В марте 2015 г. и в январе 2016 г. я предпринял две экспедиции в Республику Мали на Плато Догон (регион Мопти). Поездки осуществлялись за собственный счет (в 2015 г. перелет Москва-Бамако-Москва был оплачен ИВ РАН). Я глубоко признателен всем, без чьей помощи эти экспедиции не могли бы состояться, - Министру национального образования Республики Мали д-ру Кенекуо (Бартелеми) Того, Министерству культуры Республики Мали, Посольству Республики Мали в РФ и второму советнику посольства д-ру Сагу Бинима, Генеральному директору Национального музея в Бамако д-ру Самюэлю Сидибе, Мусе Амаду Гиндо, Бокару Гиндо, Ладжи Сиссе, Сулейману Гиндо, Буреима Гандеба, Жюстену Гиндо, Домо Гиндо, Ансама Сеиба, Пабеи Кассамбара и всем жителям Бамако, Дженне, Мопти, Севаре, Энде, Кани-Бонзон, Багуру, Семари и Тинтан.

Целью экспедиций было исследование эволюции традиционной культуры догонов в XXI в. и сбор коллекции предметов материальной культуры и традиционного изобразительного искусства догонов для МАЭ им. Петра Великого (Кунсткамера, СПб.). Исследования проводились на юге региона Мопти в деревнях Энде, Кани-Бонзон (Кани На), Кани Комболе и Багуру (р-н Банкасс), в деревне Семари (Самари) в р-не Дуэнца, а также деревнях Тинтан (Тинтам), Уме и Догани (р-н Бандиагара) (карта 1). В ходе экспедиции удалось также посетить города Сегу, Мопти и Дженне. Главным результатом экспедиций стала коллекция предметов культуры и искусства догонов; были получены сведения об архитектуре, устной традиции и социальной структуре догонов, позволяющие составить представление об эволюции культуры этого народа в начале нового века; отснято около 3.5 тыс. фотоснимков и сделано около 60 часов видеозаписей; составлен краткий тен-кан-бамана-русский словник (около 600 слов и выражений с видеозаписью фонетики и артикуляции) для практического общения с жителями д. Энде.

После 1991 г. нашими соотечественниками регулярные полевые исследования в Стране догонов практически не проводились. Выдающийся знаток культуры и этнографии Мали В. Р. Арсеньев (1948-2010) изучал культуры мандеязычных народов этой страны, по преимуществу бамбара. В привезенных им в МАЭ коллекциях по искусству и этнографии Мали имеются предметы культуры догонов, но число их невелико. Единственная экспедиция в Страну догонов была предпринята в 2008 сотрудником Центра политической и социальной антропологии Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамеры) РАН А. Ю. Сиим (Москвитиной). В подаренной ею МАЭ РАН коллекции N 7410 имеются предметы материальной культуры и искусства догонов: ритуальная лестница, жезл жреца и т.п.

С легкой руки французского этнолога-африканиста М. Гриоля догоны являются, пожалуй, самым известным народом Африки - их культуре, истории, мифологии и искусству посвящено огромное количество публикаций. Но ни одному исследователю после М. Гриоля не удалось обнаружить ничего, что хоть отдаленно напоминало бы собранные им мифы относительно спутников Сириуса [Griaule, 1948] (в языке тен-кан, на котором говорят в деревнях Кани-Бонзон (Кани На), Кани Комболе и Энде в районе Банкасс, нет слов, обозначающих иные, кроме Солнца и Луны, небесные тела). Надо заметить, что и некоторые другие сведения, содержащиеся в публикациях Гриоля и исследователей его школы, вызывают множество вопросов: так, в монографии "Бледный лис" М. Гриоль и Ж. Дитерлен, рассказывая о миграции современных групп населения на Плато Догон, писали о деревне Кани На (Кани-Бонзон) как "ныне исчезнувшей (actuellement disparu)" [Griaule, Dieterlen, 1991, p. 3] (од. Кани-Бонзон и об истории ее "исчезновения" см. ниже).

Не соответствуют действительности ставшие уже трюизмом рассуждения об исчезновении традиционной культуры догонов и о полной ее коммерциализации; не всегда точна информация о миграциях на Плато Догон, о времени основания деревень и т.д. Иными словами, даже те сведения об этнографии догонов, которые считаются абсолютно достоверными, на самом деле нередко нуждаются в существенной коррекции.

КУЦЕНКОВ Петр Анатольевич - доктор культурологии, ведущий научный сотрудник, Институт востоковедения РАН.

Карта 1. Страна догонов.

Специфика моего "внедрения" в эту среду, внешне очень дружелюбную, но в действительности по-прежнему плотно "закрытую" для чужих, состояла в том, что меня давно связывали отношения побратимства с уроженцем деревни Энде, Мусой Амаду Гиндо, потомком вождя (ogo) по материнской и верховного жреца (lagan) - по отцовской линии. Он рано покинул родную деревню и вернулся туда после долгого перерыва. В общей сложности он не был в своей деревне около 30 лет (хотя его контакты с жителями деревни никогда не прерывались). Люди относились с недоверием к "фантастическим" рассказам Мусы об учебе в России, для них столь же экзотической, как для нас Мали, и о том, что у него там есть брат. В деревню мы приехали вместе, и это было воспринято жителями деревни как доказательство того, что все рассказы Мусы о его жизни на протяжении 30 лет - истинная правда. Таким образом, был подтвержден его статус и соответственно мой статус побратима Мусы. Но это не значит, что я стал полностью "своим". Тем не менее степень доверия ко мне была выше, чем к другому чужаку.

При сборе коллекции я старался приобретать вещи либо этнографически достоверные, либо отличающиеся выдающимися художественными качествами, по возможности совмещая эти критерии. Основная часть коллекции была приобретена в д. Энде, расположенной на юге региона Мопти (округ Банкасс, коммуна Кани-Бонзон). Численность ее населения больше 5 тыс. человек (постоянно в деревне обитает значительно меньшее число жителей). Строго говоря, деревни две - старая, теперь покинутая жителями, и новая. Старая деревня расположена на скальном уступе, новая - у его подножия. Еще в начале XXI в. старая деревня была обитаема, но теперь все ее жители переселились в долину. Старые дома не заброшены окончательно - у них есть хозяева, их поддерживают в хорошем состоянии.

Первое, что привлекает внимание в Энде, - резные двери и ворота домов и дверцы зернохранилищ. Двери часто дополнены засовами, которые наряду с резными табуретами являются самым распространенным жанром декоративно-прикладного искусства догонов. В деревенском музее¹ представлены фрагменты дверей 140-150-летней давности. Таким образом, эволюцию искусства Энде можно проследить на протяжении примерно полутора веков.

В 2015 г. сбор коллекции ограничился покупкой нескольких предметов у деревенских резчиков и заказом у лучшего деревенского кузнеца Ансама Сеиба дверного засова. Предметы, для туристов не предназначенные, мне даже не показывали. Но в 2016 г. от прежнего отчуждения не осталось и следа. Выразилось это, в частности, в том, что они приносили действительно интересные вещи, причем не обязательно для продажи. Были среди них и такие, что, по моему и моих малийских коллег глубокому убеждению, должны были находиться в Национальном музее в Бамако или, по крайней мере, в деревенском музее. Так, мне была продемонстрирована очень старая статуэтка, которая, судя по ее форме, следовавшей изгибам деревянной заготовки, могла принадлежать теллем. Благодаря этому удалось собрать достаточно представительную коллекцию дверных засовов, где представлены все основные типы этих изделий, бытующие в Энде² (в других деревнях, где я не был "своим", засовы мне продавать отказывались).

Внимания заслуживают также предметы, связанные с вредоносной магией, которые в 2015 г. мне не показывали и даже отрицали само их существование³. Среди них выделяется железная фигура хамелеона (Jobumo). Это сложная кованая конструкция с приклепанными к телу лапами и хвостом в виде двух цепей, к которым прикреплены миниатюрные ножи и ножницы. По ночам хозяин Джубумо посылает его к врагам, и тот наносит им раны при помощи ножей и ножниц. Но Джубумо может нанести вред и своему хозяину. Это возможно в том случае, если жертва окажется более сильным колдуном, чем он. Другой интересный магический предмет - маленький засов для дверки зернохранилища, использовавшийся не по прямому назначению. По словам Амаду Дагале Гиндо (Энде) и моего гида и коллеги Бокари Гиндо (Энде, Бамако), с его помощью можно остановить какое-либо действие, процесс. Предмет, символизирующий данное действие, помещается внутрь засова, после чего тот обматывается тканью, завязывается и зашивается. В остальном это обычный для Энде засов с изображением предков (аналогичные засовы есть в собрании Национального музея в Бамако N 81-x-299 и 81-x-303).

¹ Жители Энде (как и все догоны) прекрасно осознают ценность своей культуры. Об этом свидетельствует то, что они создали музей деревни, где выставлены старые и новые предметы быта и произведения искусства. Такие краеведческие музеи есть еще в г. Бандиагара и в деревнях Номбори и Сороли.

² Подробно о дверных засовах догонов см.: [Куценков, Семёнова, 2016].

³ В Энде очень развита охранительная магия. Вредоносная магия распространена значительно меньше. Все проблемы догоны обычно решают с помощью яда.

Действительно большой удачей стало согласие кузнеца Ансама Сеиба выковать специально для МАЭ им. Петра Великого фигуру всадника и зафиксировать процесс ковки на фото- и видеокамеры. Это разрешение дало чрезвычайно ценную и, насколько мне известно, уникальную информацию о технике ковки подобных скульптур, ранее недоступную: такие скульптуры выполнялись исключительно по заказу вождя или жреца. Кузнец приходил в дом вождя и/или жреца и там работал в специально отведенном месте. Видеть это никто не мог. По словам Ансама, последним подобные фигуры ковал его прапрадед.

В Энде железная заготовка разрубается зубилом изнутри, после чего полоски металла, из которых выковываются ноги лошади, отгибаются изнутри наружу; в фигурах, выкованных в "стиле Сонго", заготовка разрубается снаружи, после чего полосы железа отгибаются снаружи вовнутрь.

Сейчас правила не соблюдаются так строго, как раньше. Но в том, что касается кузнецов и кузнечного дела, они еще действуют. Кузнецы остаются особой кастой⁴ и по-прежнему придерживаются ритуальных ограничений. Так, в д. Тинтан они очень вежливо, но твердо отказались дать мне разрешение на съемку процесса ковки.

В 2015 и 2016 гг. я приобрел несколько кованых железных фигур у Амаду Дагале Гиндо, относительно которых сам Амаду был уверен, что это работа кузнецов Энде. Он даже называл имена тех мастеров, которые, по его мнению, могли выполнить эти работы 30-40 лет назад. Однако ни Ансама Сеиба, ни другие кузнецы тиге (джаму, "клан") Сеиба (Seyba) своей работы в этих вещах не признали и единодушно указывали на д. Сонго в 10-12 км к северо-западу от г. Бандиагара (не путать с Сан га, "Меккой" французской этнологии

⁴ В Энде и других деревнях говорят, что "в деревне живут догоны, кузнецы, кожевенники и ткачи", т.е. ремесленники, люди каст, не считаются догонами. Они не были членами общины, не имели земельных наделов и жили только натуральной платой за свою работу. Теперь это правило сплошь и рядом нарушается. Замечу, что эти ограничения не имеют ничего общего с дискриминацией: Ансама Сеиба является одним из самых уважаемых жителей Энде, а слана о его мастерстве выходит далеко за пределы деревни.

(карта 1) как на наиболее вероятное место, где эти фигуры могли быть сделаны. Действительно, метод работы кузнецов Энде отличается от того, что был применен в изделиях, возможно, происходящих изд. Сонго. Есть и стилистическая разница - для фигур из Энде характерны меньшая степень условности и обилие кованых деталей⁵. Согласно обстоятельному исследованию К. Робион-Брюннер, у догонов существуют шесть школ металлургии (Энде посвящен специальный раздел третьей главы ее монографии [Robion-Brunner, 2010, p. 98-101]). Согласно ее исследованию, деревня Сонго входит в зону Фико (карта 1). Но К. Робион-Брюннер исследовала школы

⁵ Сбруя лошади работы Ансама Сеиба точно воспроизводит сбрую, обнаруженную при раскопках в столице Вагаду (Ганы) Кумби Сале [Berthier, 1983, p. 84; Diallo, 2015. p. 31]. Замечу, что атрибуции Ансама Сеиба можно верить, поскольку его семья поселилась в Энде лишь около 150 лет назад и пришла именно из Сонго, - а историческая память у догонов отличается ясностью и точностью.

выплавки железа, а не ковки как таковой, а их границы могут и не совпадать.

Этот случай показывает, как легко ошибиться в атрибуции произведений традиционного искусства. Не менее показательна и другая история. В дер. Семари (Самари) в доме вождя Буреима Гандеба (Gandeba Boureїma) в 2015 г. мое внимание привлек необычный дверной засов. Похожий есть в собрании Национального музея в Бамако (N 81-x-752), но в его описании отсутствуют сведения о месте происхождения. В 2016 г. обследование в Семари показало, что там вообще нет ремесленников: условия жизни в деревне очень суровы, и на содержание кузнецов попросту не хватает "прибавочного продукта". Соответственно нет и не может быть никакого "стиля Семари" - все ремесленные изделия жители деревни заказывают в соседних деревнях⁶. В деревне Тинтан, расположенной неподалеку от Семари, есть все необходимые для нормальной жизни ремесленники. Однако и там очень легко было совершить ошибку в определении "стиля деревни". Так, сын вождя д. Буреима Кассамбара (Cassambara Bureїma) продемонстрировал мне хранящуюся в его доме и очень ценимую им скульптуру, автором которой является скульптор Жюстен Гиндо из Энде. Там же я приобрел железную фигуру всадника, которая отличается по технике ковки и стилю и от изделий в стиле Энде, и от условного "стиля Сонго". Возможно, что она изображает всадника не на лошади, а на верблюде. Кузнец Маду Сейду Кассамбара, который продал мне эту скульптуру, и другие кузнецы из Тинтан не знали, где она была выкована⁷, и, если бы не уточняющий вопрос, я мог бы посчитать ее изделием кузнечной школы Тинтан.

В разговорах с жителями Энде, Тинтан, Семари и других деревень, а также с гражданами г. Дженне регулярно проявлялась одна и та же тенденция: люди явно не привыкли к тому, что покупатель произведений традиционного искусства будет задавать вопросы. Это помогает понять, почему в необозримом море литературы по искусству догонов нечасто можно встретить сведения о месте происхождения скульптур и практически всегда отсутствуют сведения об их авторстве, хотя они известны и их никто не скрывает. Исключение составляет только действительно старая скульптура: так, вождь Семари Буреима Гандеба не знал, когда появился в его доме засов, - тот находился на своем месте столько, сколько Буреима себя помнит. В 2016 г. ему исполняется 65 лет, так что этот засов не мог быть сделан позднее конца 1950-х - начала 1960-х гг.

⁶ То, что в изобразительном искусстве разных областей Страны догонов существуют разные стили, которые состоят из многочисленных подстилсй отдельных деревень, известно уже давно: так, скульптура д. Энде относится к южному региональному стилю и/или стилю Камбари, но может быть выделена в отдельный стиль или подстиль [Leloup, 1988, p. 51]; скульптура Тинтан - к стилю культурно-исторического региона Бондум, куда входит и Семари.

Х. Блом в своей книге публикует многочисленные памятники скульптуры догонов с указанием деревень, откуда они происходят [Blom, 2011]. На выставке в Музее Даппер (Париж) в октябре 1994-марте 1995 г. материал был распределен по десяти основным региональным стилям в Стране догонов (Dieterlen, Roussin, 1994]. Э. Лелуп, изучающая проблему региональных стилей в искусстве догонов с 1980-х гг. [Leloup, 1988], в каталоге большой выставки искусства догонов в Музее Бранли (Париж), проходившей с 5 апреля по 7 июля 2011 г., также уделила большое внимание региональным стилям [Leloup, 2011, p. 6-11]. Точному определению принадлежности отдельных скульптур мешает то, что в большинстве музейных описаний памятников скульптуры догонов отсутствуют сведения об их происхождении.

⁷ Строго говоря, Маду Сейду Кассамбара не был собственником этой скульптуры. В разговоре с ним выяснилось, что лет тридцать назад эти вещи оставил в Тинтан на хранение какой-то европейский коллекционер (имени его кузнецы не помнили, поскольку были в то время детьми). Больше он в деревне не появлялся.

Все сказанное выше заставляет поставить вопрос: насколько вообще достоверны сведения об этнографии догонов, ставших "классическим" объектом исследований этнологии? В какой степени соответствует действительности информация из многочисленных публикаций М. Гриоля и исследователей его школы, если у них "исчезают" целые деревни⁸, а мифы, изложенные М. Гриолем, никто не мог обнаружить уже спустя 30-40 лет после их фиксации? С 1930-х гг. культура догонов, как и других народов Мали, претерпела очень существенные изменения. Многое исчезло, и сведения о том, прежнем состоянии культуры сохранились только в старых публикациях. Но проверить их уже невозможно. Создавшееся положение тем более нетерпимо, что в подавляющем числе случаев они содержат вполне достоверную информацию. Но как быть, если из-за уже выявленных неточностей вся она становится сомнительной? Усугубляется это положение и тем, что нередко грешат неточностями и современные исследования. Это касается, к примеру, культурно-исторической области Бондум (деревни Борко, Тинтан, Догани, Семари и др.).

Прежде всего искажаются названия деревень - так, на картах деревня Тинтан (Tintan) обозначается как Тинтам (Tintam), а деревня Семари (Semari) - как Самари (Samari). Между тем местные жители называют их только "Тинтан" и "Семари", что и написано на дорожных указателях при въезде в деревни. Нелишне напомнить, что речь идет не о названиях древнеегипетских деревень 3-го тыс. до н.э., а о современных населенных пунктах, жители которых вовсе не изолированы от окружающего мира.

Запутана и явно недостоверна и история заселения этой культурно-исторической области. Считается, что примерно 300 лет назад область Бондум была заселена бамбара из клана Кассамбара, которые пришли из деревень во Внутренней Дельте Нигера примерно в 130 км севернее г. Мопти (эти сведения повторяются и в относительно недавних публикациях [Blom, 2011, p. 79; Robion-Brun пег, 2010, p. 45-47]). Любопытно, что сейчас в Бондум говорят на языке, который ничего общего не имеет с бамана, и трудно допустить, что за три века язык мог измениться до неузнаваемости и даже смог переместиться из семьи манде в семью догонских языков.

Как бы то ни было, при посещении дер. Семари выяснилось, что она была основана примерно в 1269 г. Устное историческое предание зафиксировано вождем д. Буреима Гандеба. Он составил краткую справку об экономике, истории и этнографии деревни. В Семари клановое имя (джаму, тиге) Кассамбара неизвестно - жители деревни принадлежат к тиге Гиндеба и Гандеба. К слову, на деле Семари могла быть основана даже раньше обозначенной Буреима Гандеба даты: в полях примерно в трех сотнях метров к востоку от обрыва небольшого скалистого плато (100×50 м), на котором расположена деревня, можно найти в большом количестве фрагменты лепной керамики, что заставляет усомниться в том объяснении, которое дал этим находкам вождь. Он предположил, что это остатки разбитых горшков, в которых крестьяне приносили еду на поля. Если это так, то жители Семари в полях были заняты не столько

⁸ Тайна "исчезновения" д. Кани-Бонзон, возможно, объясняется тем, что М. Гриоль и Ж. Дитерлен перепутали Дукун (место, откуда, согласно устной традиции, пришедшие из "Страны манде" догоны расселились по Плато), с д. Кани На, на территории которой оно находится. Французы назвали ее "Кани-Бонзон" по имени вождя, который первым вступил с ними в контакт (дом вождя до сих пор показывают в самом старом квартале деревни). Сами догоны называют эту деревню только Кани На. Достойно удивления то, что ошибка не была исправлена во втором издании "Бледного лиса" (1991).

сельскохозяйственными работами, сколько уничтожением керамики. Можно предположить, что этот подъемный материал связан с населением, обитавшим на территории Семари еще до появления там предков современного населения.

Не меньшим сюрпризом оказалась и история Тинтан. Деревенский скульптор Пабеи Кассамбара рассказал, что деревня, оказывается, основана была не менее тысячи лет назад, а то и раньше. В архитектуре, в орнаментах на тканях и в дверных засовах дер. Тинтан отчетливо прослеживается связь не с бамбара, а с Дженне - древнейшим городом Мали и, вероятно, всего Западного Судана. До сих пор часть населения Плато называют "дженненке" (djennenké), т.е. "люди Дженне". Известно, что при миграции на Плато они достигли области Бондум примерно в то время, когда была основана дер. Семари.

Из этого следует, что бамбара из джаму Кассамбара в конце XVIII - начале XIX в. действительно пришли в Бондум, подчинили себе эту территорию, дали свое клановое имя населению нескольких (но далеко не всех) ее деревень и приняли местный язык. Но деревни уже существовали, и их население жило в этих местах, что называется, от веку.

Две экспедиции на Плато Догон позволяют сделать некоторые - пока предварительные - выводы об эволюции культуры догонов в последние 40-50 лет, а также о реальной степени ее изученности.

1. Ошибочно мнение о том, что современные культура и искусство догонов существуют исключительно "для туристов". Как показывает пример покупки сыном вождя дер. Тинтан скульптуры в Энде, догоны очень ценят свое изобразительное искусство. Дверные засовы, дверцы зернохранилищ и двери домов пользуются большим спросом прежде всего среди самих догонов. Похоже, что за десятилетия общения с туристами догоны образовали параллельный рынок произведений традиционного искусства - "для своих". На Первом Фестивале культуры догонов в Бамако в 2016 г. работал рынок произведений традиционных ремесленников, и его посетители - и догоны, и представители других малийских этносов - активно покупали эти вещи

(особым спросом пользовались ткани). К тому же нельзя отрицать, что туристы в определенный момент способствовали сохранению традиционной культуры и осознанию догонами ее непреходящей ценности.

2. Ни в коем случае не следует преувеличивать значение полученных из литературы теоретических знаний о культуре догонов. Проблема существования индивидуальных стилей и в старом, и в современном традиционном искусстве остается практически не исследованной. То же можно сказать и об изучении традиционной архитектуры догонов: более или менее изучено то, что находится в охранной зоне ЮНЕСКО, но она охватывает только часть территории скального уступа Бандиагара (карта 1). Между тем качество архитектурных памятников на Плато и прилегающих к нему равнинах ничуть не уступает тем, что попали под охрану ЮНЕСКО. Что касается этнографии и истории догонов, то примеры с "исчезнувшей" деревней Кани-Бонзон и с историей культурно-исторической области Бондум говорят сами за себя.

Итак, несмотря на обилие посвященной им литературы, догоны остаются явно недостаточно описанным и изученным этносом. Единственным выходом из создавшегося положения может быть только скрупулезная полевая работа, причем в некоторых случаях - практически "с чистого листа".

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Куценков П. А., Семёнова В. Н. Дверные засовы догонов в реальном и музейном контексте // Радловский сборник: Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2015 г. / Отв. ред. Ю. К. Чистов. СПб.: МАЭ РАН, 2016. С. 162-169. [Kutsenkov P. A., Semenova V.N. Dvernye zasovy dogonov v real'nom i muzeinom kontekste (Ancient locking bars of the Dogons in the true museum context) // Iu. K. Chistov (ed.). Radlovskii sbornik: Nauchnye issledovaniia i muzeinye proekty MAE RAN. Vol. 2015 g. St. Petersburg: MAE RAN, 2016. Pp. 162-169.]

Berthier S. Etude archeologique d'un secteurd'habitat a Koumbi Saleh (Mauritanie). T. I, these de 3eme cycle Universite de Lyon 2, Science historique et geographique, et civilisations islamique, 1983.

Blom H. Dogon Images and Traditions. Brussels: Momentum Publication, 2011.

Diallo B.S. L'empire du Wagadu. Etat de la question. Bamako: La Sahelienne, 2015.

Dieterlen G., Roussin M. Dogon. Paris, 26 octobre 1994, 13 mars 1995, Musee Dapper. Paris: Musee Dapper. 1994.

Griaule M. Dieu d'eau: entretiens avec Ogotemmeli. Paris: Editions du Chene. 1948.

Griaule M., Dieterlen G. Le renard pale. Paris: Institut d'ethnologie, 1991.

Leloup H. Dogon Figure Styles // African Arts. Vol. 22, No. 1 (Nov. 1988). Pp. 44-51, 98-99.

Leloup H. Dogon. 04/05/11-07/24/11 Garden Gallery. Paris: Musee du quai Branly, 2011.

Robion-Brunner C. Eorgerons et siderurgie en pays dogon: vers une histoire de la production du fer sur le plateau de Bandiagara (Mali) durant les empires precoloniaux. Frankfurt-am-Main: Africa Magna, 2010.