публикация №1440264039, версия для печати

АВТОБИОГРАФИЯ ТИМУРА. БОГАТЫРСКИЕ СКАЗАНИЯ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ И АКСАК-ТЕМИРЕ


Дата публикации: 22 августа 2015
Автор: Е. ШТЕЙНБЕРГ
Публикатор: БЦБ LIBRARY.BY (номер депонирования: BY-1440264039)
Рубрика: БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ
Источник: (c) Историк-марксист, № 6(040), 1934, C. 93-96


Перевод с тюркского и джагатайского языков. Вступительная статья и комментарий В. А. Панова. "Academia" 1934 г., 348 стр., ц. 5 р. Переплет 2 р.

 

В последнее время в связи с общим подъемом исторической науки в нашей стране наблюдается возрастающий интерес широких читательских кругов к литературно-историческим произведениям. Характерно, что этот интерес распространяется не только на новейшую историю, но и на отдаленные исторические эпохи, которые до недавнего времени в нашей литературе освещались очень скупо. В частности все большее внимание нашего читателя привлекают проблемы феодального средневековья как западного

 
стр. 93

 

так и восточного. Издательство "Academia" своевременно откликнулось на эти запросы изданием ряда литературных памятников средневековой Европы и Востока. Появление таких книг, как "Ожерелье голубки" Ибн-Хазма, скалок "1001 ночи", интереснейшего сочинения персидского философа, поэта и путешественника Насир-Хосрау "Сафар-Намэ" и др. оказало немалую услугу популяризации истории восточного феодального средневековья. Появившаяся недавно "Автобиография Тимура" в сопровождении "Богатырских сказаний" о Тимуре и Чингиз-хане продолжает эту тематическую линию издательства "Academia".

 

Интерес рецензируемой книги определяется топ важной ролью, которую играет в мировой истории и в частности в истории Востока так называемая эпоха "монгольского владычества". На конкретном историческом материале этой эпохи, длившейся два столетия (начало XIII в. - начало XV в.), мы имеем возможность составить четкое представление о характерных особенностях восточного феодализма, в частности его специфической разновидности - феодализма помадно-скотоводческого, с которым мы сталкиваемся при изучении истории многих восточных окраинных народов нашего Союза. К этой же эпохе относятся первые организованные попытки европейских феодальных монархий и европейского портового капитала установить постоянную связь и захватить первые опорные пункты в Средней Азии, Иране и на Дальнем Востоке. Наконец эта эпоха с особенной яркостью вскрывает сущность противоречий между оседло-земледельческими и помадно-скотоводческими частями Азии, противоречий, занимающих столь значительное место в истории всего Востока. Поэтому опубликование литературных памятников, относящихся к монгольским завоеваниям, представляет большой интерес не только для специалистов по истории Востока, но и для всех читателей, интересующихся историей.

 

Имя Тимур-Левга, "железного хромпа" или Тамерлана как его обычно называли на Западе и у нас, и имя Чингиз-хана, "завоевателя мира", основавшего великую Монгольскую империю, простиравшуюся от Китая до Черного и Каспийского морей и стран Восточной Европы, приобрели широкую и громкую известность. Эти два имени вошли в мировую историческую галлерею великих завоевателей и политических деятелей. Но конкретные знания о Ченгиз-хане и Тимуре, которыми располагает наш средний читатель, крайне скудны и отрывочны, и оба монгольских "джехангира", окруженные легендарным нимбом, представляются ему очень расплывчато и туманно. "Автобиография Тимура" должна поэтому привлечь к себе внимание самых разнообразных слоев наших читателей.

 

Подлинность этого документа очень сомнительна. Почти наверное можно утверждать, что рукопись эта не принадлежала перу самого Тимура, что автором ее является кто-то другой. Однако по всей видимости этот неизвестный автор был очень близок к особе завоевателя, являлся одним из его придворных - или советчиков, и весьма возможно, что "Автобиографии" писалась им по прямому заказу или пол наблюдением Тимура.

 

Основной интерес этого памятника лежит в его "идейной установке". Написанная в эпическом жанре, с эпическим спокойствием, "Автобиография" отнюдь не отличается беспристрастием. Тенденциозность, односторонность, "агитационность", если мощно так выразиться, этого документа совершенно очевидны. Вся "Автобиография" от начала до конца подчинена одной основной цели: апологии Тимура, упрочению авторитета и популярности его династии, реабилитации его от обвинений в жестокости, в кровожадности, в тирании, которые предъявлялись Тимуру и современниками и потомками. Отсюда - подчеркнутое ханжество, обилие мистических и догматических мотивов, усиленные заверения в мусульманском благочестии, в уважении к мусульманским схоластикам - "улемам" в "кутбам". Совершенно ясно, что сгущенная клерикально-мистическая окраска только прием, только политический ход. Тимуру было нужно и выгодно стяжать славу "борда за веру" и продемонстрировать свою покорность исламским мудрецам, чтобы идеологически оправдать свою завоевательную политику, свою борьбу с вассалами и соседними феодальными владетелями, чтобы расположить к себе могущественное мусульманское духовенство.

 

Односторонность в тенденциозность "Автобиографии" несколько снижают общеисторический интерес этого памятника. Личность завоевателя заполняет всю книгу. Примерно по такому же принципу писали портреты королей и полководцев европейские художники XVIII - XIX вв. На этих портретах надменный и величественный повелитель кажется огромным на фоне маленьких пушек, ядер, игрушечных солдатиков и скачущих лошадок. Все события и факты группируются таким образом, чтобы как можно более резко и ярко подчеркнуть необычайные достоинства "джехангира": его удивительную личную храбрость, его дипломатические таланты, его государственную мудрость, его великодушие по отношению к покоренным.

 

Все остальное как раз то, что представляет для нас наибольший интерес в историческом памятнике, все то, что относится к жизни среднеазиатских народов, к описанию условий труда и быта кочевников-скотоводов или крестьян-землевладельцев, к положению городских ремесленников и торговцев, - все это "Автобиография" сознательно отбрасывает в сторону. Даже жизнь самой феодальной верхушки - ханов, эмиров богадуров - показана здесь только поверхностно и внешне, главным образом со стороны рыцарской доблести и дипломатического коварства. Только в двух-трех местах бледно и неясно проскальзывают короткие фразы, в которых очень отдаленно и обиня-

 
стр. 94

 

ком упоминается о хозяйственном устройстве феодального поместья и об отношениях между различными социальными слоями. Эти отрывки так расплывчаты и отвлеченны, что понадобились специальные примечания, в которых комментатор обращает внимание читателя на скрытый в них смысл и дает им соответствующее толкование (см. примечание 133 об организации хозяйства Тимура, примечание 225 о караванной торговле и др.).

 

Таким образом научно-исторический интерес" "Автобиографии" очень ограничен. Автор вступительной статьи В. А. Панов правильно отмечает, что ценность этого памятника заключается главным образом в том, что он представляет великолепный образец мемуарного стада, характерного для крупного восточного средневекового феодала. Однако с точки зрения наилучшего исторического восприятия характерных черт эпохи монгольского владычества издательство "Academic" могло бы остановить свой выбор на более содержательных и интересных литературных памятниках. Так например, было бы лучше переиздать такие классические сочинения, как труд персидского историка XIV в. Рашид-эд-Дина "Джамиут-Теварих" или известную "Историю завоеватели мара" (Тарихи-Джиган-Гушан), напитанную в середине XIII в. персидским же и тонком Джувейни, современником монгольского завоевателя Персии Хулагу-хана.

 

"Богатырские сказания" представляются более ценными; если в них тоже очень скуден интересующий нас исторический материал, то зато с чисто художественной стороны эти легенды отличаются многими достоинствами, которых нет в суховатой и апологетической "Автобиографии".

 

В. А. Панов в своей вступительной статье и комментариях дает детальный разбор этих литературных памятников, помогая читателю разобраться в очень сложном и мало знакомом материале. Но если вступительная статья и комментарии, написанные с солидной литературно-востоковедческой эрудицией, чрезвычайно детально останавливаются над чисто художественно-стилистическими проблемами произведения, над проблемами образа, структуры фразы, метафор и пр., то в части исторического объяснения и вступительная статья и комментария явно недостаточны.

 

Краткие справка об эпохе Ченгиз-хана и об эпохе Тимура написаны в чисто традиционном плане, в котором испокон веков принято было писать о монгольских завоеваниях. Здесь говорится о "всегдашнем повелителе, неумолимом, как судьба", "истребителе бесчисленных мириад людей, сокрушителе славных и могучих городов" и пр. за этими пышными и канонизированными характеристиками не видно того, чего читатель вправе откидать от исследователя и комментатора, стоящего на уровне современной советской исторической науки. Мы вправе были бы надеяться на то, что В. А. Панов, специально занимающийся историей монгольских завоеваний, объяснит читателю основные причины и стимулы движения монгольских армий и стремления к созданию всемирной империи. Традиционные концепции монгольских завоеваний, созданные буржуазными историками, изображают эти завоевания как стихийные, сплошь варварские и разрушительные нашествия диких кочевых орд на цветущие города и культурные земли, вызванные единственным стремлением к разрушению, кровопролитию и грабежу. В последнее время наиболее вдумчивые из старого поколения историков и востоковедов, в частности покойный академик В. В. Бартольд, памяти которого посвящает В. А. Панов разбираемую работу, подвергли резкой критике эту поверхностную и наивную теорию. Задача марксистской исторической науки - окончательно развенчать эту концепцию и, исходя из анализа общественно-экономических отношений монгольских племен и завоеванных ими, страну дать правильную историческую перспективу и оценку монгольских завоеваний и монгольского господства, т. е. сделать то, чего не мог сделать Бартольд, ибо он при всей своей громадной эрудиции был лишен того единственно правильного и точного оружия, которым располагает марксистско-ленинский метод исторического исследования.

 

В. А. Панов, разумеется, не мог и не должен был в узких рамках своего гадания развертывать специальную научно-историческую работу. Но основные, элементарные положения о социально-экономической сущности Чингизовой и Тимуровой монархий, о характере и целях монгольской экспансии он должен был изложить. Здесь следовало бы дать краткую характеристику типичной феодально-аристократической монархии Чингиза и учрежденной им военно-ленной системы, показать природу коченого монгольского феодализма с его типичными методами и источниками эксплоатации (отдача скота на выпас, натуральная рента скотом и пр.), обрисовать роль захвата торговых магистралей для монгольской феодальной верхушки, тесно связанной с мусульманским купеческим капиталом. Всего этого читатель в работе В. А. Панова не найдет, так как там, где автор пытается дать какое-то более или менее четкое определение общественно-экономического строя, он выражается крайне туманно и неопределенно. Так, в одном месте (с, 9) он говорит о "кочевом рабовладельческом хозяйстве" как о "главном тонусе той эпохи"; на следующей странице речь идет уже о "феодально-племенном", еще дальше (с. 14) - о "феодально-магическом укладе". Совершенно очевидно, что для В. А. Панова еще далеко неясна сущность тех общественно-экономических отношений, о которых он пишет. Ему еще неясно, что именно феодализм в его очень интересной и своеобразной форме являлся основной и ведущей формой социально-экономического строя в Монгольской империи XIII - XIV вв. Ему неясна еще роль Чингиз-хана как крупнейшего представители интересов монгольской феодально-родовой

 
стр. 95

 

скотоводческой и землевладельческой знати. Даже в том месте, где автор упоминает о знаменитом чингизовом кодексе законов, о знаменитой "Яса", он обходят молчанием внутреннюю социально-политическую сущность этого законодательства, являвшегося правовой оболочкой и фиксацией господства феодально-родовой аристократии.

 

Таким же неясным остается в статье вопрос о природе завоевательной политики обоих "цжехангиров", причем В. А. Газов подвода" под одну рубрику и Чингиза и Тимура, в то время как эпоха Тимура значительно и существенно отличается от эпохи Чингиза, и именно из этого различия вытекает та эфемерность Тимуровой монархии и относительная прочность Чангизовой империи, о которых упоминается во вступительной статье.

 

Эти дефекты лишают историческую часть работы В. А, Панова того интереса, на который она вправе претендовать в части литературоведческой.

Опубликовано 22 августа 2015 года


Главное изображение:


Полная версия публикации №1440264039 + комментарии, рецензии

LIBRARY.BY БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ АВТОБИОГРАФИЯ ТИМУРА. БОГАТЫРСКИЕ СКАЗАНИЯ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ И АКСАК-ТЕМИРЕ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на LIBRARY.BY обязательна!

Библиотека для взрослых, 18+ International Library Network