"Родился Александр Романов в белорусской глубинке, в бедной крестьянской семье..."

7 ноября 1954 года москвичи и гости столицы были сильно удивлены, не увидев авиационного парада, ставшего уже доброй традицией. В час, когда грозные крылатые машины должны были пронестись над Красной площадью, что-то изменило привычный порядок, и до слуха собравшихся донесся лишь дружный шум моторов утонувших в вышине самолетов. Что же произошло в тот день далекого 54-го?..

Об этом и многом другом рассказал один из участников того воздушного парада полковник в отставке Александр Романов.

С бывшим "сталинским соколом" удалось встретиться в подмосковном городе летчиков Жуковском. Коренастый, крепко сбитый офицер-летчик в идеально подогнанном, с многочисленными орденскими планками кителе невольно притягивал к себе взоры прохожих. Во время разговора он вспоминал различные эпизоды из своей летной практики. Но, будучи человеком скромным, был далек от того, чтобы представлять себя этаким героем, чуть ли не решавшим исход целых операций.

Родился Александр Романов в белорусской глубинке, в бедной крестьянской семье. После окончания начальной школы был принят в Гомеле на рабфак. Но вместо трудоустройства по рабфаковской специальности на каком-либо "гиганте" промышленности с энтузиазмом откликнулся на пламенный призыв ВКП(б): "Пролетарий! На аэроплан!". Так он оказался в Тамбовской школе летчиков.

Небо, авиационная техника и полеты полностью захватили парня. В его выпускной характеристике записано: "Летает с большим желанием, грамотно и смело. Технику пилотирования планера и самолета освоил досконально, в сложной обстановке действует бесстрашно и уверенно".

После окончания летной школы Романову была доверена одна из "золотых" трасс: доставка добытого на приисках Сибири золота в центр Союза.

Неизвестно, сколько тонн такого нужного Родине драгоценного металла перевез бы неутомимый "воздушный извозчик", если бы не грянуло 22 июня 1941 года. В первый же день войны он был зачислен в списки одного из полков дальнебомбардировочной авиации. Пройдя ускоренный курс переподготовки, он успешно освоил пилотирование тяжелого дальнего бомбардировщика ДБ-3.

"Работа" на этой машине предполагала в основном выполнение боевых задач в самых сложных условиях, исключавших возможность поражения бомбардировщика огнем зенитной артиллерии или истребителями врага. Поэтому экипажи учились летать главным образом ночью, на предельных высотах, в сплошной облачности.

Уже в июле 1941 года командир самолета ДБ-3 лейтенант Романов докладывал по рации в Москву: "Задачу по бомбежке объектов столицы фашистской Германии выполнил. Цели поражены. Возвращаюсь на свой аэродром". Этот "визит" советских бомбардировщиков во вражеское логово в самом начале войны был абсолютно неожиданным для фашистских руководителей: ведь рейхсмаршал люфтваффе Герман Геринг заверял весь мир, что "русь-фанер" никогда не появятся над германской территорией.

Подобные полеты, начиная с первых месяцев войны и до самого ее

стр. 70

окончания, Александр Романов совершал почти каждую ночь.

Казалось бы, на предельной высоте риск авиаторов сведен к минимуму. Но война есть война. Без экстремальных ситуаций тут не обойтись. Впервые попали в переплет осенью того же 41-го. Отбомбились по Хельсинки. Но уйти не успели. Самолет намертво схватили финские прожекторы. Ослепленный их лучами, под грохот разрывающихся вокруг зенитных снарядов, командир принял смелое решение: выжал из двигателей все до предела и перевел самолет в крутое пике. Риск от такого маневра был запредельный: ДБ-3 машина громоздкая и неповоротливая, совершенно не предназначенная для пикирования. Но тут, слава Богу, не подвела.

Пикирование в режиме почти свободного падения было неожиданным для противника, он на какое-то мгновение упустил самолет, позволив ему уйти из зоны прицельного огня зенитчиков. Пользуясь темнотой, на предельно малой высоте экипаж Романова дотянул до своего аэродрома. Четыре десятка пробоин от осколков зенитных снарядов насчитали потом техники на бомбардировщике.

В подобные переплеты Романов, вскоре ставший комэском (командиром эскадрильи), попадал еще не раз. Но как бы ни был тяжел предыдущий вылет, он поднимал свой самолет в воздух и выполнял очередную боевую задачу.

Летал на многих типах самолетов. Поменял ДБ-3 на американскую "летающую крепость", потом - на отечественный Ту-4, а уже после войны - на реактивный Ту-16. Однако служба его шла непросто. Каждая вынужденная посадка досконально расследовалась "Смершем" и дивизионными юристами, и вместо получения очередного офицерского звания приходилось выплачивать из денежного содержания за поврежденный самолет. Представления к званию Героя Советского Союза тоже оставались без реализации. Сказывалось и то, что родственники проживали на оккупированной немцами территории.

Так и дослужился лейтенант образца июня 1941 года за четыре года войны аж до звания старшего (!) лейтенанта. Хотя боевых орденов на обеих сторонах гимнастерки было немало.

А затем пошло освоение новой техники. Летал Романов и в тропических зонах, выполнял дозаправку в воздухе, другие сложные задачи.

Родина по достоинству оценила его заслуги: к 1953 году он стал полковником. Но вот в самое что ни на есть мирное и спокойное время боевому офицеру пришлось пережить такое, чего не случалось за все годы войны.

А приключилось вот что. В 1954 году страна готовилась отметить очередную годовщину Октябрьской революции. Естественно, такое событие не могло обойтись без парада войск и боевой техники на Красной площади столицы. Важной его частью должна была стать демонстрация могучей и всепогодной авиации Страны Советов. Предполагалось, что самолеты пройдут буквально над трибунами, то есть на предельно малой высоте, "по шпилям и звездам Кремля" двумя эшелонами. Вначале - быстроходные истребители и штурмовики, а затем - бомбардировщики дальней авиации. Флагманом первого эшелона был назначен Герой Советского Союза полковник Александр Пономаренко, второго - полковник Александр Романов. Общее командование воздушным парадом возлагалось на маршала авиации Владимира Судеца.

Были предприняты огромные усилия по подготовке техники и отработке соответствующих мер безопасности. Летный и инженерно-технический состав задолго до праздника не знал ни сна, ни отдыха. Тренировки по отработке бесконечных вводных проводились на земле и в воздухе, контролирующие инстанции и лица не отходили от самолетов.

Однако еще накануне праздника забили тревогу синоптики. Они не обещали летной погоды. Небо над Москвой, вплоть до самых дальних подступов к ней, обложила сплошная тяжелая облачность без малейших просветов.

Тем не менее готовность к воздушному параду не снималась. Четко к установленному сроку 7 ноября экипажи заняли свои места в самолетах. Запустили двигатели, проверили работу всех агрегатов и узлов, приборы сигнализировали о полнейшей их исправности. А от синоптиков не поступает и намека на обнадеживающий прогноз.

Точно в расчетное время, в 6 утра, экипажи получили команду "Взлет!". Вслепую, в сплошном "молоке", когда дальше крыльев ничего не видно, по приборам, а больше по интуиции, произвели взлет и вышли на высоту 4 тысячи метров. Там уже в нормальных атмосферных условиях начали ходить по кругу, чтобы к флагману и жуковцам пристрои-

стр. 71

лись самолеты, взлетавшие с других аэродромов.

Летать при нормальной погоде не фокус, и контрольные точки на маршруте собравшийся "караван" бомбардировщиков прошел с точностью до секунды. И хотя синоптики погоду над Москвой по-прежнему не обещали, командующий авиационным парадом маршал Судец дал команду флагману: "Выдерживать курс строго на Красную площадь на заданных интервалах и дистанциях между самолетами!". То есть продолжать полет предельно сомкнутым, крыло в крыло, строем. А как сложно выдерживать такой строй, если дальше крыла собственного самолета ничего не видно, а соседние угадываются только интуитивно, маршалу и не пытайся объяснять!

Прошло еще несколько минут, а облачность стала еще плотнее. И Романов решил выйти прямо на радиоканал маршала: "Товарищ маршал, нижняя кромка облачности всего 40 метров, я совершенно не вижу ведомых. Прошу дать отбой, может произойти катастрофа". В ответ в наушниках он услышал рассерженный бас маршала, к нему примешивался чей-то не менее властный голос: "Что там у вас за разговоры?" Оказывается, это вмешался в радиопереговоры командующий Парадом Маршал Советского Союза Жуков. Судец доложил Георгию Константиновичу об обстановке в воздухе и опасениях летчиков. В ответ в наушниках прозвучал голос командующего: "Подожди, я сейчас доложу Никите Сергеевичу".

Пока шли эти радиопереговоры, ситуация все усложнялась. Внизу уже просматривались контуры Ленинградского проспекта Москвы, и неумолимо приближался последний контрольный ориентир - Белорусский вокзал. И тут произошло невероятное: в наушниках раздался голос Жукова: "Воздушному параду отбой. Самолетам набрать максимальную высоту, Москву пройти над облаками".

В считанные секунды решение маршала полковник Романов передал экипажам самолетов. Предельно круто взмыв вверх над Белорусским вокзалом, самолеты в разомкнутом строю "перепрыгнули" Москву. И гости на трибунах Красной площади, участники демонстрации и телезрители услышали только мощный рев самолетных двигателей в облаках.

Вскоре после этого полета, запомнившегося на всю жизнь, полковник Романов пересел на реактивный Ту-16. Осваивал специфику эксплуатации этого воздушного ракетоносца в условиях высоких полярных широт и над южными океанскими водами, подолгу не покидая командирское сиденье. Уйдя в отставку, летал на пассажирском Ту-104, долгое время работал по контрактам Аэрофлота за рубежом. Не забывал и свой родной полк, встречался с молодыми авиаторами.

Боевая авиационная техника с 1954 года стала более совершенной - скоростной, маневренной, грозной. Повысились и требования к людям, ее пилотирующим. Только настоящим асам в июне 2003 года было доверено провести современные самолеты над Красной площадью. Думается, флагман воздушного парада 1954 года полковник в отставке Александр Романов мог бы гордиться своими преемниками...

И. ИЛЬЮЩЕНКО, участник Великой Отечественной войны