (Ордубат. Нахичевань) и поселения городского типа (Астапат, Шорот, Мегри и др.). К числу последних надо отнести также и Акулис. Во времена Захария Акулис насчитывал несколько тысяч жителей. Большинство населения составляли армяне; наряду с ними упоминается мухаммеданское население - тюрки. Интересно, что применительно к последним автор "Дневника" употребляет термин "курды", как бы для подтверждения того, что название народностей устанавливается зачастую по имени господствующей, хотя и немногочисленной, этнической прослойки, связанной по какому-либо признаку с покоренной ею или подчиненной ей массой населения Известно, что в Нахичеванском ханстве господствовали издавна курды племени Караджаляр и курды племени Кенгерли, выходцы из Диарбекитского района1 .

 

Об относительно высоком культурном уровне приараксинских поселений свидетельствуют крупные сооружения тех времен (мосты, водохранилища) и памятники архитектуры (церкви, гражданские постройки, хачкары) с характерными эпиграфическими надписями, свидетельствующими об особой активности буржуазных элементов, на средства которых эти памятники зачастую строились.

 

С оживлением торгово-промышленной жизни района связывается и участие буржуазии или выходцев из буржуазной среды в области литературы и книгопечатания. В Амстердаме и Ливорно, в Венеции и Марселе выходцы из Вананда и Акулиса занимались печатанием армянских церковных и гражданских книг, находивших широкое распространение по всему Ближнему Востоку.

 

 

1 "Обозрение российских владений за Кавказом". Т. II, стр. 316. СПБ. 1836.

 
стр. 144

 

В нашем распоряжении имеется документ - кондак католикоса Якова, свидетельствующий о том, что одним из крупных торговых агентов по продвижению этих армянских изданий был как раз брат Захария - Шмавон Акулисский. Характерно, что по содержанию своему многие из этих изданий были рассчитаны на потребности торговой буржуазии, так например были изданы: грандиозная географическая карта мира (1695 г.), "Справочник мер, весов, счетов и монет" Луки Ванадского (1699 г.), азбука и грамматика армянского языка, учебник по арифметике и естествознанию, календари и т. д.

 

IV

 

В "Дневнике" мы имеем ряд данных, характеризующих общественно-политическое положение Акулиса и прилегающих к нему поселений. Прежде всего из "Дневника" видно, что Акулис, Дашт, Мегри, Шорот и Лехрам находились на положении поселений, обозначаемых термином "хас". Эти места, пользовавшиеся определенным иммунитетом, в налоговом отношении непосредственно подчинялись шаху и назначаемым последним уполномоченным и их агентам. Ярче всего положение иммунизированных мест характеризуется сообщаемыми Захарием фактами из практики налогового обложения поселений. Обложение производилось путем сдачи на откуп государственных налогов. В качестве откупщиков упоминаются ереванский хан, тавризский визир или переселившийся в Испагань наследник акулисского аги. Крупные откупщики заключали сделки с местными контрагентами. В качестве контрагентов упоминаются некоторые из акулисских меликов, т. е. стоящих над сельскими старшинами административных лиц, ежегодно избираемых из числа наиболее имущих жителей поселений. Нет данных, свидетельствующих о том, что откупщики или их контрагенты пользовались в поселениях помещичьими правами. Тем не менее феодальный характер этих отношений бесспорен. Через институт откупщиков осуществлялось на деле присвоение прибавочного труда крестьянских масс ввиде сбора феодальной ренты - налога, называемого "малиджахатом".

 

Сбор налогов производился откупщиками при содействии полицейских чиновников, называемых "даруга", объезды коих сопровождали всадники - десяток - другой слуг (нукеров) крупного скупщика - аги, визира или хана.

 

Автор "Дневника" сообщает цифровые данные как о налогах Акулиса, так и о поборах, взимаемых на содержание даруги и сопровождающей его челяди.

 

Бросается в глаза денежный характер как самого налогового обложения, так и поборов, связанных с объездами даруги и нукеров. Факт этот лишний раз указывает на значительное развитие товарных отношений в хозяйстве поселений, пользовавшихся правом иммунитета. Этим, вероятно, следует объяснить и генезис самого иммунитета упомянутых поселений. Государственная казна была, по-видимому, заинтересована в том, чтобы подчинить своему непосредственному влиянию районы и пункты, имеющие возможность осуществить свои обязательства в денежной форме.

 

Помимо постоянных налогов производились различные сборы и на население возлагались всевозможные иные государственные повинности.

 

В 1668 г. Захарий упоминает о мобилизации рати и сборе средств в связи с обороной прикаспийских берегов от налетов Степана Разина. Эти же налеты имеет он в виду, когда 26 июня 1668 г. запи-

 
стр. 145

 

сывает в "Дневнике": "Сегодня в Акулисе получилось сведение о том, что на Гилянском (читай - Каспийском) море показались 20 тыс. казаков. Они совершили нападение на город Решт и разграбили его. Много убито людей, много увезено товара. Вслед за этим пришло письмо, пришли люди, подтвердившие это; много убытку было нанесено Решту". Количество налетевших казаков, повидимому, преувеличено. Однако это свидетельствует лишь о сильном впечатлении, которое произвел на акулисских купцов налет Разина.

 

В 1672 г. в "Дневнике" упоминается о мобилизации рабочей силы для возведения стен ереванской крепости. Казна выдавала каждому рабочему 60 динаров, "однако без суточного довольствия хлебом". "В некоторых местах, - пишет Захарий, - нанимали рабочих за 100 и 150 динаров. Разницу вносили места". По сему случаю из Акулиса направили в Ереван 13 человек, которые работали там 20 дней. В следующем году из Акулиса и Дашта направилось туда же 37 человек, работавших 20 дней и обошедшихся населению по 4 тыс. динаров каждый. Узнаем также, что после землетрясения 1679 г. для восстановления крепости затребовали 23 человека. Акулису и Дашту это обошлось в 33 тумана.

 

Надо, конечно, предположить, что для строительных работ государство чаще всего применяло подневольную рабочую силу. Известно, что в сефевидском Иране часть ремесленников была обременена не только денежными налогами, но и трудовой повинностью. По свидетельству Шардена, каменщики, плотники и прочие были обременены в большей мере, чем те, кто выполнял свои обязательства деньгами. В случае нужды старейшина ремесленников направлял их для работы "на шаха", в порядке выполнения барщины1 .

 

Однако сообщения "Дневника" интересны не в том только отношении, что отмечают различные виды феодального обложения, но и тем, что указывают на наличие элементов разложения феодальных отношений. Мобилизация акулисцев и даштцев для выполнения трудовых повинностей является пережитком феодальной барщины, налагавшейся на сельскую общину. То обстоятельство, однако, что сами мобилизуемые выступали фактически в роли поденных рабочих, показывает, что в недрах феодального общества зарождались отношения, построенные на эксплоатации наемного труда. С этой точки зрения небезынтересно также сообщение автора о том, что квалифицированные строительные рабочие (мастера) Акулиса приезжали из Курдистана (т. е. из Турецкой Армении). Любопытно, что из того же Курдистана прибывали строительные рабочие и в более поздние времена. На одном памятнике селения Шнхера (в Зангезуре), датированном 1720-м годом, читаем: "Помяните мастера Мурата из Курдистана"2 .

 

Помимо квалифицированных мастеров в самом "Дневнике" упоминаются также и чернорабочие или батраки ("мшак"). Так, для производства сезонных работ в отцовском саду Захарий в течение 5 лет привлек "2 тыс. рабочих". Чтобы не переоценивать это сообщение, необходимо иметь в виду, что в соответствии с терминологией нашего автора речь идет здесь о 2 тыс. человекоднях, затраченных на протяжении 5 лет.

 

 

1 Chardin "Voyage en Perse". Т. V, pp. 398 et 405. Paris. Ed. L. Langles. 1811.

 

2 Костанян, К. "Летопись на камнях", стр. 266 и сл.

 
стр. 146

 

Расширение сферы влияния товарно-денежных отношений, внедрение денежной ренты и применение наемного труда не только вносили разложение в феодальные отношения, но и выветривали пережитки рабства. В 1676 г. Захарий повествует о грузинском царе Шахнаваз-хане, который, отправляясь к шаху, вез ему на 60 верблюдах в подарок рабов и рабынь. Такой вид натурального налога в Армении и Азербайджане был ликвидирован или по крайней мере находился уже в стадии ликвидации. Правда, автор "Дневника" сообщает о том, что для нужд шахского двора в 1653 г. было отобрано 16 армянских мальчиков и девушек. Однако тут же сообщает о том, что "милостью бога не был взят ни один из них". Надо полагать, что в данном случае сильнее божественной милости оказалась милость "мамоны", взятки и различные приношения сильным мира сего. Автор сообщает и о различных других распоряжениях властей (запрет вина, снятие церковных колоколов); однако и эти распоряжения проведены в жизнь не были. Встречается упоминание о том, что иранские власти ограничились денежной компенсацией.

 

Население Акулиса не выступает перед нами в роли пассивного исполнителя приказов и распоряжений администрации. В период, когда писался "Дневник", Иран переживал, правда, состояние относительного "затишья". В предшествующие же времена, на протяжении XVI в. и в течение первой четверти XVII в., Сефевиды подавляли огнем и мечом крестьянские восстания в Гиляне, Ширване и Грузии. В начале XVIII в. вспыхивают грандиозные восстания в подчиненных Ирану окраинах: в Афганистане, Дагестане, Грузии, Карабахе, Капане, вплоть до пределов Акулиса и прилегающих поселений. Однако голоса протеста раздавались даже в описываемый Захарием период "затишья". Автор "Дневника" фиксирует события и факты, дающие основание полагать, что сопровождавшие закат Сефевидов восстания подготовлялись как раз в период описанного в "Дневнике" "затишья".

 

Из "Дневника" видно, что население Акулиса и прочих деревень, пользовавшихся правами иммунитета, порою оказывало серьезное сопротивление сборщикам налогов - даругам - и стоящим за их спиной откупщикам. Так например в 1653 г. акулисцы представили ереванскому хану жалобу на его даруга. Не получивши ответа, они обратились в вышестоящую инстанцию, в Тавриз, и на сей раз пожаловались на хана, взявшего на откуп налоги. В 1675 г. автор "Дневника" сообщает о челобитчиках селения Цигна, безуспешно выступавших с протестами и жалобами против бесчинств своего аги - Парсадан-бека.

 

Отмечаются протесты акулисцев и против своего мелика, ставшего орудием в руках скупщика и местного землевладельца Муса-бека. Опираясь на помощь нового скупщика, Хосров-аги, акулисцы под конец арестовывают и жестоко наказывают своего мелика. Так же точно поступили и даштцы со своим меликом. Содействовавший смещению этих меликов Хосров-ага не преминул наложить на них крупную сумму денежного взыскания в размере нескольких сотен туманов. Подробности, сообщаемые Захарием по этому поводу, не оставляют никакого сомнения в том, что в данном случае народное возмущение против мелика было ловко использовано не только Хосров-агой, но и частью акулисского купечества. Борясь за свое влияние на массы, различные группировки купечества выдвигали на должность меликов в Акулисе и Даште своих ставленников.

 
стр. 147

 

V

 

Достаточное внимание уделено в "Дневнике" событиям из церковной жизни Акулиса и конфликтам, возникавшим на почве эксплоатации невежества масс представителями духовенства. Описанные автором периодические сборы денег в пользу церкви являлись дополнениями к взимаемым через государственный аппарат феодальным поборам. Торговая буржуазия выступает зачастую и здесь в роли пособника и кредитора, оплота и верного сына класса феодалов, в данном случае церкви и ее иерархии. Церковные и монастырские учреждения являлись хозяйственными организациями, которые поддерживали свое существование путем эксплоатации принадлежащих им епархий, деревень, земельных владений, садов, мельниц, домов, лавок и пр. Монастырские хозяйства вовлекались в русло развивающегося товарооборота - обстоятельство, создававшее тесную смычку, материальную и "духовную", между духовенством и представителями купеческого капитала. Паломничество и торговля, монастырь и рынок неразрывно переплетались между собой. Церковь погружалась в материальные заботы рынка, рынок нуждался в религиозном дурмане церкви, поскольку буржуазия еще не создавала себе самостоятельных, независимых от феодального общества устоев и поскольку она не выработала еще собственного классового самосознания впротивовес господствующему в этом обществе сознанию феодалов, в данном случае феодального духовенства. Данные "Дневника" указывают как на крупное значение церкви в жизни Акулиса и прилегающих поселений, так и на важную роль купечества этих местностей в событиях церковной жизни, включая сюда и события, связанные с жизнью религиозного центра Армении - Эчмиадзина. Интересно, что Шмавон Акулисский, брат хрониста, выступает в "Дневнике" также и в роли кредитора эчмиадзинского католикоса. Подобных кредиторов у Эчмиадзина было немало как в Акулисе, так и в других поселениях приараксинского района. Характерно, однако, что буржуазные кредиторы выступают в "Дневнике" и в ряде других источников не только в роли заимодавцев, но и в роли истцов против неплатежеспособной церкви. Описанию борьбы, возникшей на этой почве между представителями церкви и представителями общин, возглавляемых купечеством, посвящены в "Дневнике" яркие строки.

 

Однако внутренние разногласия в лагере имущих не мешали им создавать в случае нужды единый фронт борьбы с беднотой. В том же, 1673 г., несмотря на обострение в Акулисе враждебных отношений внутри лагеря имущих, происходила жестокая классовая борьба между имущими и бедняками. В результате засухи предыдущего года в Азербайджане и во всем Закавказье наступил большой голод. Нужда дала себя знать, конечно, и в бесхлебном Акулисе. "Ереванский хан, - повествует Захарий, - чорсинский хан, тавризский хан - все они наложили в своих странах запрет на вывоз хлеба в Гохтанский край" (т. е. в Акулисский район). Понятно, что от голода пострадал больше всего беднейший слой населения. "Многие питались травою, многие поденщики работали бесплатно", - пишет автор "Дневника". Богачи и власти принимали меры против опасности вторжения в Акулис изголодавшихся масс из окрестных деревень. Был такой наплыв бедноты, по словам автора, что поставили стражу, гнавшую направляющиеся в Акулис толпы. Голодное население поднялось против сытых купцов. В надежде раздобыть муку совершались ночные нападения на мельницы. "По ночам дважды -

 
стр. 148

 

трижды налетали на мельницы Вананда, что недалеко от Акулиса, на мельницу Трунац, на мельницу акулисского монастыря, связывали людей, увозили муку. Было невозможно ни направляться одному на мельницу, ни оставаться там на ночь", - пишет наш автор.

 

В другом месте описывается вооруженное восстание ханских нукеров, имевшее место в Ереване в 1677 году. По свидетельству другого хрониста, дьякона Захария, возмущение было направлено против администрации ереванского Сефи-кули-хана, не платившего нукерам содержания и не считавшегося с интересами торговой буржуазии. Восстание нашло живой отклик среди крестьянства Шарура. Оно было направлено против ереванского хана и против крупных феодалов-агаларов, на которых его власть опиралась. Нерешительность хана привела к аресту его руками агаларов и к обращению последних за военной помощью к нахичеванскому хану и к центральным властям. Опираясь на помощь последних, агаларам через два года - в 1679 г. - удалось подавить восстание нукеров. Старый хан был смещен как бы для подтверждения того положения, что ханская власть могла держаться лишь как власть агаларов, как власть, выражающая интересы крупных феодалов и в пределах феодальных отношений оказывающая известную защиту и развивающемуся торговому капиталу.

 

Ереванское восстание сигнализировало нарастание общественно-политического кризиса в стране, приведшего в конечном итоге к свержению Сефевидов, оказавшихся неспособными завершить начатую в эпоху шаха Исмаила (XVI в.) и шаха Аббаса I (конец XVI в. и начало XVII в.) концентрацию государственной власти, опирающейся на союз феодалов с представителями торгово-ростовщического капитала. Вслед за восстанием ханских нукеров вспыхнуло возглавлявшееся местными феодалами восстание крестьян в Грузии, Карабахе, Калане, жестоко подавленное казилбашской армией лишь к середине 90-х годов XVII в., в результате почти двадцатилетней борьбы. Победа эта была временной победой. Последующая волна массового движения, поднявшаяся в Афганистане, Дагестане, Грузии, Карабахе и Капане в 10-х и 20-х годах XVIII в., оказалась роковой для централизованной монархии Ирана, созданной усилиями Сефевидов в XVI и XVII веках.

 

VI

 

"Дневник" Захария Акулисского - не первое произведение древнеармянской светской литературы, трактующее о современных автору исторических событиях. Это - и не первое произведение, повествующее о мирских делах с точки зрения светского человека. До Захария Акулисского имелись подобные произведения, принадлежавшие писателям из среды армянских феодалов. О мирских делах с мирской точки зрения писали иногда даже писатели-феодалы из клерикальной среды. Вспомнить хотя бы авторов лирических стихотворений - князей церкви Ованеса Тулкуранского или Григория Ахтамарского, писателей XV-XVI веков.

 

В данном случае характерен, однако, тот факт, что светская направленность автора "Дневника", его светская точка зрения отражали интересы и воззрения нового общественного класса, класса торговой буржуазии.

 

Бросается в глаза скрупулезная точность записей нашего автора. Сам он повествует о том, что заносил в "Дневник" лишь трижды

 
стр. 149

 

и четырежды проверенные им факты, что фиксировал лишь то, что видел собственными глазами, в чем мог удостовериться лично. Отдельные отступления автора подтверждают лишь общее правило. Его описания не лишены влияния господствующих церковно-религиозных предрассудков; однако своей выпуклостью и выразительностью, основной своей направленностью описания эти являются образчиками реалистической историографии.

 

Пишет Захарий о незначительных, обыденных вещах, поскольку опысывал лишь то, чем снабжали его избегающий потрясений быт и чуждающаяся чудес повседневность. Порою он молчит там, где ждешь от него подробной фиксации фактов. Так например он не дает почти никаких описаний посещенных им городов, не рассказывает об организации и передвижении торговых караванов, ничего не говорит о таможенных и прочих сборах, взимаемых с караванов, хотя и упоминает о таможенных заставах и рогатках по пути следования торговых караванов. Оторванный от среды непосредственных производителей, автор не отражает повседневных нужд и забот трудящихся города и деревни. Тем не менее во всей старой армянской историографии трудно указать на другой источник, который отражал бы прозу повседневной жизни в той же мере, в какой это делает "Дневник" Захария. Он дает ценный материал для изучения экономических отношений эпохи и для характеристики складывавшихся на этой основе общественных отношений в целом.

 

"Дневник" свободен от сознательных искажений. Автор избегает морализирующих суждений, не хулит и не превозносит современников. Это не означает, конечно, что автор чужд вовсе классового или личного подхода к лицам, о которых он повествует. Душевный покой покидает его, когда он сообщает о смерти Давачи Григора, причинившего ему и брату столько убытков. Обанкротившийся клиент не просто умер, а "подох", и опозоренный в жизни он должен еще предстать перед карающим судом Христа.

 

При всей своей сухости и лаконичности "Дневник" пронизан классовым умонастроением автора. Характерный для "Дневника" реализм - явление не случайное, если иметь в виду классовую принадлежность и настроенность автора; реализм этот обусловливается профессией и интересами автора, тесно переплетающимися с обращением товаров и денег, с точными подсчетами и измерениями ценностей, которыми он оперировал. Точный учет фактов являлся ключом к успеху для буржуа, действовавшего в сложных условиях международного товарооборота. На заре своего исторического восхождения буржуазия превращала в объект своего непосредственного изучения природу человека: без такого изучения ей было невозможно развертывать свои дела и удовлетворять свои нужды. Автобиография, семейная хроника и дневник в качестве литературного жанра, пейзаж, натюрморт и портрет как жанр в живописи возникали из умонастроения, обусловленного этой особенностью зарождающихся буржуазных отношений. Классовое положение и классовая позиция автора "Дневника" отражаются на его мировоззрении, на его методе, на материале, языке и на его историографическом жанре. С выпуклой и яркой непосредственностью изображает он перед нами свою среду в свою эпоху. Ряд страниц "Дневника" доводит реализм описания до остроты натуралистической предметности и осязаемости. Таковы, например, страницы, касающиеся предпринятой автором перестройки отцовского дома, или же страницы, где до мельчайших подробностей протоколируется процедура раздела имущества с наследниками брата.

 
стр. 150

 

Точность описания и обозначения предметов домашнего обихода делает эти страницы "Дневника" бесценными для историка, изучающего памятники материальной культуры Ирана и Закавказья. Здесь наш автор не походит на современных ему хронистов, для которых не существовало грани между фактом и воображением, между зримой и осязуемой действительностью, с одной стороны, и фантастическими экскурсами - с другой. Между регистрацией опыта и наблюдений и религиозно-морализирующими бреднями и ламентациями, столь характерными для клерикальных историков, автор "Дневника" проводит ясную и четкую грань.

 

Наш акулисский "ходжа" - человек, конечно, совсем не ученый. Он не вооружен премудростями церковной науки, тем, чем отличались клерикальные историки его времени - Григор Даранахский и Аракел Тавризский. У него мы не найдем универсализма этих историков из высокопоставленного духовенства. Превратив в наблюдательный пункт купол эчмиадзинского монастыря и теремок стамбульского патриархата, названные историки охватывали несравненно более широкий круг фактов и событий, отражая синтетическое миропонимание господствующего феодального класса - духовенства. В отличие от них Захарий Акулисский отражал любознательность купечества, стоявшего близко к господствующему классу, но занимавшего все же подчиненное в отношении к нему положение и выражавшего прежде всего свои частные, местные интересы. Автор "Дневника", имея дело с более узким кругом фактов, дает, однако, более верные зарисовки, набрасывая точные контуры непосредственно окружавшей его действительности. От клерикальных писателей автора "Дневника" отличали материал и стиль его описания, метод точного описания и исторический объективизм.

 

Не только лишь реализм "Дневника", но и исторический его объективизм всемерно обусловливаются классовой принадлежностью автора. У Захария Акулисского как у представителя купечества не было и не могло быть апологетического отношения к классу феодалов. Однако армянская торговая буржуазия XVII в., идейным выразителем которой является автор "Дневника", накапливала себе благосостояние под крылышком господствующих феодалов, и поэтому, не идеализируя последних, писатель из лагеря буржуазии не мог все же встать на принципиально непримиримую, отрицательную по отношению к феодалам позицию. Партийная, классовая позиция "Дневника" отвергала заискивающее, подобострастное отношение к сильным мира сего. И в то же время позиция эта не противополагалась господствующей системе общественно-политических отношений.

 

Из того же источника и деловой тон произведения, его эпическое спокойствие. Лишь изредка выступает наружу сокровенное отношение автора к описываемым событиям. Так, говоря о покровительствовавшем купеческому капиталу шахе Абассе II, он добавляет: "Это был подлинный царь армян". Характерно при этом, что автор не упоминает о преемнике Абасса II, шахе Сулеймане, отошедшем от понимания нужд и защиты интересов купеческого капитала.

 

Захарий Акулисский нисколько не претендовал на роль историка. Писал он не для широкого круга читателей, а для узкого круга близких, коим, выражаясь словами автора, "дух святой" должен был давать ответы на вопросы, могущие возникнуть при чтении "Дневника". Ответ должен был держать, конечно, не "дух святой", а жизненный опыт автора, выражением которого и является его "Днев-

 
стр. 151

 

ник". Автор исходил при этом из сознания, что личный его опыт - полезный урок для родичей и друзей. Обращаясь к читателям, он пишет: "И опять, братья мои, хотя писание мое - дело бесполезное, однако, оно весьма полезно для понимающего".

 

"Дневник" Захария Акулисского не был до сих пор опубликован, он не возбуждал и интереса переписчиков. Была оставлена без внимания даже наиболее практическая часть "Дневника" - составленный автором путеводитель. Причина ясна сама по себе. Экономический и политический кризис, разразившийся с конца XVII в., вызвал огромные сдвиги в жизни Акулиса. Не выдерживая политической и экономической непогоды, экономические оазисы приараксинского района засохли в течение 20 - 30-х годов XVIII столетия. К середине этого века Акулис был основательно разрушен войсками Азат-хана. К концу того же века почти иссякла левантийская торговля. Отображенная в "Дневнике" действительность превратилась в тусклое воспоминание о прошлом. Исчезла актуальность "Дневника". "Братья", к коим он адресовался, предали его забвению, игнорируя былую его полезность для понимающего.

 

Новую ценность и новый смысл приобретает "Дневник" лишь сегодня и только лишь благодаря всеобъемлющей любознательности марксистско-ленинской науки истории.


Новые статьи на library.by:
БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ:
Комментируем публикацию: ДЕЛА И ДНИ ЗАХАРИЯ АКУЛИССКОГО

© А. ИОАННИСЯН () Источник: Историк-марксист, № 1(059), 1937, C. 139-152

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.