Жан-Жак Руссо в Тюльери

Всякое чувствительное сердце с живым удовольствием вспоминает тот прекрасный осенний вечер, в который жители эрменонвильские привезли в Париж гроб Автора Элоизы, украшенный зеленью и цветами.

Время было ясное, небо чистое; пурпуровая завеса скрывала на горизонте лучи заходящего солнца. Тихий ветерок шевелил на деревах последние листья.

Вдруг раздается вдали простая, милая музыка. Все граждане бросаются на встречу к великому праху. Все сердца бьются от радости.

Торжественная колесница приближается тихо и величественно. Толпы моло-

стр. 45

дых людей шли за нею в безмолвном благоговении.

Симфонисты после каждой арии переставали играть, чтобы всякий мог повторять ее мысленно.

Арии любимые друга Натуры, те, которые ежедневно поет любовник любовнице и нежная супруга своему счастливому супругу!

Казалось, что жители эфира сошли на землю, чтобы взять Бессмертного и вознести его на небо с пленительным своим пением.

Колесница приближалась к бассейну, который представлял остров Эрменонвильский. Зрители стали вокруг и роняли слезы свои в его чистую воду; еще более плакали милые женщины, думая о Софии, Юлии, Варан, которую сын ее любил столь нежно и постоянно!

Гроб поставили на возвышение и одели голубым сукном, усеянным звездами.

Все глаза на него устремились. Слава великого мужа проницала сквозь мрак смерти и оживляла его.

Бесчисленные факелы освещали сие трогательное действие. Слезы украшали всякое лице; на всяком видна была -

стр. 46

не горесть о кончине друга, а тихая, спокойная надежда на его возвращение.

Погребение заключилось ариею: dans ma cabane obfcure; и каждый, возвращаясь домой, с сердечным умилением повторял ее!

Мерсье.