ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ



Международные отношения на заключительном этапе Второй мировой войны (1943-1945 гг.)


Опубликовано: Тейлор А. Вторая мировая война // Вторая мировая война: Два взгляда. – М.: Мысль, 1995. – 556 с.

8. ДОЛГОЖДАННОЕ НАСТУПЛЕНИЕ СОЮЗНИКОВ. 1943 Г.
В 1943 г. великие союзные державы наконец пришли в движение: русские гнали немцев, а к чему стремились англичане и американцы, было не совсем ясно.
В начале года состоялась волнующая встреча Рузвельта и Черчилля в Касабланке — впервые со времен Вудро Вильсона, который в 1919 г. присутствовал на Парижской мирной конференции, президент США выехал за пределы Америки. Рузвельт очень хотел очаровать Сталина, а Черчилль решил держаться как представитель великой державы. Но бои под Сталинградом и в районе Дона не позволили Сталину покинуть Москву, а для Рузвельта ехать туда было слишком далеко. Поэтому Рузвельт и Черчилль совещались в Касабланке с 13 по 24 января. По прибытии Черчилль телеграфировал Эттли: «Условия самые благоприятные. Если бы то же можно было сказать о проблемах».
Англичане знали, чего хотят: освободить Северную Африку и затем каким-то образом одолеть Италию, продолжать бомбежки Германии, закрепиться на Дальнем Востоке. Только Черчилль тревожился: «Это не то, что я обещал Сталину в августе прошлого года». Взгляды американцев не были столь определенными. Они считали, что военные действия в Средиземноморье носят временный и ограниченный характер. Если в 1943 г. в Европе не будет открыт второй фронт, они большую часть сил направят на Дальний Восток.
Как часто случалось, что решения скорее зависели от развития событий, чем от споров начальников штабов. Силы держав «оси» еще находились в Тунисе, необходимо было направить в Северную Африку подкрепления и завершить кампанию. К тому времени сосредоточивать силы для высадки в Северной Франции будет уже поздно, и те, что высвободятся в Северной Африке, за неимением более подходящих задач двинутся к Сицилии. Американцы считали завоевание Сицилии завершающей операцией по открытию средиземноморского судоходства союзников, англичане считали ее первым шагом в процессе разгрома Италии [...]. Нехватка судов — проблема, которую было не разрешить до середины годы, — сделала невозможным для англичан какое-либо наступление в направлении Бирмы, хотя американцы имели в виду продвижение вперед на Тихом океане независимо от хода других событий. Обе стороны без споров согласились бомбить Германию, при этом американцы были убеждены, что их «летающие крепости» могут действовать в дневное время. Эта уверенность оказалась ошибочной. (с.500)
В Касабланке были также предприняты политические шаги. Из Англии вызвали де Голля, и он обменялся рукопожатием с Жиро. Американцы ошибочно считали, что де Голль не свободен в своих действиях, однако тот был опытным политиком, а Жиро находился в полной растерянности. За несколько месяцев Жиро ловкими маневрами отстранили от должности, и он исчез из виду. В Алжире была создана Консультативная ассамблея, в нее вошли обосновавшиеся в Алжире французские представители и те, кому удалось бежать из Франции; это придало облику де Голля конституционную законность. Он являлся фактическим главой французского Сопротивления от коммунистов до правых националистов. Это было совсем не то, что имели в виду американцы, высадившись в Северной Африке. Но им пришлось смириться: нужно было, чтобы французские войска участвовали в борьбе. В последний день совещания в Касабланке Рузвельт объявил, что цель союзников и единственное условие окончания войны — «безоговорочная капитуляция стран «оси». Он думал прежде всего о том, чтобы избежать неприятностей, на которые пошел президент Вильсон, согласившись заключить мир с Германией на основе 14 пунктов. Может быть, он также хотел дать Сталину какую-то гарантию, что западные державы не пойдут на компромисс при заключении мира. Черчилль пытался добиться, чтобы это требование не распространялось на Италию. Позднее он писал: «Союзникам надо поддержать Муссолини, даже когда исход войны определится»; однако это было его собственное мнение, британский Военный кабинет его не поддержал, а он не настаивал. Таким образом, «безоговорочная капитуляция» была официальной политикой союзников.
Впоследствии по этому поводу было много шума, жалоб, что это продлило войну, помещав заключению мира в результате переговоров. Но жалобы не имели смысла. Уже в августе 1940 г. Черчилль определил цель Англии в войне — уничтожение национал-социализма и полное аннулирование всех завоеваний Гитлера. Две другие союзные великие державы были с этим согласны. Никакая меньшая цель не могла обеспечить мир и свободу, не могла удовлетворить народы стран-союзниц. В любом случае, с кем должны союзные правительства вести переговоры? Конечно, не с нацистскими, не с фашистскими руководителями, ведь даже немцы — противники Гитлера хотели сохранить некоторые или все его завоевания, что, конечно, было неприемлемо. «Безоговорочная капитуляция» была не столько политикой, сколько признанием фактического положения вещей. Державы «оси» не уступят, пока не будут полностью разбиты, а их безоговорочная капитуляция — единственное средство это обеспечить. (с.501)
Зимой 1942/43 г. союзники были еще далеки от этой цели. Англо-американские войска в Северной Африке еще не оправились от неудач, пережитых за период от Рождества 1942 до февраля 1943 г. В это же время к границам Туниса подошли войска Монтгомери. Роммелю представилась последняя возможность нанести удар по двум армиям, прежде чем они соединятся, и его кампания стала эхом наполеоновской кампании 1815 г. В середине февраля он ударил на севере по англо-американским войскам и погнал их назад в Кассерин. Объединенные силы, хотя их численность была выше, охватило сильное смятение, и, как замечает официальный историк, «враг был изумлен количеством и качеством оружия, более или менее неповрежденного, которое он захватил». Теперь Роммель мог свободно напасть на Монтгомери. Но было слишком поздно. К 6 марта, когда Роммель перешел в наступление у Меденина, Монтгомери имел превосходящие силы и, как 6 месяцев назад в горной цепи Алам-эль-Хальфа, упорно оборонялся.
Роммель в тот же вечер прекратил наступление, а через три дня навсегда оставил Африку. Вернувшись в Германию, он предупредил Гитлера, что для войск «оси» оставаться в Африке — «очевидное самоубийство». Гитлер ответил, что он просто струсил; надо лучше подготовиться, «чтобы командовать операциями против Касабланки». Монтгомери методично готовил атаку рубежей Марета, которую предпринял 20 марта. Но его фронтальный удар потерпел неудачу. 26 марта он переключился на фланг противника и на этот раз добился полного успеха. Оборонительный рубеж стран «оси» был не прорван, а уничтожен. Как и в Эль-Аламейне, Монтгомери не спешил использовать победу, и разгромленный противник ушел. В целом это была характерная для Монтгомери операция: неудача первоначальной атаки, импровизированное переключение на фланг, последующее утверждение Монтгомери, совершенно не соответствующее фактам, что все шло «по плану», и, наконец, неумение использовать победу.
У союзников теперь было 300 тыс. человек, 1400 боевых танков, а у стран «оси» — 60 тыс. человек, меньше сотни танков. Даже и при этом над союзниками довлели прежние неудачи, продвигались они медленно. Монтгомери хотел двинуться напрямую, но Александер, прибывший из Каира и принявший командование сухопутными силами, сказал ему, что главный удар следует наносить на севере из политических соображений — в сущности для того, чтобы американцы забыли об их прежних поражениях. В конце концов страны «оси» скорее были задушены блокадой союзников, чем (с.502) разбиты в бою. Авиация стран «оси» больше не господствовала в воздухе, и когда Дёниц прибыл в Рим для организации конвоя, то оказалось, что итальянский военно-морской флот почти перестал существовать в качестве боевой силы.
К началу мая силы «оси» остались без горючего и фактически без продовольствия. Их сопротивление слабело. 8 мая французский корпус официально вошел в Тунис, а 13 мая оставшиеся войска стран «оси» сдались, и лишь несколько тысяч смогли уйти. Союзники взяли в плен примерно 130 тыс. человек, в послевоенных отчетах эта цифра выросла до 250 тыс. Александер отправил Черчиллю высокопарное послание: «Сэр, мой долг повелевает сообщить Вам, что кампания в Тунисе закончена. Противник полностью прекратил сопротивление. Побережье Северной Африки находится под нашим контролем». Судоходство союзных держав на Средиземном море возобновилось, и 26 мая в Александрию прибыл первый конвой из Гибралтара. Итальянские военные силы фактически перестали существовать. Пять месяцев потребовалось объединенным силам США и Англии на то, чтобы разбить германские войска, состоявшие обычно из 2, максимум 4 дивизий.
В Вашингтоне с 12 по 25 мая с участием Черчилля и британских начальников штабов возобновились споры о том, что делать дальше. Англичане опять стояли за вторжение сначала в Сицилию, затем на Апеннины. Маршалл снова сокрушался по поводу «всасывающего» эффекта североафриканской кампании, но избежать его было нельзя. Перебрасывать войска и корабли в Англию, чтобы успеть в 1943 г. высадиться в Северной Франции, было уже слишком поздно. Между тем войскам, находившимся в Северной Африке, надо было чем-то заняться. Классический пример главного фактора, так часто определяющего ход войны: союзники были в Северной Африке и затем в Италии потому, что были. Один лишь Черчилль, как и во время первой мировой войны, полагал, что Средиземное море открывает черный ход в Европу. Считалось, что Италия — жизненно важный элемент «оси», что ее поражение решающим образом изменит баланс сил. На деле же это уменьшило стоявшие перед Гитлером проблемы, как поражение Франции — британские проблемы в 1940 г.
Вторжение на Сицилию потребовало подготовки в течение некоторого времени. У союзников не было опыта высадки десанта в условиях противодействия противника — их высадка в Северной Африке, почти не встретившая сопротивления, оказалась достаточно трудной. Эйзенхауэр однажды докладывал, что успех операции маловероятен, если ей будут противостоять свыше 2 германских дивизий. Черчилль в связи с этим негодовал: "Не могу себе представить, что подумает Сталин, когда на его фронте 185 немецких (с.503) дивизий». Монтгомери добавил забот, настаивая, что должна быть одна мощная операция под его командованием; американцам он отводил скромную роль — прикрывать его левый фланг. Монтгомери своего добился. Что касается противника, Гитлер тоже колебался, не зная, что делать. Его, по-видимому, ввел в заблуждение «никогда не существовавший человек»: на трупе британского офицера, прибитом волной к испанскому берегу, были найдены планы вторжения в Грецию и Сардинию. Еще больше Гитлер боялся предательства со стороны итальянцев. Когда Роммеля спросили, какому итальянскому офицеру можно доверять, он ответил: «Нет такого». В конце концов на Сицилию были отправлены небольшие германские силы с приказом не считаться с итальянцами и думать лишь о собственной безопасности.
10 июля началось вторжение на Сицилию. Десант носил более широкомасштабный характер, чем даже 11 месяцев спустя в Нормандии: в первый день с более чем 3 тыс. десантных судов высадились 150 тыс. человек, их прикрывали с воздуха свыше тысячи самолетов; до конца кампании 500 тыс. солдат доставили на побережье. Силы Монтгомери высаживались, почти не встречая сопротивления, но через несколько дней они уже не могли продвигаться вперед. Паттон, лихой американец, вырвался из подчинения, и Александер, как всегда покладистый, допустил это. Первоначальный план был перевернут с ног на голову. Монтгомери вместо продвижения к Мессине застрял на склоне Этны, пока Паттон совершал затянувшееся путешествие по западному, а затем по северному побережью Сицилии. Этот поход, в конечном итоге успешный, имел негативные последствия. Если бы в Мессину первым прибыл Монтгомери, большая часть сил стран «оси» была бы отрезана. Паттон же фактически вытеснил их невредимыми. 22 июля он взял Палермо и 16 августа достиг Мессины. Там американцы встретили английские войска вопросом: «Где вы гуляли?» Большинство из войск стран «оси» благополучно и беспрепятственно переправилось через Мессинский пролив, причем немцы забрали с собой всю боевую технику.
Несмотря на небольшую военную победу, захват Сицилии завершил разгром итальянского фашизма. Итальянская экономика была близка к развалу, происходили забастовки в промышленных городах севера, Турине и Милане. Муссолини, находясь в тяжелом физическом состоянии, признал, что Италии необходимо выйти из войны. Он полагал, что единственный выход — заключение мира между Германией и Россией, с тем чтобы Гитлер мог затем двинуть свои армии на Итальянский фронт. Но когда оба диктатора встретились, Муссолини так и не осмелился высказать то, что думал. 19 июля они в последний раз встретились при полном параде — (с.504) в прежней блестящей форме, с прежними фашистскими и нацистскими приветствиями. Гитлер ораторствовал о необходимости железной воли, Муссолини молчал — он только что прочел сообщение, что союзники бомбили Рим.
А в Риме различные мелкие группировки искали способ свергнуть Муссолини. Пожилые политики говорили о восстановлении конституционного правления; некоторые генералы приглядывались к Бадольо, бывшему начальнику штаба; часть видных фашистов рассчитывала спасти свою шкуру. Виктор Эммануил III больше слушал генералов, чем политиков, и согласился обратиться к Бадольо в один из ближайших дней. После встречи в Фельтре он решил действовать. Но недовольные фашисты выступили первыми. 24 июля Гранди, фашист, всегда придерживавшийся больше проанглийской ориентации, чем стран «оси», потребовал созвать заседание фашистского верховного совета. На нем он предложил, чтобы Муссолини отказался от власти в пользу короля. Дискуссия продолжалась до глубокой ночи, в половине третьего утра состоялось голосование: 19 голосов — за предложение Гранди, 8 — против, один воздержался. Муссолини сказал: «Вы спровоцировали кризис режима» — и удалился без традиционного для дуче салюта.
На следующий день Муссолини посетил короля, уверенный в его поддержке. Виктор Эммануил отстранил дуче от власти и сообщил ему, что преемником его будет генерал Бадольо. А когда Муссолини вышел, его остановили карабинеры, вывели через боковую дверь и отправили на остров Липари якобы ради его собственной безопасности. Находившийся на острове интернированный социалист Ненни, в прошлом старый товарищ Муссолини, говорить с ним отказался. За одну ночь по всей Италии фашизм исчез. Фашистские лидеры бежали, некоторые — в Португалию, некоторые — в Германию. Фашистское ополчение распалось без малейшей попытки сопротивления. В смерти, как и в жизни, фашизм был лишь видимостью без всякой сути.
Бадольо надеялся совершить чудо — не обидев Гитлера и не сделав уступок союзникам, вывести Италию из войны. Гитлеру было сказано, что Италия будет продолжать воевать. В то же время эмиссары с противоположными сообщениями были направлены к представителям союзных держав. Гитлер ни на минуту не обманывался. Сразу после падения Муссолини Роммель принял командование над 8 германскими дивизиями и обеспечил им переход через Альпы. 28 июля немцы перехватили и расшифровали телефонный разговор между Рузвельтом и Черчиллем, в котором обсуждались условия капитуляции Италии. Когда союзники не смогли немедленно произвести высадку, Гитлер почувствовал себя увереннее и послал подкрепление Кессельрингу в Южную Италию. (с.505)
Для обсуждения положения Черчилль и Рузвельт встретились в Квебеке. Американцы настаивали, что надо предпринять практические шаги по подготовке высадки десанта во Франции в 1944 г. Но искушение воспользоваться падением Муссолини оказалось непреодолимым. Союзникам даже казалось, что с помощью Бадольо можно занять Италию без борьбы. Таков парадокс: свержение фашизма с целью избавить Италию от ужасов войны на ее собственной территории фактически принесло ей эти ужасы.
Охваченные порывом оптимизма, союзники считали, что Италия у них в руках. Министерства иностранных дел Англии и Америки в истинно бюрократическом духе рассматривали каждую деталь безоговорочной капитуляции Италии. Военные в штабе союзников готовы были на любые условия, лишь бы Италия вышла из войны. В конце концов пришли к некоему секретному соглашению: итальянцев пригласят подписать сравнительно мягкие «краткосрочные» условия, а позднее им навяжут более жесткие «долгосрочные» условия. (Хотя эта тактика была оперативной, «жесткие» условия не были реализованы потому, что итальянское правительство добровольно сотрудничало с союзниками в меру своих слабых возможностей.)
Все это потребовало времени. 3 сентября Бадольо согласился на тайное подписание кратковременных условий и обещал сотрудничать с союзниками, если они высадят в Риме воздушный десант. Согласившийся было Эйзенхауэр, узнав, что в Риме уже находятся крупные немецкие силы, в последний момент воздушный десант отложил. В тот же день 8-я армия Монтгомери высадилась на побережье Италии прямо напротив Мессины. В Риме царил сплошной хаос. Итальянские войска приказов не получали, немцы их разоружили и заняли город. Бадольо и король бежали в Бари. В Греции и Югославии итальянские войска были также разоружены немцами. По совету Черчилля небольшие британские силы высадились на Эгейских островах, но вскоре потерпели поражение, что вряд ли воодушевило Турцию на вступление в войну. Лишь итальянскому флоту удалось уйти, адмирал Каннингхэм победоносно сообщал: «Итальянский боевой флот в настоящее время стоит на якоре под прикрытием орудий крепости Мальта».
Главная высадка союзников произошла в Салерно 9 сентября при полной их уверенности, что сопротивления не будет. Но у Кессельринга было время собрать 6 дивизий. Последовала такая жестокая борьба, что в какой-то момент американский командующий Марк Кларк предложил вернуться обратно на корабли, и лишь протесты британского адмирала этому помешали. 16 сентября из Калабрии подошла 8-я армия, и немцы отступили. Но союзникам потребовалось еще три недели, чтобы добраться до Неаполя. (с.506) Предполагалось, что Таранто, крупнейший порт на юге Италии, может стать легкой добычей союзников. Адмирал Каннингхэм был готов рискнуть: небольшая экспедиция, получившая название «Хлопушка», без особых трудностей 8 сентября заняла Таранто. Восточное итальянское побережье было также полностью доступно для вторжения, но не было сил, которые могли бы его осуществить, и опять немцы получили время для подготовки к обороне. Бои к северу от Неаполя успехов не принесли. К концу года союзники продвинулись от Салерно всего лишь на 70 миль, главным образом в первые несколько недель, и все еще до Рима оставалось 80 миль. Черчилль в бессильном гневе заявил: «Вялость всей кампании на Итальянском фронте становится просто позорной». Как заметил Лиддел Гарт, союзники совершили ошибку, следуя осторожному правилу банкиров: «Никакого аванса без надежного обеспечения».
Вторжение в Италию принесло с собой гораздо более серьезные политические проблемы, чем в Северной Африке. Несмотря на то, что история с Дарланом явилась предостережением, союзники действовали, не руководствуясь четкими политическими принципами. В Сицилии, например, американцы опять вооружили мафию, сокрушенную фашизмом, и господство ее продолжается по сей день. Черчилль, Рузвельт и военное командование решили, что следует действовать через правительство Бадольо, которое 13 октября фактически объявило войну Германии. Но у Бадольо не было власти, Вновь появившиеся на юге политические партии открыто агитировали против него. В Риме Сопротивление создало тайный Комитет национального освобождения, деятельность которого была направлена как против немцев, так и против короля. На севере действовало вооруженное Сопротивление, борющееся за национальное возрождение. Для союзников освобождение означало просто устранение власти немцев и фашизма; для участников Сопротивления это имело гораздо более глубокий смысл.
Неблагодарность итальянцев сердила руководителей союзных держав, которые боролись не за социальные изменения, а за победу над Германией. Советское правительство тоже претендовало на участие в итальянских делах. И опять англичанам и американцам не пришло в голову, что, возможно, придется признать равные права русских. Не допустили русских в англо-американскую Контрольную комиссию, фактически управлявшую Италией, подсунули место в Консультативном совете, благополучно пребывавшем далеко в Алжире. Русские молча согласились, но собирались последовать англо-американскому примеру, когда настанет их черед освобождать (с.507) захваченные немцами страны. Англичане и американцы оставались в Италии монополистами, но утратили право на эффективное участие в решении проблем Румынии, Венгрии, Болгарии, даже Польши.
Произошло дальнейшее осложнение событий. 12 сентября Муссолини, которого отправили в горный район Гран-Сассо-д’Италия, освободили немецкие десантники. Муссолини самолетом вывезли в Мюнхен, состоялась его слезливая встреча с Гитлером и мнимое возвращение к власти. Обосновавшись в Сало на озере Гарда, он провозгласил национал-социалистскую фашистскую республику. По настоянию Гитлера фашистских лидеров, которые 25 июля голосовали против Муссолини, отдали под суд и всех расстреляли, включая зятя Муссолини — Чиано. Иначе возрожденный фашизм существовать не мог. Муссолини приходилось действовать через германских советников, он не мог распоряжаться собственными вооруженными силами и безучастно наблюдал за германским террором в Северной Италии. Немецкие агенты австрийского происхождения стали управлять в южном Тироле и Триесте. Казалось, началось расчленение Италии. Муссолини пристально смотрел на нескончаемый дождь и твердил: «Мы все умерли».
Американцы полагали, что с баз Южной Италии можно бомбить нефтяные месторождения Плоешти в Румынии. Эти воздушные налеты предпринимались по обычной схеме: сбрасывалось много бомб, терялось много самолетов — и все это не давало решающего эффекта. Когда русские в следующем году заняли Плоешти, полностью работала половина нефтяных скважин.
Присутствие в Италии союзников оказало, однако, глубокое влияние на балканскую политику. С 1941 г., со времени оккупации Югославии, там шла освободительная война. Михайлович, кадровый армейский офицер, обратился к старомодному сербскому национализму и стал сотрудничать с королевским правительством в изгнании. Стараясь избежать потерь, он часто заключал соглашения местного масштаба с итальянскими, а изредка даже с немецкими оккупационными силами. Тито, руководитель югославских коммунистов, создал движение другого характера. Его целью была поддержка объединенной коммунистической Югославии, он был уверен, что жертвы, как бы ни были велики, обеспечивали его партизанам всевозрастающую поддержку. Фабианская тактика Михайловича в точности напоминала ту, какую разработал британский исполнительный орган по спецоперациям, направлявший подрывную деятельность в Европе. Сопротивлению во Франции и в других странах предлагалось вербовать и организовывать сторонников, стать разведывательными (с.508) центрами и ждать приближения союзных армий, чтобы выйти из подполья. Михайлович следовал этой установке и, на свою беду, унесен был, по его собственным словам, разразившимся над миром ураганом.
Когда Италия вышла из войны, партизаны Тито разоружили итальянские войска и захватили их боевую технику. Партизанская армия насчитывала теперь миллион человек и отвлекала на себя 8 германских дивизий. Черчилль стремился поддержать действия на Балканском полуострове, хотя не было возможности выделить для этого войска. Казалось, что Тито решил вопрос. Английские представители, в том числе сын Черчилля Рэндольф, сообщали, что партизаны Тито сражаются с немцами, а люди Михайловича — нет. И того, и другого подвергли проверке. Сбросили им английские припасы, велели использовать их. Тито согласился, а Михайлович нет. К концу года все, какие имелись, припасы шли к Тито. Вскоре Михайловича вообще перестали признавать. Когда Фицрой Маклин, английский представитель у Тито, предупредил Черчилля, что это коммунист, Черчилль ответил: «Вы что, собираетесь после войны жить в Югославии? Нет? И я тоже». Англичане создали Тито, и нынешняя Югославия — творение англичан, хотя, конечно, многое сделали сами партизаны. Американцы Тито не одобряли, продолжали поддерживать Михайловича, но даже им его бездействие надоело. Еще более удивительно, что Сталин поддерживал Михайловича и пришел в ярость, обнаружив, что существует Тито. Может быть, Сталин хотел сделать приятное англичанам; возможно, предвидел, какие заботы причинит ему независимое коммунистическое государство. Ситуация во всяком случае забавная.

* * *

Поскольку внимание было сосредоточено на военных действиях в Северной Африке и Италии, могло показаться, что обе западные державы почти забыли о Германии. Но это не так. Сэр Артур Харрис, командующий английской бомбардировочной авиацией в Европе, во всевозрастающих масштабах продолжал ночные бомбардировки Германии, Американцы начали бомбить днем с помощью своих «летающих крепостей». Налеты на Рур происходили с марта по июнь, на Гамбург — с июля по ноябрь, на Берлин — с ноября 1943 по март 1944 г. На один только Берлин было сброшено 50 тыс. т бомб. Немецкие города были разрушены. Харрис писал: «Мы можем полностью снести Берлин, если примут участие американские ВВС. Это будет нам стоить 400–500 самолетов. Немцы заплатят поражением в войне». (с.509)
Ожидания не сбылись. Убиты были многие тысячи немцев, десятки тысяч стали бездомными. Германская промышленность пострадала мало. Фактически в разгар бомбежек союзной авиации, в марте 1944 г., производство достигло небывало высокого уровня. Цифры говорят сами за себя. В 1942 г. англичане сбросили 48 тыс. т бомб; немцы произвели 36 804 единицы боевого оружия (тяжелые орудия, танки, самолеты). В 1943 г. англичане и американцы сбросили 207 600 т бомб; немцы произвели 71 693 единицы оружия. В 1944 г. англичане сбросили 915 тыс. т бомб; немцы произвели 105 258 единиц оружия. Конечно, впервые за время войны уровень жизни немцев снизился, хотя он никогда не опускался до британского. Но их боевой дух не пострадал. Наоборот, беспорядочные бомбежки отдали немцев в руки Геббельса с его пропагандой тотальной войны.
К марту 1944 г. Харрис сознавал, что темпы британских потере неоправданно велики. У американцев дело обстояло еще хуже. «Летающие крепости» оказались неспособными защитить себя в дневное время от немецких истребителей. В связи с этим препятствием союзники пришли к разным выводам. Харрис мог лишь предложить возобновить бомбежки тогда, когда командование бомбардировочной авиации восполнит потери. Американцы же усовершенствовали истребитель дальнего действия «Мустанг», который мог сопровождать бомбардировщики над Германией, и воздушное наступление возобновилось.

* * *

Самая крупная битва 1943 г. произошла не в воздухе, не в Средиземноморье, а в Курске и вокруг него с 5 по 12 июля. Эта битва оказалась решающей в ходе всей войны. Когда заглохли бои на Восточном фронте в марте 1943 г., русские уже вклинились в оборону противника перед Курском. Они стремились этот клин увеличить, а немцы — отсечь его. Русские от искушения удержались, немцы — нет. Сталин вспомнил про неудачное наступление русских под Харьковом, послужившее началом дальнейших бедствий в 1942 г. Отличаясь неисчерпаемым терпением, он решил дождаться немецкого наступления и разбить противника. Хотя Гитлер и сказал Гудериану, что его «тошнит при мысли о наступлении», он все-таки считал его неизбежным. Он стремился нанести русским сокрушительный удар, чтобы можно было направить войска на помощь Муссолини, и утешался мыслью, что летом немцы всегда побеждали.
Времена переменились. Русские воспряли духом после поражений, у них было теперь гораздо больше орудий, больше солдат, лучше, чем у немцев, танки. Они получали американские грузовики, консервы и стали более мобильными. Прежние неудачи научили их молодых генералов более гибкой тактике. И когда (с.510) немецкие танковые дивизии двинулись к Курскому клину, у русских имелась мощная противотанковая оборона. К началу июля у русских было четыре оборонительных рубежа глубиной 50 миль. Слабо защищенных участков, какие имелись во время прежних немецких наступлений, теперь не было. Подобно Монтгомери в Эль-Аламейне, немцы вынуждены были атаковать укрепленные пункты: у Монтгомери было намного больше ресурсов, чем у его врага; немцы были уже подчинены.
5 июля началось немецкое наступление на обоих флангах выступавшего вперед клина. Стремясь захватить противника в клещи, немцы на юге продвинулись на 20 миль, на севере им продвинуться почти не удалось. Шли танковые сражения, пехоте места не было; немецкие орудия не смогли стрелять. Прорыв не состоялся. Вместо него было состязание в силе удара. 12 июля русские начали контрнаступление. С каждой стороны участвовало по 1500 танков — это было крупнейшее танковое сражение за всю историю, во всяком случае вплоть до войны 1973 г. на Ближнем Востоке. В тот вечер Гитлер внезапно прекратил наступление. Впервые огромная армия национал-социалистской Германии была разбита в бою. С этого момента цель Гитлера, его единственная надежда — отсрочить поражение.
Немцы рассчитывали, что русские понесут очень большие потери и не смогут возобновить наступление. И снова ошиблись. В начале августа русские начали наступление, интенсивность которого не ослабевала до самого Берлина. Это не было наступление германского типа, когда одна мощная группировка вырывается вперед и противника окружают. Русские во многом следовали той стратегии, которая принесла победу Фошу и союзникам в последние месяцы первой мировой войны. Они, ведя атаку в слабом пункте, прерывали ее, как только встречали сильное сопротивление, чтобы где-нибудь еще возобновить наступление. Благодаря американским грузовикам русские могли быстро перемещаться от одного района к другому, а немцы зависели от того, с какой скоростью могли двигаться люди и лошади.
С августа по декабрь 1943 г. русские наступали широким фронтом. Они достигли Днепра, переправились через него; севернее они расчистили подступы к Москве, снова заняли Смоленск. Несмотря на полное превосходство русских (6:1), им ни разу не удалось прорвать немецкую линию фронта. За четыре месяца кампании было взято в плен всего 98 тыс. немцев, а в ноябре Манштейн попытался осуществить контрнаступление — последнее в своем роде. Русские действовали методом истощения, а не методом стратегически важного прорыва, и это приносило успех. Гитлер сказал Мантейфелю, который участвовал в контрнаступлении под (с.511) командованием Манштейна: «В качестве рождественского подарка я вам дам 50 танков». Это все, что он мог предложить. Что еще оставалось? Лишь перспектива, на которую Гитлер всегда рассчитывал: что распадется великий альянс.

* * *

Пока с такой быстротой менялась обстановка в России и в Средиземноморье, казалось, «забыли» про войну на Дальнем Востоке. В Бирме было тихо, после того как там в мае неудачно закончилась британская кампания. Соревновались друг с другом Макартур и Нимиц в юго-западном и центральном районах Тихого океана. Даже при таких благоприятных условиях японцы решили в сентябре, что удержать все завоевания выше их сил, и ограничились «исключительно сферой национальной обороны», которую укрепляли перед предстоявшими в 1944 г. наступательными операциями американцев. Самым блестящим американским достижением было одно. В апреле 1943 г. американцы перехватили сообщение о том, что адмирал Ямамото отправляется в инспекционную поездку к Тихому океану. Его самолет был сбит, и адмирал погиб. Ямамото, благородный человек с огромным талантом стратега, был Гектором второй мировой войны — потеря для Японии невосполнимая. Американский генерал, замысливший его смерть, смог найти для него лишь такую эпитафию: «Я надеялся вести этого мерзавца по Пенсильвания-авеню в кандалах и чтобы все его избивали как можно больнее».
В ноябре Сталин согласился наконец встретиться с Рузвельтом и Черчиллем в Тегеране. Черчилль предложил провести свою предварительную встречу с Рузвельтом в Каире, а прибыв туда, обнаружил, что Рузвельт его перехитрил и пригласил еще и Чан Кайши. Никакой «группировки» против Сталина создать было нельзя, вместо этого Чан Кайши потребовал, чтобы английский военно-морской флот действовал в Бенгальском заливе, до того как будет направлен против японцев. Черчилль был вынужден согласиться, хотя это означало дальнейшее отвлечение существенных сил из Средиземноморья.
Таким образом, Черчилль и Рузвельт прибыли в Тегеран, не имея согласованного плана; Рузвельт хотел именно этого. Он теперь стремился к соглашению со Сталиным, даже без Черчилля. Потом Рузвельту были предъявлены серьезные обвинения: он целиком полагался на личные отношения, не понимая, что цель Сталина — установление коммунизма во всем мире. Хотя упразднение Коминтерна в мае 1943 г. само по себе значило мало, Сталин никогда не отходил от своей политики строительства «социализма в одной, отдельно взятой стране». Он использовал иностранных коммунистов в качестве своих агентов против нацистов. Он не хотел их собственного (с.512) успеха, часто ему препятствовал; так было с двумя независимыми коммунистическими вождями — Тито и Мао Цзэдуном. Сталин стремился разбить Германию, все остальное для него не имело значения, и, учитывая 20 млн. погибших русских, это неудивительно. Рузвельт мог думать о мире свободной торговли, Черчилль — о восстановлении Британской империи. Сталин думал только о разгроме Германии.
Почти сразу был получен ответ на трудный вопрос. Черчилль полагал, что Сталина могли привлекать действия в Восточном Средиземноморье и открытие проливов. Председательствовавший Рузвельт спросил Сталина, специалиста в деле разгрома немцев, как следует действовать. Сталин без колебаний ответил: операция «Оверлорд», высадка союзников в Северной Франции. Рузвельт его поддержал; Черчилль неохотно согласился. Было принято важное решение: определен дальнейший ход войны. Союзники высадятся в Северной Франции, Средиземноморье отойдет на второй план. Две действительно великие державы навязали стратегию третьему, теоретически равному партнеру.
Вот еще один богатый источник будущих легенд. Полагают, что Сталин без зазрения совести отправил двух своих союзников на запад, а сам извлек большую выгоду на Балканах, будто бы центре европейских сил. Фактически Балканы ничего не значили. Румынские нефтяные месторождения были почти истощены, Югославия и Болгария стали полнейшей обузой. Чехословакия обладала кое-каким промышленным потенциалом, хотя меньшим, чем Бельгия, Венгрия — таким же, как Люксембург. С другой стороны, Западная Германия, куда Сталин адресовал западных союзников, была крупнейшей наградой в Европе, и у любого западного государственного деятеля, который признавал Балканы, в то время как русские брали Рур, она не выходила из головы.
В Тегеране обсуждали и другие проблемы, среди которых выделялась польская. В Лондоне польское правительство в изгнании по-прежнему мечтало о повторении чуда, которое произошло в 1918 г., — о разгроме Германии без победы России. Рузвельту не было дела до того, что происходит в Польше, лишь бы это не вывело из равновесия избирателей-поляков в Америке. Черчилль признавал обязательства, которые Англия дала Польше, гарантируя ее независимость, но одновременно он признал справедливость русских притязаний на районы, захваченные Польшей в 1921 г., — на земли, населенные белорусами и украинцами. Достигнуть соглашения по вопросу об этих территориях оказалось легко, и с точки зрения этнических принципов оно было справедливым. Польша отдаст России эти пограничные районы и получит в качестве компенсации большие куски территории Восточной Германии. В (с.513) конце концов Германия — противник и агрессор, и кто-то должен платить по счету. Когда три великих деятеля обсуждали проблему расчленения Германии и расстрела 50 тыс. или, как предлагал Рузвельт, 49 тыс. германских офицеров, потеря Восточной Пруссии или Силезии казалась делом второстепенным.
Была еще связанная с Польшей политическая проблема, которая смущала участников Тегеранской конференции и обсуждалась ими весьма деликатно. Черчилль и Рузвельт надеялись, что, после того как будет разрешен территориальный вопрос, к власти в Польше придет демократическое правительство, которое будет поддерживать свободные дружественные отношения с Советской Россией; они даже полагали, что правительство, находящееся в изгнании в Лондоне, сможет выполнить эти задачи. Но такой возможности уже не было. В апреле 1943 г. немцы объявили, что в Катыни обнаружены тела 4 тыс. убитых польских офицеров. Когда польское правительство потребовало, чтобы Международный Красный Крест произвел расследование, Советская Россия порвала с ним отношения. Кто совершил преступление в Катыни, точно установить невозможно. Даже если, что кажется вполне вероятным, это сделали русские, то 4 тыс. убитых — не так много по сравнению с 6 млн. поляков, убитых немцами. Какова бы ни была истина, разрыв между Советской Россией и Польшей произошел, а затем в том же году еще углубился, поскольку польское правительство в изгнании отказалось рассматривать вопрос о передаче каких-либо довоенных польских территорий России. В конце концов Черчилль также порвал с ним отношения.
Кто займет его место? В Западной Европе, как подтверждали события, имелись демократические партии, готовые взять власть, партии, с точки зрения американцев, слишком левые, но все же демократические. В Польше и в других восточноевропейских странах таких партий не было, только националистические, реакционные политики яростной антирусской направленности или коммунисты, которые являлись агентами русских. Неудивительно, что в Тегеране государственные деятели не стали вникать в эти вызывающие беспокойство перспективы.
Было еще одно удивительное обстоятельство. Сталин пообещал Рузвельту, что Россия вступит в войну с Японией, когда Германия будет разбита. Это сильно упрощало задачу: русские, а не американцы примут на себя основной удар японской армии. В глазах Рузвельта акции Сталина поднялись еще выше. Предложение русских относительно Дальнего Востока облегчило положение Черчилля. (с.514) Когда Рузвельт вернулся в Каир, он сказал Чан Кайши, что операции англичан в Бенгальском заливе закончены. Поскольку Чан Кайши в любом случае не собирался действовать, эта новость его не огорчила.
Конференция в Тегеране при всех ее недостатках явилась важной вехой в международных делах. Две мировые державы, потерпевшие неудачу перед второй мировой войной, теперь сблизились, взаимные подозрения уменьшились, а то и вовсе исчезли. Три великие державы обязались быть вместе, пока не будет разгромлена Германия, и выполнили это обязательство. Всегда было ясно, что Гитлер обречен, если против него объединятся великие державы. Теперь они это сделали.

9. 1944 ГОД — ГОД ОСВОБОЖДЕНИЯ
В начале 1944 г. все удары союзников принимали на себя захваченные Германией и Японией буферные территории. К концу года почти все завоевания были утрачены, и угроза нависла над территориями самих государств-агрессоров. Хотя в 1944 г. союзники еще не победили окончательно, для Западной Европы это был год освобождения.
Вообще говоря, Гитлер предлагал обмен — пространство на время. Но на деле он никакого пространства не собирался уступить без борьбы. В марте он заявил Манштейну: «Главное — упрямо вцепиться в то, чем владеем». Это упорство требовало военных ресурсов. По иронии судьбы, на Балканах и в Скандинавии, районах, куда союзники не проникли почти до конца войны, было сосредоточено больше германских дивизий, чем в Италии, — 44 против 22. Во Франции находилось примерно 50 германских дивизий — 35 из них севернее Луары. Это были главным образом второразрядные части, укомплектованные пожилыми солдатами и ранеными, которые снабжались за счет оккупированных территорий. Боевые силы германской армии находились на Восточном фронте. Здесь перед русскими стояли 180 дивизий, а также 60 дивизий сателлитов Германии, боеспособность которых вызывала сомнения.
Свои победы немцы одерживали довоенным оружием. Гитлер долго скупился тратить ресурсы на новое вооружение. Однако к 1944 г. обстановка изменилась. Немецкие изобретатели разрабатывали оружие, которое, как полагал Гитлер, положит конец периоду неудач, надо только суметь продержаться. Для военно-морского флота был разработан шнорхель, который давал возможность подводным лодкам не всплывая перезаряжать батареи. (с.515) Военно-воздушный флот получил реактивные самолеты, которые по скорости превосходили самолеты союзников. Немецкие ученые разрабатывали ракеты большой дальности, обещавшие превратить Лондон и Юго-Восточную Англию в пустыню. Кроме того, немцы уповали на беспилотные самолеты с дистанционным управлением. Если бы эти разработки были сделаны раньше, это могло бы изменить ход войны.
А союзники отставали. В самом начале войны в Англии было открыто управляемое расщепление атомного ядра. Черчилль передал это открытие американцам с условием (которое фактически не было выполнено), что те ознакомят англичан со своими достижениями. Американские ученые были близки к созданию атомной бомбы, но считалось, что ее не успеют сделать до разгрома Германии. У союзников имелись также прототипы реактивных самолетов, но они не стремились перейти к их производству, потому что тогда оказалось бы устаревшим огромное количество дореактивных самолетов и заводов, которые их производят. Таким образом, союзники рискнули перебиваться с имеющимся вооружением до самой победы. Единственная, хотя и несколько запоздалая, инициатива американцев дала большой эффект. Это был истребитель дальнего действия «Мустанг», разработанный по указаниям британской закупочной комиссии еще в 1940 г. Благодаря Бивербруку, в то время министру авиационной промышленности, «Мустанг» был затем оснащен великолепным двигателем фирмы «Роллс-Ройс Мерлин». Когда Генри Форд отказался производить эти двигатели для воюющей стороны, Бивербрук финансировал производившую их фирму «Паккард»; по словам агента фирмы «Роллс-Ройс», «это было самое крупное, лучшее и выгодное дело из всех когда-либо предпринятых британским правительством». Когда на «Мустанге» установили сбрасываемый топливный бак — опять не новая идея, а использованная уже в гражданскую войну в Испании, — его дальность действия составила почти 1000 миль.
Долгое время те, кто ведал созданием бомбардировщика, полагали, что некоторые изменения в конструкции дадут образец надежной пулеметной защиты. В конце концов американцы, но не сэр Артур Харрис признали свою ошибку. В апреле 1944 г. американские бомбардировщики в сопровождении «Мустанга» начали дневные атаки на немецкие заводы синтетического жидкого топлива. Это причинило огромные разрушения. К сентябрю германская авиация, которой как минимум требовалось 160 тыс. т октанового топлива, получала всего около 10 тыс. т. Немецкие реактивные самолеты и шнорхели подводных лодок не могли действовать эффективно, хотя их производили в большом количестве. Но это был один из блестящих успехов стратегического бомбометания, который пришел вовремя и сыграл решающую роль. (с.516)
[...] В зимние месяцы 1944 г. наступление русских не ослабевало. На севере была наконец полностью снята блокада Ленинграда, продолжавшаяся более двух лет. От голода умерло свыше миллиона его жителей, а те, кто уцелел, вполне заслужили, чтобы Ленинград стал городом-героем. Когда немцы отступили, они сумели на этот раз ограничить фронт, и русские до лета не могли выйти к Балтийскому побережью. 5 января советские войска перешли границу с Польшей — это было началом их вступления в Европу. Они очистили Украину от Днепра до Днестра, в марте достигли Румынии и Карпат, Последний рывок — освобождение Крыма в мае. К концу наступления практически вся довоенная советская территория была освобождена. Путь был открыт на Балканы, а германская линия фронта, вместо того чтобы стать короче, более растянулась в ширину и стала более уязвимой. Стало ясно: русские не остановятся у своих границ. Так поступил в 1812 г. Кутузов, этого теперь опасались западные наблюдатели. Русские будут идти вперед, пока не возьмут Берлин.
В первые месяцы 1944 г. западные союзники мало что могли противопоставить этим успехам. В Италии они были скованы линией Густава, которую немцы создали в горах южнее Рима; по настоянию американцев часть союзных войск перебрасывалась для высадки десанта в Северной Франции. Черчилль, как всегда изобретательный, нашел выход. Планировалась также операция под кодовым названием «Энвил» — предварительная высадка на юге Франции для отвлечения немецких сил с севера. До мая ее нельзя было предпринять, поэтому десантные средства можно было использовать в Италии за линией Густава. Так возникла идея высадки в Анцио — маневр, направленный не столько против немцев, сколько на то, чтобы не открывать второй фронт.
22 января союзные силы высадились в Анцио. Они почти не встретили сопротивления, перед ними был открыт путь на Рим. Но старая история с Галлиполи повторилась. Генерал Лукас, американский командующий, не верил в эту операцию и не стремился наступать. Александер, подобно Яну Гамильтону в Галлиполи, был слишком вежлив, чтобы его прогнать. Свыше недели генерал даже не пытался идти вперед, а когда собрался, немцы уже укрепили свои позиции. Теперь в опасности оказался плацдарм союзников. Предприняли высадку в помощь основным силам союзников, стоявшим перед линией Густава. Но этим силам пришлось самим идти в наступление, чтобы помочь высадке.
Центральным пунктом на линии Густава был монастырь Монте Кассино. Он гипнотизировал Александера и его генералов, они были уверены, что немцы, укрепив монастырь, используют его как наблюдательный пункт. На самом же деле немецкие войска никогда (с.517) его не использовали. Но здесь представился случай показать, что союзники в своей решимости разбить Германию готовы на все. Они систематическими бомбежками разрушали Монте Кассино, один из крупных исторических памятников Европы, а потом обнаружили, что разбитые камни — еще более страшное препятствие, чем сам монастырь. В конце концов линию Густава обошли французы, проникшие с тыла, через горы.
Немцы начали отступать. У армий, находившихся в Анцио, была возможность задержать и отрезать отступающие немецкие войска. Но генерал Марк Кларк, теперь полностью осуществлявший командование на плацдарме высадки десанта, хотел первым вступить в Рим. Несмотря на указания Александера, он оставил открытым путь отхода, направился прямо в Рим и вступил туда 4 июня. Тем временем немцы отошли дальше на север и закрепились на новом рубеже. Во время этого похода на Рим союзники потеряли 40 тыс., а немцы — 20 тыс. человек. [...] В дальнейшем из-за необходимости доставлять припасы к плацдарму Анцио нельзя было осуществить операцию «Энвил» до августа, когда высадка в Северной Франции давно уже произошла. В целом итальянская кампания показала, что Италия была слабым, второстепенным элементом «оси».
Одержимые мыслью о значении столиц — Парижа, позднее Берлина, союзники сделали своей целью Рим, они были уверены, что, если туда войдут, случится нечто грандиозное. Ничего не произошло. Виктор Эммануил III передал власть сыну Умберто, Бадольо ушел в отставку, а пожилой политик Бономи возглавил коалицию, включавшую разного толка антифашистов — от коммунистов до клерикалов. На севере Рима немцы укрепляли новый оборонительный рубеж. Александер доказывал, что при наличии пополнения его армии могут достичь к августу долины реки По и устремиться в Австрию через так называемую люблянскую брешь (еще одно вводящее в заблуждение географическое понятие). Черчилль был полон энтузиазма: прорыв с юга в Европу, за который он стоял во времена Галлиполи, наконец, 30 лет спустя, будет осуществлен. Британские начальники штабов относились к этому более скептически. Но они хотели, чтобы итальянская кампания продолжалась, хотя бы потому, что здесь Англия еще играла главную роль. Американцы настаивали: не надо делать того, что ослабит операцию «Энвил», даже если она отложена до августа (срок слишком поздний, чтобы помочь высадке десанта союзников на севере Франции). Между Рузвельтом и Черчиллем состоялся (с.518) ожесточенный спор, американцы настояли на своем. 7 из дивизий Александера и большая часть его авиационного обеспечения были выведены как раз в то время, когда Кессельринг получил 8 новых дивизий.
В Италии армии союзников, теперь уже вряд ли равные германским, продолжали упорное и в значительной мере бесполезное наступление. Немцы имели пространство для маневра в гористой местности между Римом и рекой По, они осторожно отступили лишь для того, чтобы укрепить новый рубеж, прежде чем туда вторгнутся союзники. К декабрю союзники достигли Равенны, но не смогли захватить Болонью. Долина По все еще была на расстоянии 50 миль.
С приближением союзных армий на севере Италии поднялись партизаны, потенциально революционная сила, посвятившая себя новому Возрождению. Летом 1944 г. они сковали 8 из 26 немецких дивизий в Италии. Около 50 тыс. партизан погибли. Их активность смущала союзников. Когда Александер на зиму прекратил кампанию, он публично объявил о демобилизации партизан. Это было приглашение немцам двинуться против партизан, невмешательство союзников гарантировалось. Немцы не преминули этим воспользоваться. Так немцы стали косвенными союзниками англичан и американцев, которые теперь больше страшились революции в Италии, чем противника.

* * *

В июне 1944 г. итальянские дела затмила высадка союзников на севере Франции. Открытия второго фронта требовали свыше двух лет. Теперь, по настоянию американцев и с большим опозданием, это свершилось. Может быть, задержка имела оправдание. На этот раз высадка десанта была тщательно подготовлена, а не предпринята в спешке, как аналогичные операции в прошлом. Было изучено французское побережье, собраны огромные силы: 1200 боевых кораблей против 15 немецких эсминцев, 10 тыс. самолетов против 500 немецких, 4126 десантно-высадочных средств, 864 транспортных судна. Имелись танки с тралами для проделывания проходов в минных полях, танки-амфибии, танки для разрушения бетона, танки, сами расстилавшие на дороге покрытие, танки для наведения мостов. Подготовили два искусственных порта под названием «Мэлбери», которые предстояло отбуксировать через Ла-Манш. Эйзенхауэр с редким остроумием заметил: «Только аэростаты заграждения, во множестве летавшие над Англией, удержали острова, не дав им уйти под воду». (с.519)
Эйзенхауэра назначили главнокомандующим, якобы для равновесия (поскольку в Средиземноморье был британский главнокомандующий), а главным образом по причине подозрения американцев, что англичане-де без энтузиазма относятся к предстоящей операции. Личный состав укомплектовали с педантичной точностью в равной мере англичанами и американцами. В июле 1944 г. в него входило 4914 человек, к концу войны эта цифра выросла до 30 тыс. Заместитель Эйзенхауэра Теддер и командующие ВВС и ВМФ были англичане. Из Италии вызвали Монтгомери командовать высадкой первого эшелона десанта. Как только сосредоточение сил приведет к перевесу американцев, Монтгомери снова примет командование британской армейской группой, а Эйзенхауэр станет главнокомандующим. Этот несовершенный порядок объяснялся просто. Монтгомери не скрывал своего мнения о недостатках американцев, и американские генералы не захотят, чтобы он командовал, исключая первоначальную стадию.
Что касается командования ВВС, там тоже царила неразбериха. Гаррис и Спаатс, оба — командующие бомбардировочной авиацией, не желали терять свою независимость. Гаррис все еще жаждал бомбить районы без выбора одиночных целей, Спаатс — сбрасывать бомбы на заводы синтетического жидкого топлива. Во имя компромисса Теддер получил право отдавать им приказы во время высадки и непосредственно до нее. Эти операции приобрели ошеломляющий размах. Почти все мосты через Сену и большинство мостов через Луару были разрушены, выведена из строя французская железнодорожная система. Во Франции для снабжения германской армии требовалось в день 100 поездов, но к апрелю их число снизилось до 60, а к маю — до 32.
Этот так называемый план по транспортировке осуществлялся не без трудностей. Черчилль опасался, что бомбардировки вызовут большие жертвы среди мирного населения Франции. Его поддерживал Военный кабинет, но верх взял Рузвельт, который меньше считался с чувствами французов. Под рукой был, правда, более простой и эффективный способ. Участники французского Сопротивления заявили, что могут производить разрушения более регулярно и с гораздо меньшим риском для человеческих жизней. Но их доводы игнорировали. Ортодоксальные генералы не питали доверия к партизанской войне. А Рузвельт был полон решимости не сотрудничать с де Голлем, которому доверял гораздо меньше, чем русским. Игнорировалось французское Сопротивление и де Голль вместе с ним: ему не сообщили дату высадки, хотя находившаяся под его командованием французская армия воевала вместе с союзниками в Италии. Был разработан план объединенного военного правления во Франции как побежденной стране. В ответ де Голль (с.520) назвал подготовленные союзниками «оккупационные франки» фальшивыми деньгами. Американцы были против де Голля не по идеологическим соображениям. На него, как и на русских впоследствии, обижались за то, что он просто хотел быть независимым. Черчиллю, который зависел от американских поставок, приходилось быть более уступчивым; де Голль, никаких поставок не получавший, мог идти своим путем.
Восточное или западнее Сены высадить десант? Берег к востоку от Сены хотя и ближе, но сильнее укреплен, и это не компенсировалось наличием крупных портов. К западу от Сены имелись более открытые участки для высадки, берег меньше укреплен, в случае победы можно взять под контроль Шербур. Эти плюсы оказались предпочтительнее. Были детально разработаны планы с целью дезинформации противника. В Кенте была создана фиктивная армия, через нее передавались радиограммы в штаб Монтгомери. На Па-де-Кале сбросили больше бомб, чем в Нормандии. Германским разведывательным самолетам было разрешено летать над Кентом, но не западнее. Немцы полагали, что у них в Англии много агентов. На самом деле отправлялись лишь радиограммы, составленные под диктовку союзников.
Немцы понимали, что нападение близится, но не имели возможности узнать откуда. Рундштедт, которого отозвали, чтобы назначить главнокомандующим войсками на Западе, придерживался ортодоксального взгляда, согласно которому союзники должны высадиться в Па-де-Кале. Роммель, ставший тоже фельдмаршалом, фактически независимый командующий, имевший прямой доступ к Гитлеру, считал, что союзники высадятся в Нормандии, и Гитлер с ним согласился. На этот раз Гитлер не решился действовать по инструкции, не стал делать выбор между двумя фельдмаршалами, а держал в своих руках бронетанковые дивизии и распределял войска поровну — на запад и на восток от Сены.
Были и дополнительные сложности. Рундштедт хотел сосредоточить стратегический резерв и, после того как союзники высадят десант, начать контратаку. Роммель хотел встретить их на участках высадки. Опять Гитлер не пожелал решать, и к этим операциям готовиться не стали. Немцев также ввел в заблуждение шторм, разыгравшийся за три дня до высадки. Роммель, уверенный, что ничего не случится, отправился к Гитлеру в Германию. Командующий войсками в Нормандии проводил маневры в Бретани, его заместитель проводил ночь с девицей.
Шторм чуть не расстроил планы союзников. День «Д» был назначен на 5 июня. За два дня до этого начальник метеорологической службы Стэг предсказывал штормовую погоду, и Эйзенхауэр отложил операцию. На следующий день Стэг обещал некоторое (с.521) улучшение погоды, и Эйзенхауэр, зная, что если не теперь, то придется месяц ждать новой возможности, приказал начинать. В Париже германский метеоролог, по должности соответствующий Стэгу, не сумел заметить наступающее улучшение погоды. Судьба нации зависит от подобных случайностей!
6 июня, перед самым рассветом, началось вторжение во Францию. В тот день в морской операции участвовало около 200 тыс. человек, 2/3 из них — англичане; было сделано 14 тыс. боевых вылетов. В 1940 г., когда немцы оккупировали Францию, на каждую дивизию первого эшелона приходилось 19 самолетов, а в 1941 г., когда напали на Россию, —26. 6 июня 1944 г. у союзников было 260 самолетов на дивизию. Ни авиация немцев, ни подводные лодки не были способны воспрепятствовать высадке. К вечеру на побережье было уже 156 тыс. человек.
Стратегический план был весьма по душе Монтгомери. Британские и канадские силы должны были высадиться в восточном секторе побережья и взять Кан. Они вступят в бой с главной частью германских сил, особенно с танками, сломят сопротивление противника в упорной борьбе, как у Эль-Аламейна. Тем временем американцы должны были высадиться на базе полуострова Котантен, защитить Шербур и накапливать ресурсы для прорыва.
Все шло вовсе не «по плану» вопреки обычному утверждению Монтгомери. Американцы успешно высадились в одном пункте, в другом они высадились слишком далеко и в течение двух дней не могли обеспечить надежный плацдарм. Восточное англичане попусту тратили время на пунктах высадки, как было некогда в Галлиполи. Они лишь днем достигли Кана, к тому времени в бой вступила немецкая бронетанковая дивизия, которая задержала наступление англичан и прорвалась к пунктам высадки, правда без особых результатов. Кан держался в течение месяца, вместо того чтобы пасть в первый день. Через три дня отдельные плацдармы высадки десанта соединились. Без боя был захвачен Байё и поэтому остался невредимым — почти единственный свидетель былой славы Нормандии. Через десять дней все передвижение союзников прервал шторм, самый сильный за последние 40 лет, он бушевал с 19 по 22 июня. Была разрушена одна из искусственных гаваней, авиация бездействовала, почти прекратилась доставка припасов. Тем не менее американцы отрезали Шербур, а 1 июля захватили его, взяв при этом в плен 30 тыс. человек. Немцы снесли портовые сооружения и блокировали гавань, так что достижение оказалось не столь большим, как рассчитывали. Американцам пришлось ждать три недели, пока им удалось накопить силы для прорыва. (с.522)
По мнению Монтгомери, остановка англичан перед Каном не являлась серьезной неудачей при условии, что Гитлер проглотит приманку и сосредоточит там свои войска. Гитлер так и сделал. Он был уверен, что здесь предпримут попытку решающего прорыва, и направил против англичан большую часть немецких танков — семь бронетанковых дивизий из имеющихся десяти. Он также был уверен, что вторая высадка произойдет в Па-де-Кале, и не согласился перебрасывать оттуда немецкие силы. Да в любом случае немцы, вероятно, не смогли бы совершить переброску, поскольку бомбардировщики союзников уже разрушили все мосты через Сену и Луару. 9 июля, после месяца тяжелых боев, англичане взяли Кан. За город, где остались лишь два монастыря, а все остальное было полностью снесено, заплатили дорого.
Рундштедт признавал, что война проиграна. Когда Йодль его спросил: «Что будем делать?», он ответил: «Кончать войну. Что мы еще можем сделать?» Его сразу отстранили от должности; сменил его Клюге, ярый борец, прошедший Восточный фронт, исполненный высоких надежд, которым вскоре суждено было рухнуть. Роммель тоже исчез из поля зрения. 17 июля он был тяжело ранен, когда его машину атаковал самолет союзников. Через некоторое время эмиссар Гитлера поставил его перед выбором: совершить самоубийство, которое будет представлено как героическая гибель, или предстать перед судом. Роммель был связан с планами, направленными против Гитлера, которые, к несчастью, были раскрыты. Он предпочел самоубийство.
Немецкие генералы и консервативные политики давно обсуждали вопрос о свержении Гитлера, который, как они полагали, ведет Германию к поражению. Многие генералы говорили, что они приветствовали бы свержение Гитлера, но не хотят в этом участвовать. Другие надеялись, что, когда Гитлера не станет, Германии позволят сохранить все или хотя бы некоторые ее завоевания. Конспираторы говорили, но не действовали. Они ждали, что им дадут власть. Действовал один человек, полковник фон Штауфенберг, тяжело раненный на войне. 20 июля после ряда неудачных попыток он сумел пронести бомбу в ставку Гитлера, а когда она взорвалась, позвонил сподвижникам и сообщил, что Гитлер погиб. Они собрались в Берлине в министерстве обороны, готовые сформировать нефашистскую власть. В Париже армейские офицеры арестовали руководителей СС.
Но все получилось неудачно. Шел ремонт бункера, где Гитлер обычно проводил совещания, и бомбу пришлось подложить в деревянный гараж, это уменьшило силу взрыва. Сам Гитлер был прикрыт массивным столом и легко ранен. Он даже смог принять Муссолини, прибывшего в тот день с визитом, которому на этот (с.523) раз удалось вести себя с Гитлером покровительственно (всегда бывало наоборот). Телефонная связь гитлеровской ставки с Берлином не была перерезана. Геббельс взял на себя руководство, и верные Гитлеру нацистские офицеры арестовали заговорщиков, которые не имели поддержки. Некоторых сразу расстреляли, в том числе Штауфенберга, других после мнимого слушания дела в «народном суде» повесили, это сопровождалось страшными зверствами. И вызывает удовлетворение лишь тот факт, что судья, который вел заседания, сам погиб от бомбы союзников при исполнении своих зловещих обязанностей. В Париже офицеры-эсэсовцы были освобождены и распивали шампанское со своими бывшими тюремщиками. Бомба, взорвавшаяся 20 июля, не повлияла на ход войны, может быть, даже усилила решимость Гитлера продолжать войну. Если действие — мерило сопротивления, то единственным сопротивляющимся был фон Штауфенберг. Другие пассивно ждали сторонников, но никто не откликнулся. Немецкие генералы не были связаны с рядовыми солдатами и своим народом.

* * *

Большие надежды Гитлер возлагал на секретное оружие. Оно было пущено в ход вскоре после высадки и, конечно, сильно поубавило то воодушевление, которое охватило Англию. Но в остальных отношениях оно не смогло изменить ход событий. Беспилотные ракетные средства «Фау-1» разрушили 25 тыс. домов и убили 6184 человека, почти исключительно в Лондоне, однако к августу 80% беспилотных ракетных средств уничтожались, еще не успев причинить повреждений. Ракеты «Фау-2», появившиеся в сентябре, вызывали большую тревогу — против них не было защиты. Разрабатывались планы по эвакуации Лондона. Производить и запускать ракеты — дело дорогостоящее, каждая в 20 раз дороже, чем «Фау-1», но союзникам удалось обезвредить большинство пусковых установок, когда опасность стала катастрофической. 1115 ракетами было убито 2754 человека — операция великолепная, но тяжелая для населения Лондона.
Тем временем на полуострове Котантен американцы продвигались медленно и теряли больше людей, чем при высадке первого эшелона десанта. Монтгомери принял решение изменить маршрут следования и 18 июля начал наступление южнее Кана. Он утверждал, что таким образом разгромит немецкие рубежи и выведет свои войска к Сене. Вполне возможно, что за этим скрывалось его подлинное намерение: открыть огонь по немецким танкам, когда американцы уйдут с полуострова Котантен, Если так, то Монтгомери удалось ввести в заблуждение не столько противника, сколько своих. Когда наступление англичан прекратилось, Теддер и американские генералы уговаривали Эйзенхауэра отстранить (с.524) Монтгомери, но он занял выжидательную позицию. Недовольство утихло 25 июля, когда началось продвижение американцев от Сен-Ло; 1 августа их танки достигли Авранша. Вся Франция была открыта перед ними. Но все равно достанется она дорогой ценой. Если бы англичане одержали победу к югу от Кана (Монтгомери теперь утверждал, что никогда об этом и не помышлял), были бы отрезаны все немецкие силы в Нормандии. Прорыв американцев западнее обеспечивал им безопасность.
Паттон, американский генерал, который командовал ворвавшимися во Францию войсками, оказался равным Роммелю. У него имелись танки, пути были открыты, и фактически никакого противодействия. Он должен был очистить Бретань и овладеть ее портами до того, как повернет на запад. Приказ этот — следствие важнейшей политической ошибки. Русские постоянно использовали почти полмиллиона партизан, действовавших в тылу у немцев, а западные союзники пренебрегли французским Сопротивлением. Эйзенхауэр признавал, что силы Сопротивления стоили 15 дивизий в то время, когда союзники высадились во Франции, но все равно союзное командование не верило, что французы могут самостоятельно освободить какой-либо район своей страны. Сопротивление не направляли, давали мало оружия, и, к своему удивлению, Паттон обнаружил, что его вторжение в Бретань излишне: эта провинция была уже занята борцами Сопротивления. Им не удалось лишь овладеть портами, что не удалось и Паттону. Через месяц боев захватили Брест, а Лорьян, Сен-Назер и Ла-Рошель до конца войны оставались в руках немцев.
Немцы потерпели поражение в битве за Нормандию. Клюге хотел отступать к Сене. Гитлер, как обычно, не позволил, наоборот, приказал предпринять наступление, которое нарушит американские коммуникации у Авранша, — великолепная операция, но против более 2 тыс. танков союзников у Германии было всего 145. Немцы дошли до Мортена и застряли. Союзникам вторично представился случай уничтожить в Нормандии всю немецкую армию. И они вновь опоздали. Войска Монтгомери двинулись в южном направлении, на Фалез. Паттон развернул войска и вышел на север Франции, а промежуток между двумя армиями остался открытым. При этом Паттон рвал и метал: «Дайте мне только пойти к Фалезу! Мы погоним в море англичан, это будет еще один Дюнкерк». Вряд ли стоило ему так говорить, ведь в 1940 г. между ним и немцами простирался Атлантический океан. Наконец ловушка закрылась, 50 тыс. немцев попали в плен. Однако большинство немцев и все оставшиеся танки ушли. Жертвой этого разгрома оказался и сам (с.525) Клюге. 15 августа он отправился на фронт, но на несколько часов утратил связь со штабом. Гитлер, полагая, что он отправился договариваться о капитуляции, приказал ему вернуться в Германию. На пути туда Клюге покончил жизнь самоубийством.
Теперь для немцев не было во Франции такого места, где бы они могли остановиться. Их раздробленные силы потянулись назад к германской границе. Наступление союзников превратилось в победный марш. 15 августа наконец осуществилась операция «Энвил». На юге Франции высадилось около 50 тыс. американцев, которые не встретили большого сопротивления и продвигались почти беспрепятственно вперед в долине реки Роны. Высадка на юге Франции в военном отношении существенного значения не имела, в любом случае находившимся там германским силам пришлось бы уйти, раз север занят противником. Операция «Энвил» оказалась маневром, скорее направленным против британских планов дальнейшего наступления в Италии, чем против Германии. Гитлер пришел к тому же выводу. При известии о высадке в Южной Франции он перебросил из Италии к Рейну 3 дивизии.
Союзники двинулись к Сене, переправились через нее, и перед ними встала проблема — Париж. Первоначально Эйзенхауэр собирался пройти мимо, оставить его под контролем немцев. Может быть, появится услужливое правительство, что-то вроде кабинета Виши, или какие-нибудь старые клячи из Третьей республики, в сущности кто угодно, кроме де Голля. Парижане опрокинули эти планы. 15 августа забастовали работники метро, к ним присоединилась полиция. Начали действовать плохо вооруженные борцы Сопротивления. Гитлер отдал приказ полностью уничтожить Париж, но командовавший немецкими войсками в Париже фон Хольтиц не выполнил приказа. И все-таки существовала опасность, что силы Сопротивления будут сокрушены.
Де Голль потребовал, чтобы в столицу направили французскую бронетанковую дивизию под командованием Леклерка. Эйзенхауэр неохотно согласился: в конце концов лучше де Голль, чем коммунисты. 25 августа Леклерк вступил в Париж, за ним в тот же день последовал де Голль. Фон Хольтиц сдал ему город. Первым делом де Голль явился в военное министерство: «Прежде всего я хотел показать, что государство... возвращается на свое место». В отеле «Де Билль» он не стал провозглашать республику, заявив, что республика никогда не прекращала своего существования, а сам он — ее президент (В 1944 г. Шарль де Голль был премьер-министром Франции, а ее президентом – с 1958 по 1969 г. – Ред.). Коммунистическая опасность оказалась ложной тревогой, наоборот, коммунисты были самыми усердными приверженцами (с.526) де Голля. Их руководитель Торез ссылался на то, что «во Франции при американцах революция бы погибла». Но подлинное объяснение в другом. Сталин был преисполнен решимости не допустить успеха коммунистов где-либо за пределами своей власти: скорее всего именно он, а не американцы способствовали сохранению буржуазной демократии. Был период беспорядков, когда силы Сопротивления казнили около 10 тыс. коллаборационистов. [...] За пару месяцев де Голль восстановил государственную власть во Франции. Лидеры Сопротивления сменили префектов, назначенных правительством Виши. Силы Сопротивления были частью разоружены, частью влились в регулярную армию. Франция возродилась если не как великая держава, то во всяком случае как самостоятельное государство. Заслуги Шарля де Голля перед республикой огромны.
Всю оставшуюся часть августа союзные армии шли вперед, освобождая Францию и Бельгию. Они не спешили. Как написал один историк, «в сознании человека из любого слоя общества преобладала теперь мысль: война выиграна». В это время во Франции было свыше 2 млн. союзных войск, из них 3/5 — американцы. 1 сентября Эйзенхауэр принял от Монтгомери командование объединенными наземными войсками. Это было важным моментом в истории Англии. Прежде равный партнер США, теперь она стала сателлитом: к концу войны в Европе было втрое больше американских солдат, чем английских.
Изменения в командовании вызвали резкий спор между Эйзенхауэром и Монтгомери. Монтгомери был за нанесение совместного удара, конечно, под его руководством, Эйзенхауэр — за широкое наступление на всех фронтах. За стратегическими доводами стояли расхождения политические. Эйзенхауэр не мог обидеть Паттона, американского генерала, ради Монтгомери, генерала английского. 15 сентября Эйзенхауэр заметил: «Мы скоро возьмем Рур, Саар и район Франкфурта».
Фактически в первую неделю сентября наступление союзников застопорилось, что вовсе не было связано с распределением ресурсов между Монтгомери и Паттоном. Коммуникации союзников стали очень растянутыми, а немецкие — короткими. Такие проблемы возникали и у русских после каждой крупной победы. По мере того как они шли вперед, наступление от рубежа к рубежу слабело и немцы имели время перегруппироваться. Монтгомери усугубил свои трудности тем, что не смог расчистить подходы к Антверпену, после того как взял сам порт. Затем он готов был предпринять дерзкий маневр без обычной тщательной подготовки. Он предложил захватить три моста через Рейн и таким образом обойти фланги линии Зигфрида. (с.527)
Эта операция была воздушно-десантным повторением Анцио или Галлиполи — блестящая идея, предложенная в спешке и осуществленная слишком осторожно. Парашютно-десантные войска захватили два моста; третий, самый северный — у Арнема в Голландии, — не смогли. Командир больше заботился об «удачном спуске», чем о том, чтобы захватить врасплох немцев, и многие парашютисты приземлились в 8 милях от моста. Невезение было еще и в том, что в непосредственной близости 2 немецкие дивизии производили перегруппировку и там находился Модель, сменивший Клюге на посту главнокомандующего. Британские наземные силы прорваться не смогли. Некоторым парашютистам удалось отступить, остальных взяли в плен. К концу сентября немецкие оборонительные рубежи на западе стабилизировались. Антверпен был очищен лишь 28 ноября. Американцы взяли Ахен — единственный клочок немецкой территории в руках союзников. На юге американцы взяли Мец, а Леклерк — Страсбург. Теперь освобождена была вся Франция, кроме «котла» у Кольмара. Союзники расположились на зиму.

* * *

Германская империя разваливалась и на востоке. 23 июня русские начали летнее наступление. У них было 160 дивизий, 30 тыс. орудий, 5 тыс. танков. На этот раз они ударили по самому укрепленному пункту немцев — по группе армий "Центр" в Белоруссии. Как обычно, Гитлер запретил всякое отступление. Битва, хотя и не такая грандиозная, как в предыдущем году Курская, принесла еще более значительные результаты. За неделю русские разбили 28 германских дивизий, взяли 350 тыс. пленных — немцы потеряли вдвое больше, чем в Сталинграде. Немецкий центр был прорван, и весь июль русские армии наступали через равнины Польши. Они взяли Львов, а 1 августа достигли окраин Варшавы.
Русские прошли уже около 450 миль. Снабжение отставало, особенно потому, что все железные дороги надо было переводить на широкую колею. 29 июля 3 свежие немецкие дивизии остановили наступление русских. Эта остановка неудивительна, ведь крупные города были страшным препятствием, где часто гибли бронетанковые дивизии. Немцы это узнали в Ленинграде и Сталинграде, англичане — в Кане, русским предстояло с этим столкнуться в Будапеште и Берлине. А неизбежная задержка в Варшаве имела трагические последствия. Лондонские поляки давно планировали освободить Варшаву до того, как придут русские, точно так же как де Голль опередил в Париже американцев. Бур-Коморовский, командовавший подпольной армией, надеялся, что им удастся «самостоятельно выступить и, как хозяевам, встретить входящие в город советские армии». Теперь, казалось, (с.528) время настало. 1 августа польская армия подняла восстание. Русские мало ей помогли, да почти наверняка и не могли это сделать. Бои продолжались в Варшаве свыше двух месяцев; 55 тыс. поляков было убито и 350 тыс. вывезено в Германию. Город после боев лежал в руинах, а немцы систематически уничтожали то, что от него осталось.
Варшавское восстание и его ужасные последствия потрясли весь мир. Военно-воздушные силы Англии и Америки предложили доставить в Варшаву припасы для поляков, но русские отказывались предоставить им условия для высадки, пока восстание не было почти полностью подавлено. Казалось, что Сталин цинично оставил жителей Варшавы на произвол судьбы и позволил совершать над ними массовые убийства. Но это не так. Независимо от того, произошло бы восстание или нет, русским все равно пришлось бы перед Варшавой остановиться. И снабжение по воздуху с Запада ничего бы не изменило. Но Сталин, без сомнения, не жалел о случившемся, восстание было скорее антирусским, чем антинемецким. Русские разбили немцев, и поляки, относившиеся к русским враждебно, пытались этим воспользоваться. Это была игра человеческими жизнями; игра не удалась.
Но даже если бы восстание победило, не изменилось бы ничего. Русские могли подчинить себе польское Сопротивление, точно так же как англичане и американцы ликвидировали Сопротивление в Италии, как сделали бы во Франции, если бы де Голль слишком отстаивал свою независимость. В сентябре 1939 г. прекратила существование независимая Польша. Остался лишь выбор хозяев — Германия или Россия. Но русские все равно были на пути к победе, с Польшей или без нее. И все же то, что произошло в Польше, помогло заложить основы «холодной войны».
Даже когда восстание было подавлено, русские не двинулись на Варшаву, а вместо этого освободили оба своих фланга — на Балтике и на Балканах. 2 сентября Финляндия заключила мир — в высшей степени умеренный, обеспечивший сохранение демократической Финляндии до наших дней. Русские войска устремились к Балтийскому побережью и в октябре достигли Восточной Пруссии — их первого плацдарма на немецкой земле. А на юге вслед за свержением в Румынии 23 августа прогерманского правительства последовало перемирие 12 сентября. Румыния, первый капитулировавший сателлит Германии, получила свою награду — территорию Трансильвании, отнятую у нее Венгрией в 1940 г. Болгария никогда не была в состоянии войны с Россией, но с ней расправились быстро: русские объявили ей войну и довели дело до конца, заключив через восемь дней перемирие. 19 октября русские вступили в Белград и объединились с югославскими партизанами. Тито создал (с.529) в Белграде независимое правительство. Впоследствии он отмечал, что является единственным коммунистическим руководителем, который всю войну был в своей стране, а не вернулся в качестве освободителя в русском самолете, покуривая трубку.
Наступление русских на Балканах не обошлось без неудач. Действуя на таких огромных территориях при сравнительно небольших силах, русские не могли помешать немецкому отступлению из Греции и Югославии. Более того, они застряли в центре. В Словакии вспыхнуло восстание — на этот раз против чешской централизации, а не против русских. Русские не могли добраться туда наверняка, задержка произошла не по злому умыслу, — и восстание подавили немцы. В Венгрии адмирал Хорти собирался перейти на другую сторону, однако опоздал. Немцы создали фашистское правительство, и Хорти оказался в неволе. Русские проникли в Венгрию, однако их остановили и не допустили в Будапешт.
К концу года от германского рейха осталось что-то вроде уменьшенной в размерах монархии Габсбургов: Хорватия, Словения, большая часть Чехословакии, Венгрия, Северная Италия. Было еще одно значительное отступление. В ноябре Гитлер отбыл из ставки, находившейся в Растенбурге, в Берлин. Он больше не был завоевателем, как признал незадолго до самоубийства. Он сказал Йодлю: «Это самое главное в моей жизни решение. Мне его надо было принять еще в ноябре 1944 г. и никогда не уезжать из ставки в Восточной Пруссии».

* * *

На Дальнем Востоке близился закат японской империи. До сих пор американское наступление заключалось в «перепрыгивании с острова на остров» и давало возможность господствовать на море. Теперь американцы предвидели крупные сухопутные бои с японскими армиями в Китае, и японцы предвидели то же самое. Американцев прежде всего заботило, чтобы англичане вновь открыли путь из Бирмы в Китай. Японцы в той же мере стремились, чтобы этот путь оставался закрытым; таким образом они сами себя погубили. Ведь пока англичане ломали голову, как пробиться в Бирму, японцы им оказали услугу, нанеся первый удар. Японские силы окружили передовые позиции англичан у Импхала и двинулись в направлении Кохимы. Среди этих сил была индийская национальная армия численностью 7 тыс. человек, составленная из военнопленных, — армия, незначительная во время войны, а после нее ставшая помехой с политической точки зрения. Впервые на окруженную позицию успешно доставлялись припасы по воздуху. Японское наступление выдохлось; японцы потеряли 50 тыс. человек из 84 тыс., англичане — менее 17 тыс. Это было первое крупное (с.530) достижение генерала Слима, одного из самых способных британских командиров периода второй мировой войны. Когда операцию прервал муссон, путь для британского наступления на Бирму был открыт.
Еще более крупные проблемы были решены на Тихом океане. По настоянию Макартура началось наступление на Филиппины, где американцы могли соединиться с китайцами — так по крайней мере предполагал Макартур. Японцы со своей стороны считали, что могут навязать американцам новый Пёрл-Харбор; наступление американских сухопутных сил стало приманкой, побудившей японцев действовать. В середине июня, когда американцы высаживались на острове Сайпан, входящем в группу Марианских островов, японцы начали морское сражение за Филиппины. У них было больше линейных кораблей, но в воздухе они потерпели поражение. 19 июня, в день, который американцы прозвали днем «великого отстрела марианских индюков», японцы потеряли 218 самолетов, американцы — 29, к концу битвы потери японцев в целом составили: линейный корабль, 3 авианосца, 480 самолетов. Американцы потеряли 130 самолетов, но сохранили все корабли. А японская морская авиация так никогда и не оправилась после этого поражения.
Путь для высадки десанта на Филиппинах был открыт. Макартур 20 октября высадился на острове Лейте. Японцы решили, что появилась возможность уничтожить транспортные суда Макартура до прибытия основного американского флота. Последовало крупнейшее за все время морское сражение в заливе Лейте, в нем участвовало 282 военных корабля (а в сражении у полуострова Ютландия — 250); продолжалось оно четыре дня, применялись все приемы — от классического строя кораблей и маневров для сосредоточения артиллерийского огня на передовых кораблях противника до потопления линейных кораблей самолетами с отдаленных авианосцев. В один момент, когда основную часть американского флота заманили по ложному следу на север, японские силы — 4 линейных корабля и 6 тяжелых крейсеров — направились к беззащитным американским транспортным судам, которым нечего было противопоставить, кроме б эскортных авианосцев и небольшого эскортного эсминца. «Эскортные» представляли собой обыкновенные торговые суда, предназначавшиеся лишь для сопровождения конвоев. Но эти тихоходные маленькие корабли добились своего — потопили 2 тяжелых крейсера. Эванс, командир эсминца «Джонстон», отдал приказ: «Подготовиться к нанесению удара по главной части японского флота!» — и потопил третий тяжелый крейсер торпедой до того, как затонул его собственный корабль. Японцы повернули назад, (с.531) фактически находясь в пределах видимости своей жертвы. Они в целом потеряли 3 линейных корабля, 4 крупных авианосца и 6 тяжелых крейсеров; американцы — легкий авианосец и 2 эскортных крейсера. В сущности это был конец японского флота. В Пёрл-Харборе японцы продемонстрировали преимущество авиации перед линкорами, но уроки извлекли американцы, а не они. Ямамото лучше бы справился с задачей.
Теперь Макартур мог завершить освобождение Филиппин. Он подготовил планы высадки 5-миллионной армии в Китае. А затем ничего не произошло — китайцы никак не реагировали. На суше большая война так и не состоялась. Вместо этого Макартур, которому предназначено было победить Японию, сидел беспомощно в Маниле, пока ВМФ и авиация американцев довершали разгром Японии. В преддверии долгожданной победы уменьшилась необходимость встреч их главных руководителей: в 1944 г. не было совещаний до сентября, когда Черчилль и Рузвельт встретились в Квебеке. Черчилль стоял за координацию политической стратегии против русских, а Рузвельт эти планы не поддерживал. У Черчилля во всяком случае имелись и более существенные опасения. Англия была на пределе: запасы валюты истощены, утрачено 2/3 экспорта. Для нее конец войны и прекращение поставок по ленд-лизу были катастрофой. Поэтому Черчилль предложил, чтобы Англия полностью участвовала в операциях на Тихом океане, когда война в Европе закончится. Американские адмиралы хотели отвергнуть это предложение. Но Рузвельт не поддержал их. Таковы любопытные обстоятельства участия Англии в войне на Тихом океане ради поддержания своей экономики.
Лишь одно оперативное решение было принято в Квебеке: авиация союзников должна перейти к независимому бомбометанию и, возможно, заставить Германию сдаться без дальнейших наземных боев. Было также принято ужасающее, хотя и недолговечное политическое решение. Черчилль и Рузвельт дали согласие на то, чтобы был составлен план ликвидации германской индустрии и превращения Германии в «страну в основном аграрную». Британский Военный кабинет возражал против такого решения. Вернувшись в Вашингтон, Рузвельт тоже передумал и пресекал всякие догадки о будущем Германии. План «аграризации» был отвергнут.
Не сумев настроить Рузвельта против русских, Черчилль решил взяться за самого Сталина и в октябре поехал в Москву. Сталин приветствовал разделение сфер влияния; это всегда было основой его политики. Черчилль написал на клочке бумаги: «Румыния — (с.532) 90% русская; Греция — 90% английская; Югославия и Венгрия — 50/50%; Болгария—75% русская». Сталин прочитал и «поставил птичку», крупно, синим карандашом. Наступила пауза, потом Черчилль сказал: «Не покажется ли несколько циничным, что мы так, экспромтом, уладили вопросы, настолько важные для миллионов людей? Надо сжечь бумагу». Сталин ответил: «Да нет, пусть она хранится у вас». На следующий день Молотов настаивал, чтобы Венгрия и Болгария стали русскими на 80%. Точные цифры не имели значения. Сияющий от радости Черчилль вернулся домой и 27 октября заявил в палате общин: «Наши отношения с Советской Россией никогда не были более тесными, близкими и сердечными, чем теперь».
Черчилль вскоре воспользовался полученным от Сталина обещанием. В Греции силы Сопротивления составляли 75 тыс. человек. Они были вооружены англичанами и наносили немцам тяжелые удары. Греческое Сопротивление отнюдь не было коммунистическим и не внимало советам коммунистов сотрудничать с прежними греческими властями; когда в октябре немцы отступили, оно было готово создать республику левой направленности. Но Черчилль игнорировал подлинный характер греческого Сопротивления. Он считал любое радикальное движение коммунистическим, а значит, и угрозой для британского господства на Средиземном море. В Афины были направлены британские войска. Черчилль писал командующему этими войсками: «Без колебаний действуйте, как в захваченном городе, где происходит восстание местного населения». Но Афины покоренным городом не являлись, а Сопротивление было сильнее британских войск. В Англии поднялся шум. Казалось, что это новая «операция Дарлана», соглашение с фашистами против радикальной демократии.
Черчилля это не отпугнуло. В день Рождества он сам поехал в Афины и навязал грекам временное правительство во главе с архиепископом Дамаскиносом, о котором отзывался конфиденциально с насмешкой: «Интригующий средневековый прелат». Сопротивление согласилось разоружиться, хотя это впоследствии не смогло помешать гражданской войне. И нельзя сказать, что послевоенная Греция явила собой яркий образец демократии. Часто осуждали советское иго в Восточной Европе. Но только Англия, последовав примеру немцев, предприняла военные действия против популярного народного движения, когда фактически война еще продолжалась.
Греция не была единственной заботой, одолевавшей союзников. Позиции союзников на море значительно улучшились, когда единственный остававшийся еще германский линкор "Тирпиц" был наконец потоплен в ноябре английским самолетом, атаковавшим его (с.533) из шведского воздушного пространства. К концу войны германский надводный флот сократился до 3 крейсеров и 15 эсминцев. Новые подводные лодки угрожали судоходству союзников, но строились они медленно, к тому же американские бомбежки выводили их из строя. Но казалось, на суше все идет хорошо. 15 декабря Монтгомери сказал Эйзенхауэру, что хотел бы поехать домой на Рождество, и на следующий день объявил войскам: «В настоящее время враг ведет оборонительную кампанию на всех фронтах; он в таком положении, что предпринять крупные наступательные операции не может». Но Монтгомери ошибался. В то же утро немцы начали наступление, которое могло разрушить весь фронт союзников. Это декабрьское наступление было последним взлетом стратегического вдохновения Гитлера. Он и внешне уже был похож на мертвеца: левая половина парализована, глаза потускнели, медленная, шаркающая походка. Он держался только благодаря всевозрастающим дозам лекарств. Оставалась лишь его неукротимая воля. Приходя к нему в мрачном настроении, люди уходили, охваченные воодушевлением. Он по-прежнему был готов дерзать в уверенности, что его ловкость позволит преодолеть нехватку ресурсов.
Генералы говорили Гитлеру, что наступление немцам не под силу. Он отвечал: «Оборонительная борьба может лишь отсрочить решение, но не изменит всю ситуацию... Если Германия сумеет нанести несколько сильных ударов, эта искусственная коалиция рухнет со страшным треском. Судьбу мы одолеем наверняка». Наступать Гитлер опять решил в Арденнах, где четыре года назад в один день он победил Запад. Германские силы снова прорвутся. На этот раз они повернут на север и возьмут Антверпен. Британская армия будет отрезана, будет новый Дюнкерк, англичане и, может быть, даже американцы от отчаяния сдадутся.
Американцы, как и французы до них, про Арденны забыли. 16 декабря там они могли противопоставить лишь 4 дивизии 28 немецким, среди которых было 10 бронетанковых. Когда началось немецкое наступление, Эйзенхауэр отсутствовал: играл в гольф. Брэдли решил, что наступление — всего лишь «отвлекающий удар». Немцам помогал туман, из-за которого свыше недели нельзя было осуществлять воздушные операции. Немцам удалось прорваться и повести наступление. Но с самого начала операция провалилась. Одно дело с отлично подготовленными войсками рвануть вперед в прекрасное майское утро и совсем другое — с войсками наспех собранными сражаться, преодолевая туман и снег. Американские солдаты в отличие от французских продолжали сопротивление, когда их линии коммуникаций были отрезаны. Оба фланга стойко (с.534) держались. Немцев загнали в узкий, длинный коридор, им не удалось взять Бастонь, пришлось идти обходными путями по проселочным дорогам. А когда командовавшему там американцу Маколифу предложили сдаться, он ответил: «Чокнутые!»
У немцев не хватало горючего, склады союзников поджигались до того, как туда доберется противник. Передовые части немцев уже были в 6 милях от реки Маас. Но дальше они не пошли. И даже при этом что-то вроде паники возникло на стороне союзников, В штабах за сотни миль от линии фронта прекращали работу, готовясь к эвакуации. Постепенно контрдействия союзников становились ожесточеннее. На юге Паттон повернул свою армию на 90° и двинул 133 тыс. машин на 75 миль для освобождения Бастони. Эйзенхауэр боялся, что Брэдли не сумеет в должной мере руководить американскими силами к северу и к югу от «клина», как стали называть передовую часть немцев. Поэтому он поручил Монтгомери командовать на севере. Это вызвало кое-какие тяжелые переживания. 20 декабря Монтгомери прибыл в штаб американского генерала Ходжеса, словно Христос, явившийся очистить храм. Впоследствии он поступил еще хуже, на пресс-конференции приписал всю победу себе.
Конечно, Монтгомери всегда способствовал согласованности частей, придавал битве эффективную форму. Но в этом сражении победили американцы, английские войска в нем участвовали мало. 24 декабря погода улучшилась, и самолеты союзников нанесли большой урон немецким танкам. Через два дня Паттон освободил Бастонь. Шансов на успех у немцев больше не было. Благодаря настойчивости Гитлера бои тянулись еще две недели. Немцы фактически потеряли все танки; американцы потеряли больше, но смогли восполнить потери, а немцы не смогли. Такова была последняя авантюра Гитлера — блестящая по замыслу, но неосуществимая. Бог войны не любит талантливых авантюристов, он любит крупные армии.
Наступление в Арденнах дало и побочный результат. В качестве отвлекающего маневра немцы предприняли наступление на Страсбург в первые дни января 1945 г. Эйзенхауэр, которому были нужны войска в Арденнах, отдал приказ оставить город, а де Голль вскочил в гневе и приказал французскому командиру не отступать. Страсбург удалось удержать, ссора между Эйзенхауэром и де Голлем была кое-как улажена. Эта ссора была предупреждением: в последний, победный год войны помимо прочих неприятностей произойдет раскол среди союзников. (с.535)

10. 1945 Г. КОНЕЦ ВОЙНЫ
В начале 1945 г. союзники, по иронии судьбы, усердно проявляли солидарность. Англо-американская высадка десанта во Франции обеспечила второй фронт и частично уменьшила для России напряжение борьбы. В январе 1945 г. западные союзники просили открыть советский второй фронт, чтобы снять с них часть напряжения. Когда шло немецкое наступление в Арденнах и в Страсбурге, Эйзенхауэр послал в Москву своего заместителя Теддера с просьбой о помощи. А Черчилль телеграфировал Сталину: «Бои на западе очень тяжелые. Считаю вопрос срочным». Сталин ответил вполне лояльно: обещал ускорить дату предстоящего советского наступления. Черчилль ответил, что «весьма благодарен за волнующее сообщение», а позднее писал: «Это был прекрасный подвиг со стороны русских — ускорить широкое наступление, несомненно, ценой человеческих жизней».
Сталин времени не терял. Советское наступление, которое планировалось на 20 января, началось 12 января. Русским противостояли 170 вражеских дивизий по сравнению с 70 на Западном фронте, из них 30 удерживали часть Балтийского побережья, где Гитлер еще надеялся подготовить новые подводные лодки, 28 сражались, отстаивая нефть и алюминиевую руду Венгрии. Лишь 75 дивизий защищали фронт протяженностью от Немана до Сана. У русских было людей больше в 5,5 раза, орудий — в 7,8, танков — в 5,7, самолетов—в 17,6 раза. И все же это была нелегкая операция. Падал густой снег, танки можно было различить лишь потому, что они двигались. Русские войска шли вперед со страшной скоростью. 17 января на центральном направлении Жуков занял Варшаву, южнее Конев ворвался в Силезию, второй по величине индустриальный район Германии, до этого фактически не знавший бомбежек. За 18 дней русские армии продвинулись на 300 с лишним миль — приблизительно на расстояние от Вислы до Одера. Там, возле Кюстрина, их передовые части были уже в 40 милях от Берлина.
Жуков приказал войскам закрепиться, а потом, «нанеся молниеносный удар, взять Берлин 15—16 февраля», 6 февраля Сталин позвонил ему из Ялты. Он спросил: «Где вы? Что делаете?» Жуков ответил: «Планируем Берлинскую операцию». Сталин сказал: «Зря теряете время» — и отменил наступление. По всей вероятности, остановка была сделана по сугубо военным соображениям. Сталин был осторожным командующим, русские всегда останавливали наступление, (с.536) пройдя 200 или 300 миль. А теперь они оторвались от баз снабжения. Познань и Бреслау, находившиеся в руках противника, мешали коммуникациям. Стал действовать закон «чрезмерной протяженности», как именовал его Лиддел Гарт.
Более того, передовые силы Жукова образовали опасный выступ, по обе стороны от него — немецкие армии, численность которых не была известна. Сталин не хотел повторить ошибку Гитлера в Сталинграде или собственную, допущенную в феврале 1943 г., когда немцы опять захватили Харьков. Опасения его не были безосновательными. Гудериан, теперь начальник германского Генерального штаба, увидел возможность контрнаступления и после длительных споров с Гитлером сделал такую попытку, длившуюся с 10 по 14 февраля. Наступление оказалось неудачным, но продемонстрировало, что могло произойти, если бы Жуков устремился дальше на запад.
Впоследствии решение Сталина вызвало кое-какие споры. В 1964 г. Чуйков, командовавший одной из советских армий, заявил, что Берлин можно было взять за 10 дней: «Это был бы конец войны». А приказ Сталина прекратить наступление изображался как главная ошибка, которую можно сравнить с приказом Гитлера остановить немецкие танки у Дюнкерка в 1940 г. Аналогичным образом критиковали Эйзенхауэра за руководство операциями на западе, особенно критиковал его Монтгомери. Видимо, союзные армии были лучше обеспечены генералами, которые могли руководить успешнее, чем Сталин и Эйзенхауэр. К счастью, историкам не нужно решать такие вопросы.
Возможно, Сталин был слишком осторожен. Но нет ни малейших свидетельств, что он при этом руководствовался политическими мотивами, и его, конечно, не беспокоило, что взятие Берлина встревожит западных союзников. Как и следовало ожидать, остановив наступление в центре, он возобновил наступление на юге. 11 февраля русские взяли наконец Будапешт. Немцы еще оказывали упорное сопротивление. В середине марта последнее наступление немцев отбросило русских от границ Австрии. Но вскоре они опять двинулись вперед, освободили Словакию, а 13 апреля взяли Вену. И когда через три дня они начали наступление на Берлин, вся Центральная Европа и часть Австрии находились под их контролем.
За блестящим фасадом великого альянса таились, конечно, взаимные подозрения. Опасались и Восток, и Запад. Не слишком ли выигрывает другой? Не заключит ли он сепаратный мир с немцами, не заручится ли даже их помощью? У Советской России для этого было больше оснований. Возможность советского соглашения с немцами полностью исключалась. Как говорил в 1943 г. Бивербрук: «На пути стоят мертвые русские. Нельзя с легкостью (с.537) перешагнуть через это кладбище». А на Западе Черчилль уже объявлял тревогу по поводу коммунистической опасности. Чуть позже он фактически приказал Монтгомери держать в сохранности немецкое оружие на случай, если его придется применить против русских. Но это — истолкование фактов в свете того, что произошло через месяцы и даже годы. Великий Ф.В. Мейтланд предостерегал других историков: «С трудом приходят на ум мысли о том, что события далекого прошлого некогда ожидались в будущем».
Что бы ни было в запасе у будущего, но когда три великих лидера в последний раз встретились в Ялте с 4 по 11 февраля, между ними не было раскола. Рузвельт и Сталин установили дружеские отношения, к большой досаде Черчилля. На этот раз состоялись серьезные переговоры, результатом которых было успешное сотрудничество. Сталин согласился с планами Рузвельта насчет Организации Объединенных Наций и с предложением Черчилля о предоставлении Франции оккупационной зоны в Германии. Черчилль и Рузвельт одобрили советские предложения об устройстве Польши, кроме ее западной границы. Рузвельт согласился, что Россия должна получать от Германии репарации натурой, хотя не дал согласия на их объем. Наиболее важным было соглашение о Дальнем Востоке. Американцы предвидели трудную борьбу против Японии и пришли в восторг, когда Сталин обещал вступить в войну на Дальнем Востоке в течение трех месяцев со времени окончания войны в Европе. В равной мере они были восхищены его заверением, что он полностью признает Чан Кайши и не имеет намерения содействовать победе китайских коммунистов, — заверение действительно правдивое, хотя причины были совсем не те, какие предполагали американцы.
Ялта была, говоря словами Меттерниха, «очень милым небольшим конгрессом», по видимости обещавшим, что на этот раз единство союзников сохранится и после победы. Американский госсекретарь Стеттиниус писал: «В Ялте уступки Советского Союза Соединенным Штатам и Англии были больше, чем их уступки Советам». Гарри Гопкинс, специальный советник Рузвельта, отозвался с еще большим энтузиазмом: «Мы действительно верили в душе, что это рассвет нового дня, о наступлении которого молились... русские доказали, что могут быть разумными и дальновидными. У Президента и у всех нас не было сомнений, что мы всегда в обозримом будущем сможем с ними жить мирно и сохранять хорошие отношения». Черчилль этот вывод разделял. 19 февраля он сообщил Военному кабинету: у него твердая уверенность, что Россия стремится к согласию с обеими англоязычными демократическими странами. Премьер Сталин — человек могущественный, которому он вполне доверяет. (с.538)
Впоследствии Ялтинская конференция характеризовалась отрицательно. Сталин якобы обманул западные державы. Но вернее было бы сказать, что они сами себя обманули. Они воображали, что Советская Россия разгромит Германию для них, а затем отступит в пределы собственных границ — на худой конец тех, какие существовали в 1941, а не в 1939 г. Но у СССР были другие намерения. Когда рухнула власть немцев в Восточной Европе, в образовавшийся вакуум двинулась советская власть — это было неизбежным следствием победы. В политическом отношении русские во многом вели себя в Восточной Европе так же, как американцы и англичане на западе: сами заключали перемирие со странами-сателлитами, как поступили в Италии англичане и американцы. Они отстраняли от власти антикоммунистов, но англичане и американцы такие же меры принимали в Италии и Франции против коммунистов. В Румынии Вышинский навязал смену правительства тем же способом, каким и лорд Киллерн в Египте: он так же окружил королевский дворец танками.
Польша — вопрос особый. У англичан перед Польшей были обязательства: это был вначале их союзник, и, кроме того, польские войска сражались вместе с ними на западе. Поэтому англичане настаивали на свободных выборах. Но тут возникла неизбежная дилемма. Учитывая прежнюю историю польско-советских отношений, свободные выборы никоим образом не могли привести к власти дружественное Советской России польское правительство. Русские не стремились властвовать, не хотели распространять коммунизм. Они желали безопасности, и лишь коммунисты или их попутчики могли ее обеспечить. Но не это было основной причиной последующего недоверия к Ялтинской конференции. В феврале 1945 г. западные державы еще предвидели тяжелые и кровавые бои с немцами; британские начальники штабов даже думали, что европейская война может продлиться до ноября, и поэтому на первое место ставилось единство. А потом, когда победа неожиданно оказалась легкой, англичане и американцы жалели, что относились к Советской России так, словно считали ее равным партнером. Не потому нарушилось объединенное сотрудничество, что были заключены Ялтинские соглашения, а потому, что англичане и американцы от них отреклись.
В феврале проявились опасения союзников — были возобновлены бомбежки. Американцы опять сосредоточили внимание на заводах по производству жидкого топлива. Сэр Артур Харрис не считал эти бомбежки «панацеей» и настаивал на бомбометании без выбора одиночных целей. Он своего добился. Еще одна стремительная атака, «удар грома», — и боевой дух немцев будет сломлен. А если это поможет русским, тем лучше. В качестве цели Харрис (с.539) выбрал Дрезден — город, ранее не подвергавшийся нападениям. 13—14 февраля его бомбили свыше тысячи самолетов. Противодействие не было оказано, город наполняли беженцы, спасавшиеся от наступления русских. Немцы утверждали, что количество убитых доходит до 250 тыс. 20 лет спустя городские власти установили, что точная цифра — 25 тыс. человек.
Бомбардировка Дрездена не отличалась от других, даже была менее тяжелой, чем многие другие. Но когда война закончилась всего через три месяца, она стала казаться ненужной, и все позабыли, что еще в феврале сопротивление немцев считали страшным. Гражданские руководители, начиная с Черчилля, поспешили отречься от своей ответственности за налет на Дрезден, который они на самом деле одобряли. Было предано забвению командование бомбардировочной авиацией. Черчилль, выступая по радио, об этом не упомянул, по этому поводу не изготовляли памятных медалей. Сэр Харрис, единственный из победоносных командующих, не был вознесен в палату лордов. И все же беспорядочное бомбометание без выбора одиночных целей было в течение четырех лет британским достижением, которое и общественное мнение, и государственные деятели весьма ценили.
Победа, одержанная на западе, не обошлась без дальнейших споров между англичанами и американцами. На Мальте по пути в Ялту начальники Объединенного штаба так яростно спорили, что пришлось их дискуссию облечь «в благопристойно неясную форму закрытого заседания». Эйзенхауэр придерживался своей стратегии наступления широким фронтом, или, как это называли, «слон, опирающийся на дом». Монтгомери предпочитал одно мощное наступление на севере, доходящее до Балтийского побережья или даже до Берлина. Любопытно, что Монтгомери, на деле мастер постепенного подхода, постоянно играл роль командующего молниеносным наступлением. На Сицилии и затем в Нормандии он говорил, что собирается прорвать оборону противника, тогда как на деле его роль состояла в том, чтобы сковать основную часть германских сил, пока прорыв осуществят американцы под командованием Паттона где-нибудь в другом месте. Теперь обстоятельства снова навязывали решение, и старая схема повторилась. Пока Монтгомери две недели с боями продвигался к Рейну, южнее американцы обнаружили невзорванный мост в Ремагене и к 7 марта переправились через Рейн, потеряв лишь 14 человек. А войска Монтгомери только 23 марта переправились через Рейн. К тому времени танки Паттона расчищали впереди них восточный берег. (с.540)
Следующий шаг Эйзенхауэра был неизбежным следствием сложившейся ситуации. Американские армии, составлявшие большую часть его сил, находились в Центральной Германии. Монтгомери должен был наступать на севере с британскими и канадскими войсками. Черчилль убеждал Эйзенхауэра обрушиться на Берлин и взять его раньше, чем это сделают русские. Эйзенхауэр не хотел заниматься тем, что считал задачей исключительно политической. Но даже и в политическом отношении это была задача бесполезная. Берлин перестал быть действующей столицей Германии, и ее захват решил бы не больше, чем прежде захват Рима. Кроме того, он безвозвратно входил теперь в советскую зону в соответствии с долгосрочным соглашением. Взятие Берлина обошлось русским в 300 тыс. человек, зачем было американцам нести такие потери? Эйзенхауэр имел в виду более неотложную цель. Все полагали, что немцы подготовили в Баварии последний национальный редут, последнюю свою позицию. На самом деле редут был воображаемый, плод фантазии журналистов. Но в последние недели войны он определял стратегию Эйзенхауэра.
Прежде чем начался заключительный штурм, две недели в начале апреля было затишье. 12 апреля президент Рузвельт, здоровье которого в течение последнего времени ухудшалось, внезапно умер. Может быть, вмешалась судьба, желая избавить его от разочарования и утраты надежд. Его преемник Трумэн был не только неопытным, но гораздо менее склонным к сотрудничеству с русскими, судя по его прежним высказываниям. Гитлер полагал, что смерть Рузвельта — чудо, вроде того, что произошло с императрицей Елизаветой и спасло Фридриха II в 1762 г. Но он скоро утратил иллюзии. Никаких мирных предложений от западных держав, никакого компромисса. 20 апреля Гитлер праздновал свой день рождения. Это были поминки по «третьему рейху». Через два дня уехали сподвижники Гитлера: Кейтель и Йодль — вести войну до последнего, Геринг — заключать мир с союзными державами, как он надеялся. Гитлер сказал Йодлю: «Буду бороться, пока рядом борются те, кто мне верен, а потом застрелюсь». В бункере с Гитлером остались только Геббельс и его семья.
И теперь все армии пришли в движение. В Италии генерал СС Вольф некоторое время вел переговоры с представителями союзников и этим вызвал у Сталина подозрения. Когда армии союзников наконец начали наступать в середине апреля, они встретили слабое сопротивление. 23 апреля они переправились через реку По. Бразильские войска взяли Турин, без сомнения несколько удивляясь, зачем они там. Американцы японского происхождения, которым было запрещено служить на Тихом океане, оказались первыми союзными войсками, достигшими французской границы. (с.541)
Итальянские партизаны взяли Милан, Геную, Венецию. В Венеции Попский, неофициальный командующий неофициальной армией, повел свой джип на площадь Святого Марка, Муссолини явился из небытия, пытался вести переговоры с партизанами в Милане, затем в страхе присоединился к германскому конвою, отступавшему через альпийские перевалы. В Донго, на озере Комо, партизаны остановили конвой и сняли Муссолини с грузовика, где он прятался. Не зная, что с ним делать, партизаны отправили его и его возлюбленную Клару Петаччи, уезжавшую вместе с ним, на ферму в жилой дом.
На следующий день прибыл коммунист, партизанский полковник. Муссолини ему объявил: «Вы приехали меня спасти? Я вам отдам империю». Полковник провел их несколько сот метров вниз по дороге, поставил Муссолини к стенке, а когда Петаччи хотела его защитить, расстрелял обоих. Через несколько часов их тела увезли в Милан и повесили вверх ногами возле гаража. Муссолини вез с собой письма, надеясь с их помощью доказать свою невиновность. Возможно, он также вез с собой большую сумму в иностранной валюте и другие ценности. Это «сокровище Донго» исчезло, а те, кто его искал, заплатили за это своими жизнями. Муссолини был диктатором мелкого масштаба, а пытался играть крупного. Быть может, самый правильный приговор вынес ему граф Дино Гранди, фашистский ветеран: «Ничтожный Муссолини».
29 апреля немецкие войска в Италии сдались, их безоговорочная капитуляция вступила в силу 2 мая. К этому времени союзное командование больше заботилось о том, чтобы опередить партизан, итальянцев и югославов, чем о том, чтобы разбить немцев, которым было приказано сохранять оружие, пока не укрепится власть союзников. Итальянские партизаны неожиданно оказались послушными, по приказу коммунистов они сдали оружие. Организация Сопротивления формально была распущена, к началу июня 150 тыс. вооруженных людей исчезли, словно их никогда и не было. Тито причинил больше беспокойства: его партизаны вступили в Триест непосредственно перед новозеландцами и, таким образом, расставили декорации, правда, как оказалось, преждевременно, для первого акта «холодной войны».
В Германии западные союзники также почти не встретили серьезного сопротивления. Около 20 немецких дивизий были брошены на Западный фронт. Основные оставшиеся немецкие войска были сосредоточены в Руре. Их окружили и блокировали. 18 апреля 300 тыс. человек сдались, а Модель, командующий войсками, застрелился. После этого наступление союзников превратилось в победный марш. Монтгомери взял Гамбург, достиг побережья Балтийского моря, защитив этим Данию от русских. 25 апреля (с.542) американские и советские войска встретились в г. Торгау, на Эльбе, — волнующая и недолгая демонстрация их боевого товарищества. Дальше на юг одна часть французских войск взяла Штутгарт, другая проникла в Тироль. Паттон перешел границу с Чехословакией и надеялся освободить Прагу.
Русские давно наметили на середину апреля наступление на Берлин. Может быть, они торопились из-за ложного опасения, что западные союзники будут там раньше их. Во всяком случае известно, что Сталин сказал: «Союзнички хотят попасть в Берлин раньше Красной Армии». Он организовал свои собственные гонки: Жуков должен был атаковать с востока, Конев — с юга, успех — победителю. Эта последняя кампания была не легким делом. Уцелевшие еще остатки германской армии были в безвыходном положении. Русские развернули войска численностью 2 млн. человек, 41 тыс. орудий, 6300 танков и 5 тыс. самолетов.
16 апреля началось русское наступление. Из своего бункера Гитлер направлял воображаемые армии, еще удерживая в своих руках власть диктатора. Он снял Гудериана с поста начальника штаба и назначил угодливого Кребса, которого Сталин когда-то обнимал на перроне железнодорожного вокзала [в Москве]. Гитлер отстранил сначала Геринга, потом Гиммлера, узнав, что они хотят вести переговоры о капитуляции. 29 апреля, когда в бункере стала слышна оружейная стрельба, Гитлер понял: это конец. Тогда он женился на своей давней возлюбленной, Еве Браун, составил завещание и назначил своим преемником адмирала Дёница, чтобы унизить генералов, так как ему казалось, что из-за них он потерпел поражение. Завещание его заканчивалось словами: «Самое главное, я поручаю вождям нации и их подчиненным тщательное соблюдение расовых законов и безжалостную борьбу со всемирным губителем всех народов — международным еврейством».
30 апреля Гитлер простился с небольшой горсткой оставшихся сподвижников, потом они с Евой Браун удалились в свою комнату. Она выпила яд, Гитлер застрелился. Тела их вынесли в сад, облили бензином и подожгли. Часовые дали прощальный залп и вернулись в убежище. Куда делся пепел, мы никогда не узнаем. Русские утверждают, что разыскали и уничтожили останки. Но это опознание вызывало сомнения. Вероятно, останки Гитлера навсегда исчезли. Достоверно, однако, что он застрелился и что «третий рейх» ненадолго его пережил.
На следующее утро Кребс пытался вести переговоры о частичной капитуляции. Он встретился с русским генералом Чуйковым, героем Сталинграда. Кребс сообщил ему, что Гитлер мертв, и затем, стараясь расположить к себе, заявил: «Сегодня 1 мая, великий праздник наших двух народов». Чуйков ответил: «Сегодня у нас (с.543) великий праздник. А как насчет вас, трудно сказать». Таким образом, попытка зондировать почву была пресечена. Геббельс застрелил всю семью и себя. На следующий день сдался начальник Берлинского гарнизона и с ним 70 тыс. солдат. Сдача города не была организована. Есть сведения, что последняя немецкая позиция находилась в бомбоубежище зоопарка.
Дёниц пытался исполнять свои обязанности в качестве нового главы рейха — обеспечить капитуляцию на западе, пока продолжается война на востоке. Но Эйзенхауэр это предложение отверг. Капитуляция осуществлялась по частям. 4 мая на севере германские войска сдались Монтгомери в районе Люнебургской пустоши. В целом западные союзники захватили 3,5 млн. пленных — 1 млн. в Италии и 2,5 млн. в Германии, среди последние было много бежавших с Восточного фронта, от русских. 7 мая в штабе Эйзенхауэра в Реймсе Йодль подписал акт о безоговорочной капитуляции. На следующий день подписание состоялось в Берлине в штабе Жукова. Что касается формального окончания войны, то здесь была некоторая путаница. Сталин хотел сделать сообщение после капитуляции в Берлине. Американский репортер нарушил запрет и распространил новость, что вовсе не огорчило Черчилля: западные союзники праздновали День Победы (победы в Европе) 8 мая, русские — 9 мая.
Капитуляция отдельных немецких частей состоялась уже после формального окончания войны. В Норвегии немецкие войска численностью 350 тыс. человек, никогда не участвовавшие в боях, капитулировали 8 мая, гарнизон Нормандских островов, 20 тыс. человек, — 9 мая. Последними сдались, по-видимому, немцы, находившиеся на острове Гельголанд, — они продержались до 11 мая. Последний в Европе бой состоялся, как ни странно, в Праге — городе, который до этого избежал всех ран войны. 5 мая чешское Сопротивление подняло восстание. Паттон был в Пльзени, русские — еще далеко. Эйзенхауэр, которому Трумэн сказал, что не склонен жертвовать жизнями американцев ради политических целей, запретил Паттону переброску войск. Чехи понесли тяжелые потери — в целом 8 тыс. человек. Но могли потерять больше. К Праге двинулась германская бронетанковая дивизия, отступавшая из Словакии. Но ее задержала армия Власова, сформированная из советских перебежчиков, чтобы воевать на стороне Германии. Теперь из безотчетной славянской солидарности эта армия преградила путь немцам на Прагу. Таким образом, Прага была спасена русскими — не Советской Армией, а предателями. Советские войска лишь 12 мая вступили в Прагу. Запоздалое раскаяние Власову не помогло: переданный русским, он был повешен. (с.544)
Едва не возник еще один вооруженный конфликт, когда война уже официально закончилась, — конфликт между Югославией Тито и западными союзниками. В последние дни войны югославские партизаны оккупировали Истрию, население которой бесспорно составляли славяне (словенцы и хорваты), и Триест, где проживало значительное славянское меньшинство и который был окружен славянской территорией. Черчилль, уже разочаровавшийся в Тито и считавший его агентом Сталина, стремящимся получить базу на Адриатическом море для каких-то гнусных советских целей, спешил изгнать югославов из Триеста, даже «силой оружия», если понадобится. Трумэн вначале не решался идти против союзника, потом в свою очередь стал одобрять применение вооруженных сил. Сталин, уже фактически относившийся к Тито с некоторой неприязнью, настаивал на компромиссе. 9 июня югославские войска ушли из Триеста. Тито сказал: «Нам пришлось пойти на эту огромную жертву с тяжелым сердцем». Он не простил Сталину, что Советский Союз не сумел поддержать Югославию в Триесте. Это толкнуло Тито на путь, который привел его к разрыву отношений со Сталиным в 1948 г.
В Германии и Австрии проявлялась обеспокоенность, что без конфликта не удастся установить зоны, которые должны быть под контролем определенных союзников. Черчилль и по этому поводу был воинственно настроен. Он даже предполагал использовать ВВС для «удара по коммуникациям русских армий, если те решат продвинуться дальше, чем предусмотрено соглашением». Фактически вовсе не русские, а именно западные союзники так поступили и до 23 мая позволили существовать в качестве возможного союзника «остаткам» правительства Деница. Американцы эти напоминания игнорировали. Невозможно было за одну ночь настроить общественное мнение против России. Кроме того, у союзников было в Западной Европе меньше половины того количества войск, что имели русские: в случае вооруженного конфликта победа маловероятна, даже если использовать на своей стороне разбитые германские силы. Англичане и американцы постепенно отошли на согласованные границы, зачастую отойти пришлось почти на 120 миль. Германия и Австрия были разделены, каждая на четыре зоны (Францию включили из вежливости), и все четыре союзных государства поделили между собой контроль над обеими столицами — Берлином и Веной. Были созданы объединенные контрольные комиссии для управления обеими странами. И только тогда, когда по всем этим вопросам были достигнуты соглашения, война в Европе действительно закончилась. (с.545)
Дальневосточной войне еще только предстояло достигнуть кульминации. Весной 1945 г. британские силы пробились в Бирму и 2 мая взяли Рангун. Эта кампания была бесперспективной. Американцы потеряли интерес к активному сотрудничеству с Китаем, и англичане отвоевали Бирму лишь для того, чтобы впоследствии ее оставить. Поистине вся война Англии на Дальнем Востоке велась для того, чтобы восстановить империю, от которой вскоре придется отказаться, — занятие довольно бессмысленное. Стремясь по-прежнему считаться дальневосточной державой, англичане навязали американцам свою помощь на море, но американцы приняли ее неохотно, скептически. Американцам предстоял еще долгий путь, или им так казалось. Макартур предвидел, что потребуется 5 млн. человек и потери составят миллион, прежде чем японцев заставят капитулировать. Конечно, сопротивление японцев было таким же упорным, как и всегда. В феврале захват острова Иводзима стоил американцам 5500 убитыми. Битва за Окинаву, следующий остров, который надлежало завоевать, длилась три месяца. Японцы использовали «Ямато» — самый крупный из действующих линейных кораблей, но во время налета 280 американских самолетов его потопили. Окинаву захватили в июне, при этом потери американцев составили 12,5 тыс. убитыми.
Японцы, несмотря на упорное сопротивление, были близки к полному краху. Две трети торговых судов было потоплено, из-за отсутствия угля и сырья остановились заводы, потребление продуктов питания на душу населения снизилось до 1200 калорий в день — даже ниже, чем в Германии в худший период первой мировой войны. Американские самолеты атаковали Японию, почти не встречая сопротивления. 8 марта во время лишь одного налета на Токио было убито 83 тыс. человек — на 20 тыс. больше, чем потеряли англичане во время воздушных налетов за всю войну.
В апреле барон Судзуки, пожилой адмирал, герой русско-японской войны, стал премьер-министром. И теперь, будучи добрым человеком, хотел мира. Японские миротворцы действовали осторожно, боясь, что военные восстанут при одном упоминании о мире, и не без оснований опасаясь за собственную жизнь. Они стремились избежать унизительной безоговорочной капитуляции, а главное — сохранить императорскую династию. Они хотели, чтобы посредником был Сталин. Однако, решив принять участие в войне на Дальнем Востоке, Сталин отклонил японское предложение, сославшись на его неопределенность. В июле на конференции в Потсдаме руководители трех великих держав сделали серьезное (с.546) предупреждение и призвали Японию капитулировать. Судзуки объявил, что ответного публичного заявления у него нет; это расценили, по-видимому ошибочно, как презрительное отношение к предъявленному ультиматуму.
Американцы сделали заключение, что войну надо продолжать, но их мнения разделились. Командование ВМФ было убеждено, что блокада заставит японцев быстро сдаться; командование ВВС в той же мере полагалось на результаты бомбежек. Трумэн, как и Рузвельт до него, помнил предостережение армейского командования о том, что военная победа над Японией обойдется в миллион человеческих жертв. Американцы, собственно, уже нашли выход: участие русских в войне на Дальнем Востоке. Сталин обещал это с возрастающей твердостью, и действительно, 8 августа русские вступили в войну, однако прежний энтузиазм американцев по этому поводу вскоре стал исчезать. После окончания войны в Европе им не хотелось быть обязанными русским за победу на Дальнем Востоке. Более того, после споров с русскими насчет европейских проблем американцам не хотелось, чтобы они подключились к последнему этапу войны, в которой они ранее не участвовали. Несомненно, русские вступили в войну по тем же причинам.
К лету 1945 г. у американцев уже имелись новые, свежие силы. В последние три года, позаимствовав методику у англичан, они вели работы в области управляемых ядерных взрывов. Три атомные бомбы уже имелись. Никто не знал точно, каков будет результат, однако надеялись: он будет настолько эффективным, что заставит японцев сдаться. Имелось и дополнительное преимущество: это произойдет раньше, чем русские смогут начать боевые действия. Однако не всех американцев это обрадовало. 18 июня генерал Маршалл высказал мнение, что «положение японцев безнадежно и вступление русских в войну может оказаться решающим, чтобы заставить их сдаться». А когда во время Потсдамской конференции Эйзенхауэру сообщили о намерении использовать бомбу, он подумал, что это «совершенно не нужно», или, как он позднее говорил: «Незачем наносить им удар этой отвратительной штукой». Макартура не спрашивали, но впоследствии он согласился с Эйзенхауэром.
Однако такие мнения ничего не значили. Решения принимали Трумэн и несколько человек, участвовавших в создании бомб, а мнения начальников штабов никогда не спрашивали. Желание опередить или предупредить русских было делом второстепенным. Решающим фактором было то, что бомбы уже существовали; значит, их надо использовать. Как писал один авторитетный деятель, «бомбу просто необходимо было использовать — столько денег на нее (с.547) затратили. Если бы она не сработала, как бы мы тогда оправдали огромные расходы? Какие бы это вызвало гневные протесты у общественности?.. Все, кто был с этим связан, почувствовали невероятное облегчение, когда бомба наконец была готова и сброшена».
Не многие предвидели, как за несколько лет возрастут вслед за этим возможности ядерных разрушений. Фактически никто себе не представлял, что в ближайшем будущем не только Соединенные Штаты, а любая страна сможет создать у себя ядерное оружие. Никто не думал о выпадении зараженных осадков после ядерного взрыва. Ядерное оружие было «просто другой бомбой». Когда Трумэн узнал, что на Хиросиму сбросили атомную бомбу, он воскликнул: «Это величайшее событие в истории!» Американцы применили против Японии атомную бомбу с особым удовлетворением. Италия или Германия не вызывали у них такого яростного возмущения, такого желания отомстить. Но после унижения, которое американцы испытали в Пёрл-Харборе, они были полны беспощадной решимости добиться от Японии безоговорочной капитуляции.
В США изготовили три бомбы. Первая успешно была взорвана на испытаниях в Аламогордо, штат Нью-Мексико, 16 июля. Вторую сбросили 6 августа на Хиросиму. Самолет, который ее доставил, получил благословение священника римско-католической церкви.
В одно мгновение погибла 71 тыс. человек. А тех, кто погиб потом от ран, ожогов и лейкемии, никогда не подсчитывали.
Японское военное командование все еще хотело продолжать сопротивление, чтобы обеспечить «почетные условия» капитуляции.
9 августа третья, и последняя (хотя японцы об этом не знали), атомная бомба была сброшена на Нагасаки. Было 80 тыс. убитых. Наряду с известием о вторжении Советской Армии в Маньчжурию это вынудило принять решение. Император Хирохито, когда совет министров оказался в тупике, совершил первый в своей жизни самостоятельный поступок и заявил: «Нестерпимое надо вытерпеть». 14 августа японцы согласились на безоговорочную капитуляцию — фактически с условием, что сохранится император.
И последняя тревога. Было записано на пленку обращение Хирохито по радио к японскому народу, где говорилось о принятом решении. Но молодые офицеры-экстремисты ворвались во дворец и убили генерала, который там командовал. Однако они не смогли найти спрятанную в подвале пленку, а прикоснуться к священной особе императора не посмели. Утром 15 августа состоялась радиопередача. Как принято во дворце, речь Хирохито была цветистой, ритм — странным. По имеющимся сведениям, многие японцы вообще не поняли, что он говорил. (с.548)
Американцам потребовалось некоторое время на организацию процедуры капитуляции. Макартур, предполагаемый правитель Японии, был далеко — на Филиппинах. Ему требовалось две недели, чтобы прибыть в Японию. 2 сентября на палубе линкора «Миссури» в Токийском заливе он принял официальную капитуляцию Японии. Указом Трумэна этот день был объявлен Днем Победы над Японией. С разрешения Макартура Маунтбэттэн принял 12 сентября в Сингапуре капитуляцию японских сил в Юго-Восточной Азии. А русские не были допущены к этому акту, им пришлось довольствоваться возвращением того, что Япония отняла у них в 1905 г. Казалось, Чан Кайши достиг своей цели — победить без борьбы; теперь он обратил оружие против китайских коммунистов, но тут преуспел меньше.
Итак, со времени германского нападения на Польшу и до Дня Победы над Японией вторая мировая война продолжалась ровно шесть лет. От начала и до конца в ней участвовали только Англия и все британские доминионы, кроме Эйре. Была и другая крайность — некоторые страны, Турция например, вступили в войну лишь в марте 1945 г. — запоздалый жест, делавший их правомочными членами Объединенных Наций.
В разное время в войне участвовало 70 млн. человек. 17 млн. погибло: 1 человек из каждых 22 русских, 25 немцев, 46 японцев, 150 итальянцев, 150 англичан, 200 французов и 500 американцев. В отличие от предыдущих войн современности было убито больше гражданского населения, чем солдат, — некоторые погибли от бомбежек во время воздушных налетов, других немцы убили как партизан или заложников, еще больше было убито просто так, ради исполнения законов нацистской расовой теории, многие погибли от невзгод и голода — на принудительных работах в Германии, в блокадном Ленинграде, во многих других местах.
Польша, если учесть общую численность ее населения, пострадала больше всех: погибло 300 тыс. солдат, немцы убили 5,8 млн. гражданского населения, треть из них — евреи, в целом потери составили 15%. Советская Россия потеряла 10% своего населения: в боях погибло 6 млн. человек, 14 млн. солдат и гражданского населения немцы просто убили. В Югославии потери составили 1,5 млн., из них 500 тыс. — боевые потери. 4,5 млн. немцев погибли в боях, 3/4 из них — на Восточном фронте; 593 тыс. гражданского населения Германии погибло от воздушных налетов. Япония потеряла в боях свыше миллиона человек и от бомбардировок 600 тыс. гражданского населения. От 3 до 13 млн. человек погибло в Китае не столько в боях, сколько от всеобщих бедствий. (с.549)
На западе Франция потеряла 200 тыс. солдат и 400 тыс. гражданского населения — некоторые погибли в рядах Сопротивления, другие умерли в германских лагерях для перемещенных лиц. 300 тыс. итальянцев были убиты, половина — солдаты, сражавшиеся на стороне Германии, половина — партизаны, сражавшиеся на стороне союзников. Англия потеряла 300 тыс. солдат, 62 тыс. гражданских лиц во время воздушных бомбежек, 35 тыс. моряков торгового флота. У США были наименьшие потери: погибло 300 тыс. военных — в Европе и в Азии почти поровну, а гражданское население не пострадало.
Самая тяжелая судьба постигла два лишенных защиты, неповинных народа. В Европе из 9 млн. евреев от 5 до 6 млн. немцы убили в газовых камерах. Тем же способом цыгане Восточной Европы были фактически истреблены полностью.
Огромными были и материальные разрушения. В Советской России немцы разрушили 1710 городов, 70 тыс. деревень, 6 млн. домов, 31 850 заводов, было вывезено 5 млн. лошадей и 17 млн. голов крупного рогатого скота. Промышленные ресурсы Польши сократились наполовину, Югославии — на 2/3. Французские ресурсы также наполовину сократились — больше от воздушных бомбардировок союзников, чем от грабежей и разрушений, произведенных немцами. Италия пострадала меньше главным образом оттого, что в Северной Италии не было тяжелых боев: ресурсы уменьшились на 20%. В Германии было разрушено 2,5 млн. домов, один Гамбург пострадал больше, чем вся Англия. Но благодаря рассредоточению германские промышленные объекты в период войны пострадали меньше — менее всего тяжелая промышленность, главный объект бомбардировок, производимых союзниками. Япония потеряла весь свой торговый флот, большая часть ее городов лежала в руинах Англия потеряла половину торгового флота, 0,5 млн. домов были разрушены, 4 млн. — повреждены. В 6 раз вырос внешний долг Англии. Из всех воюющих государств лишь Соединенные Штаты вышли из войны заметно богаче по сравнению с довоенным уровнем.
В 1919 г., после первой мировой войны, в Париже состоялась большая мирная конференция. Державы-победительницы не смогли решить проблему Советской России, но сумели заключить мир со всеми бывшими врагами, хотя с Турцией не удалось до 1923 г. Результаты второй мировой войны были не столь удачными. С Болгарией, Финляндией, Венгрией, Италией и Румынией мир был заключен 10 февраля 1947 г. Договоры были подписаны в здании французского министерства иностранных дел; церемония происходила за тем самым столом, на котором лежал раненый Робеспьер, перед тем как его отправили на гильотину. Японцы причинили (с.550) больше хлопот. Русские хотели, чтобы условия мира продиктовали четыре великие азиатские державы — Китай, Англия, СССР и США. Американцы настаивали на более широком участии. Лишь они и их союзники подписали мирный договор с Японией в 1952 г. Советская Россия, Польша и Чехословакия отказались подписать мирный договор с Японией и позднее заключили с ней самостоятельные соглашения.
Австрия, как и Германия, была разделена между четырьмя великими европейскими державами. Франция при этом заняла место Китая. Оккупационные войска четырех держав оставались в Австрии ровно десять лет. Единственное в своем роде возрождение солидарности прежних союзников было достигнуто 5 мая 1955 г., когда был заключен Государственный договор о восстановлении независимой и демократической Австрии и оккупировавшие Австрию державы согласились уйти. Австрия стала независимой и в качестве условия приняла закон о постоянном нейтралитете.
Соглашение по поводу Германии не было достигнуто. В конце войны четыре великие державы договорились, что их Контрольный совет будет управлять объединенной Германией, пока немцы не будут «денацифицированы» и как-то приучены к демократии. Объем обязанностей, которые приняли на себя союзные державы, начал уменьшаться уже тогда, когда изменился состав руководителей, возглавлявших эти страны в период войны, — Трумэн вместо Рузвельта и Эттли вместо Черчилля. В новом составе они встретились в июле 1945 г. в Потсдаме. Были два главных камня преткновения — граница между Польшей и Германией и репарации. В Ялте Англия и США согласились, что Польша должна получить в качестве компенсации германскую территорию вместо тех земель, которые отобрала в 1921 г. у России и которые теперь Советская Россия требовала назад. Относительно точных размеров соглашение достигнуто не было. В конце войны русские просто передали Польше все территории к востоку от реки Одер и западнее Нейсе, за исключением части Восточной Пруссии, которая перешла к России, — единственная территория, непосредственно полученная Россией в итоге войны. Протесты западных держав ни к чему не привели. До 1973 г. германо-польская граница существовала де-факто, затем была признана де-юре.
Репарации представляли собой более серьезную проблему. В свое время Рузвельт снова дал неясные обещания о том, что Германия будет платить России репарации натурой, но количественных параметров установлено не было. Американцы вскоре передумали, особенно когда стали давать субсидии западным зонам (с.551) Германии. Русские беспрепятственно получали репарации в своих зонах. Постепенно западные союзники отгородили свои зоны от России. Со временем возникло два самостоятельных государства: Германская Демократическая Республика под контролем русских и Федеративная Республика Германии, тесно связанная с западными державами. Таким неожиданным образом было успешно достигнуто разделение Германии.
В 1919 г. резко изменились карты Европы, Ближнего Востока и Африки. Империя Габсбургов и Оттоманская империя перестали существовать. Возникли новые национальные государства. Германия потеряла свои колонии. После второй мировой войны крупных перемен не произошло, за исключением изменения польских границ. Не исчезли старые государства, не возникли новые. Страны восстанавливали свои довоенные границы; у России, правда, это были границы 1941, а не 1939 г., что весьма возмущало западные державы. [...] Италия утратила Истрию, которая перешла к Югославии. Триест стал свободным городом, а в 1955 г. перешел к Италии. Французы отобрали у Италии несколько альпийских перевалов. Англичане и французы, но не голландцы восстановили свои империи на Дальнем Востоке, но, как оказалось, ненадолго. Россия восстановила свое право на Порт-Артур и Дальний, которые потеряла в результате русско-японской войны, а также контроль над Маньчжурской железной дорогой, которую продала Японии в 1935 г. Ко всеобщему удивлению, эти приобретения тоже оказались временными. США установили опеку над островами, имеющими стратегическое значение, что фактически обеспечило их господство в Тихом океане. Лишь эти завоевания сохранились.
И все же подспудно произошли огромные изменения. Люди перемещались, невзирая на границы, — это началось еще во время войны. Гитлер призвал на родину так называемых фольксдойче — немцев, живших за пределами Германии, и расселил в завоеванной Польше 1,5 млн. немцев. Сталин выселил немцев Поволжья и крымских татар в Сибирь. Даже американцы последовали его примеру: 250 тыс. американских граждан японского происхождения спешно были отправлены с калифорнийского побережья, где они жили, в лагеря внутри страны. Передвижения после войны приобрели более постоянный характер. До войны в Силезии, в Восточной и Западной Пруссии и Померании жило 7 млн. немцев. Многие из них были убиты во время войны, другие бежали от наступающих русских армий. Остальных, от 2 до 4 млн., выслали поляки. 3 млн. немцев были изгнаны из Чехословакии. Происходило под видом обмена и выселение меньших масштабов — венгров переселяли из Чехословакии и Югославии, греков из болгарской (с.552) Македонии, а немецкие меньшинства отовсюду, где они еще имелись. Таким жестоким способом ликвидировалась проблема национальных меньшинств. Некоторые люди никогда больше не вернулись домой, например большинство поляков, боровшихся всю войну на стороне Англии. Фактически антикоммунистическое польское правительство в изгнании все еще существует.

* * *

Победившие во второй мировой войне державы преследовали две цели. которые вызвали много суеты в конце первой мировой войны: наказание военных преступников и создание всемирной организации для поддержания мира. В Нюрнберге был учрежден Международный трибунал, по сути дела трибунал четырех великих держав-победительниц, и 21 германскому лидеру во главе с Герингом было предъявлено обвинение в совершении военных преступлений. Одиннадцать человек приговорили к смертной казни, троих — к пожизненному заключению, четверых — к различным тюремным срокам. Геринг отравился за час до казни, остальные десять были повешены. В Японии после аналогичного процесса были казнены семь руководителей.
Необходимо было доказать непреложность принципов правосудия. В военное или мирное время было совершено много подлинных преступлений — массовые убийства военнопленных, заложников, уничтожение евреев. Но что являлось преступлением против мира? Подготовка к агрессивной войне или ведение ее? Все державы готовились к войне, все были в обиде, что правительства союзников недостаточно к ней подготовились, что сами не сумели начать превентивную или в сущности агрессивную войну. По-видимому, агрессивной победители считали войну, которая велась против одного из них; Черчилль вынес мудрый приговор нюрнбергскому судопроизводству, когда заявил Исмею: "Надо нам с вами постараться не проиграть следующую войну".
Организация Объединенных Наций была самым ценным достижением второй мировой войны: организация действительно всемирная, с эффективными возможностями поддержания мира. Но ее сила зависела от сохранявшегося единства пяти великих держав, которые стали постоянными членами Совета Безопасности и каждая из которых обладала правом вето при принятии решений по процедурным вопросам. Это единство не продержалось дольше войны. Возникла трещина в отношениях между СССР и США, в то время как три другие великие державы в большей или меньшей степени были на стороне Америки. Трещина углублялась и превратилась в антагонизм, такой резкий, что он напоминал войну без сражений, "холодную войну". (с.553)
Этот результат неудивителен. Два мира — коммунизм и буржуазная демократия. Общая опасность со стороны Германии и Японии заставила их объединиться. Когда миновала опасность, два враждебных друг другу мира вернулись к взаимным подозрениям, которые всегда были у них со времен большевистской революции 1917 г. В то время с подобным снисходительным объяснением соглашались немногие. Согласно одной точке зрения, Советская Россия пыталась установить коммунизм во всем мире. Согласно другой — США стремились к мировому господству и установлению принципов либерального капитализма.
Первая точка зрения была, конечно, неверной. Все действия Сталина во время войны, например во Франции, в Италии, Китае, показывали, что любое распространение коммунизма за пределы сферы влияния Советской России было для него совершенно неприемлемым. Установление коммунистического правления в государствах, граничивших с Россией, было следствием «холодной войны», а не ее причиной. Как удачно сказано, тревога насчет русской агрессии была самоосуществляющимся пророчеством: если ждешь от русских самого худшего, ты это и получишь. Но даже при этом Сталин терпимо относился к либеральной демократии в двух соседних государствах, Финляндии и Австрии, когда она соединялась с подлинно народной поддержкой.
То, что советская политика была напористой, если не агрессивной, не имело никакого отношения к коммунизму. Это — давнее стремление русских, чтобы с ними обращались, как с равными, стремление, которого западные державы не сознавали во время войны, а после нее еще меньше. (Исключение составляет Ялта.) Ясное подтверждение этому — Средиземноморье. Советская Россия была ближе к нему, чем Англия или США, больше от него зависела, для нее это окно в мир. Англичане и американцы были возмущены вторжением русских в Средиземноморье, хотя каждый из них держал там крупный флот. От русских всегда требовали «идти на компромисс». Под этим западные страны в сущности подразумевали «безоговорочную капитуляцию» — отказ от коммунистического образа жизни. Они были бы сильно озадачены, если бы русские предложили компромисс: отказались бы, например, от НКВД и однопартийности при условии, что западные державы откажутся от частной собственности на землю и средства производства.
Обвинение американцев в агрессивности имело больше оснований. Большинство американцев не желало третьей мировой войны, однако многие верили, что их превосходство заставит русских отступить. Трумэн удачно забыл обещание, данное Рузвельтом, предоставить России заем на восстановление. (с.554) На последующих международных совещаниях американцы не стремились к поискам компромисса, они старались настоять на своем. Некоторые американцы даже говорили об «откате» русских назад из Европы и с Дальнего Востока. Все подобные планы постепенно исчезли отчасти потому, что пришло понимание: атомные бомбы исключительно орудие уничтожения и не годятся для войны освободительной. Может быть, появление коммунистического Китая, державы, независимой от Советской России и Соединенных Штатов, умерило соперничество обеих первых великих держав. К 70-м годам все на Западе признали, что «холодная война» — это ложная тревога, затея, ошибочная с самого начала, и, хотя русские никогда не признают, что были не правы, они тоже, вероятно, так считают.
Человечество было разочаровано, что за второй мировой войной немедленно не последовал всеобщий мир. Но не в этом состояла ее цель. Цель второй мировой войны — освободить народы от нацизма и в какой-то мере — от японской тирании. И это удалось осуществить, хотя и дорогой ценой. Невозможно, рассматривая нынешнюю ситуацию, не признать, что люди всюду счастливее, свободнее, зажиточнее, чем были бы в случае победы нацистской Германии и Японии; это в равной мере относится и к странам, находящимся под контролем коммунистов, и к миру буржуазной демократии. Будущие поколения могут счесть, что это всего лишь «еще одна война». Те, кто ее пережил, знают, что велась она ради праведных целей, которые были успешно осуществлены. И, несмотря на связанные с ней убийства и разрушения, вторая мировая война была праведной войной. (с.555)


Комментарии:

Последние скандалы:

Загрузка...


© Минская коллекция рефератов



Будьте внимательны!ИНФОРМАЦИЯ ПО РЕФЕРАТУ:

СТУДЕНТАМ! Уважаемые пользователи нашей Коллекции! Мы напоминаем, что наша коллекция общедоступная. Поэтому может случиться так, что ваш одногруппник также нашел эту работу. Поэтому при использовании данного реферата будьте осторожны. Постарайтесь написать свой - оригинальный и интересный реферат или курсовую работу. Только так вы получите высокую оценку и повысите свои знания.

Если у вас возникнут затруднения - обратитесь в нашу Службу заказа рефератов. Наши опытные специалисты-профессионалы точно и в срок напишут работу любой сложности: от диссертации до реферата. Прочитав такую качественную и полностью готовую к сдаче работу (написанную на основе последних литературных источников) и поработав с ней, вы также повысите ваш образовательный уровень и сэкономите ваше драгоценное время! Ссылки на сайт нашей службы вы можете найти в левом большом меню.

ВЕБ-ИЗДАТЕЛЯМ! Копирование данной работы на другие Интернет-сайты возможно, но с разрешения администрации сайта! Если вы желаете скопировать данную информацию, пожалуйста, обратитесь к администраторам Library.by. Скорее всего, мы любезно разрешим перепечатать необходимый вам текст с маленькими условиями! Любое иное копирование информации незаконно.




Флаг Беларуси Поиск по БЕЛОРУССКИМ рефератам


ДАЛЕЕ выбор читателей



Канал LIBRARY.BY в VK Мы в Одноклассниках Twitter города Минска Крутые видео из Беларуси Аэросъемка - все города РБ KAHANNE.COM: это любовь! Футбольная биржа (FUT.BY)