ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ



Международные отношения в июне 1941-1942 гг.


Опубликовано: Тейлор А. Вторая мировая война // Вторая мировая война: Два взгляда. – М.: Мысль, 1995. – 556 с.

5. ВОЙНА СТАНОВИТСЯ МИРОВОЙ. ИЮНЬ — ДЕКАБРЬ 1941 Г.
Вторжение Германии в Советскую Россию было самым большим событием второй мировой войны, самым большим по масштабам и по последствиям. Последствия войны в большинстве своем носили консервативный характер, вернув все на круги своя. Границы в Европе были мало изменены, за исключением российских, и то же самое можно сказать о большинстве европейских режимов, за тем же исключением. В более широкой перспективе война лишь ускорила то, что уже происходило. Соединенные Штаты были мировой державой. Происходил закат Британской империи. Уже становилось ясно, и японские правители это сами понимали, что Китай продержится дольше, чем Япония; было почти так же ясно, что (как признавали некоторые американские наблюдатели) коммунисты станут в конце концов защитниками независимости Китая. Но Россия, по словам Черчилля, была страной, окутанной тайной. Была ли коммунистическая система на грани гибели? Была ли вообще Советская Россия великой державой? Ответ дала Великая Отечественная война. Гитлер хотел завоевать мир, но в конце концов проиграл и покончил с собой в бункере Имперской канцелярии. В результате победы над Гитлером Советская Россия стала мировой державой, и плоды этого мы пожинаем до сих пор.
Решение о вторжении в Россию было единственным решением, принятым Гитлером по собственной инициативе. До этого он только реагировал на события, использовал их. Чешский и польский кризисы были созданы Чемберленом и Даладье, Бенешем и Беком, так же как и Гитлером. Вторжение Германии в Норвегию и Францию было ответом на военные действия Англии и Франции, так же как и агрессия против Югославии и Греции была реакцией на британскую стратегию в Средиземном море. Другое дело — вторжение в Россию. Ровно двенадцать месяцев после окончания военных действий во Франции Гитлер обдумывал дальнейшие шаги. (с.447)
С какой бы точки зрения он ни рассматривал этот вопрос — с идеологической, геополитической, стратегической, — ответ всегда был один и тот же: вторжение в Россию. 22 июня 1941 г. оно началось.
Можно рассматривать вторжение Гитлера в Россию как осуществление идей, которые он вынашивал с самого начала своей политической карьеры. Можно считать его и следствием сложившейся ситуации, когда он воевал против Великобритании и не знал, как заставить ее быстро капитулировать. Сам Гитлер выдвигал оба объяснения, зачастую почти одновременно. Это лучше всего поможет ответить на вопрос, осуществлял ли Гитлер долгосрочный план или добивался успехов, когда это было возможно. Агрессия против России была следствием взаимодействия обоих факторов.
Конечно, вторжение в Россию можно представить (оно так и было представлено Гитлером) как логическое следствие доктрин, провозглашавшихся им в течение примерно 20 лет. Он начал свою политическую карьеру как антибольшевик, поставил перед собой задачу разрушить советский коммунизм. Антисемитизм усилил его рвение в этой борьбе. Он спас Германию от коммунизма, как сам утверждал; теперь он спасет мир. Эта идея привлекла многих. Гитлер был единственным человеком, который на этом сыграл.
«Лебенсраум» (жизненное пространство) — такова была доктрина Гитлера, которую он заимствовал у геополитиков в Мюнхене вскоре после первой мировой войны. Германия должна обладать жизненным пространством, если она хочет стать мировой державой, а овладеть им можно только путем завоевания России. Жизненное пространство означало больше, чем просто захват территории, хотя на этот счет у Гитлера были противоречивые суждения. Иногда он говорил, что надо истребить жителей России и заменить их несуществующим избытком немцев. Иногда высказывался в том смысле, что его цель — завладеть ресурсами России. Это вполне соответствовало экономической цели Германии, стремившейся к автаркии. Приток сырья из России должен продолжаться. Советская Россия щедро снабжала Германию сырьем либо за счет своих собственных ресурсов, либо помогая перевозить его из третьих стран. Вторжение отнюдь не уменьшало нехватку сырья в Германии, наоборот, оно ее создавало: больше нет ни кавказской нефти, ни олова или резины с Дальнего Востока.
Учитывая это, Гитлер отбросил долгосрочные цели ради ближайших. Конечно, Россия снабжает Германию. Но сколько времени это будет продолжаться? Иногда Гитлер говорил, что Германия в безопасности, пока Сталин у власти. Чаще он утверждал, что Сталин готовится всадить нож в спину Германии, как только она глубже втянется в войну с Англией. Россия предъявила новые (с.448) требования Финляндии, и скоро возникнет угроза поставкам железной руды из Швеции в Германию. В августе 1940 г. Россия вернула себе Бессарабию и завладела Северной Буковиной. Она могла вторгнуться в Румынию и прервать поставки румынской нефти. Россия поддержала сопротивление Югославии Германии и препятствовала вступлению Турции в войну на стороне Германии. Ясно, что Россия продвигалась к Балканам и черноморским проливам. Гитлер видел и непосредственную угрозу. Русские увеличивали свои вооруженные силы. Гитлер скоро убедил себя и своих генералов, что вторжение в Россию будет превентивной войной. Наполеон использовал тот же довод более века назад.
Великобритания также оставалась в поле зрения Германии. Англичане фактически потерпели поражение или, во всяком случае, не смогли выиграть войну. Однако они продолжали воевать. Гитлер объяснял это лишь тем, что англичане рассчитывают на помощь России. Фактически такое объяснение было ошибочным. Если Россия потерпит поражение, англичане пойдут на уступки и согласятся на мирные переговоры. Снова Гитлер использовал противоречивые доводы. Он сказал, что важно осуществить вторжение в Россию прежде, чем Великобритания потерпит крах. Иначе немецкий народ не последует за ним в пучину новой большой войны.
Таково было наиболее реалистическое обоснование решения Гитлера. При любых долгосрочных решениях в пользу вторжения в Россию это — единственное, что он мог сделать практически. У Германии фактически не было военно-морского флота. Ее военно-воздушные силы оказались неспособными принудить англичан сдаться. Но у нее была большая армия, только в России ее можно было широко использовать. Если раньше Гитлер говорил о силе России, то, в конце концов, он стал заявлять о ее слабости, оправдывая вторжение. Немцы за шесть недель нанесли поражение французской армии, считавшейся самой сильной в Европе; завоевать Россию будет гораздо легче. Он утверждал, что Россия не обладает даже той силой, которой обладала во время первой мировой войны. Ее экономическая система — в состоянии хаоса, коммунистическая диктатура вызывает ненависть. Сталин уничтожил большинство русских генералов и офицеров во время крупной чистки.
Мы знаем, что получилось в результате, и поэтому считаем решение Гитлера катастрофической ошибкой. Все было не так, как представлялось. Практически все квалифицированные эксперты думали, что война закончится в течение нескольких недель. Никто из немецких генералов не выражал сомнений, как это имело место перед вторжением во Францию. Британская разведка давала русским десять дней. Криппс, британский посол в Москве, говорил о месяце. Дилл считал, что русские могут продержаться шесть недель. (с.449)
В Америке военные советники Рузвельта пришли к выводу, что Германия будет полностью поглощена войной против России минимум месяц и максимум три месяца. Руководители американской стратегии полагали, что осенью, после разгрома России, опасность нависнет над Великобританией и Соединенным Штатам придется иметь наготове 300 дивизий; если же Германии суждено потерпеть поражение, в этом случае США хватило бы 100 дивизий.
Имеется еще более важное свидетельство. Сталин полагал, что Германия нападет на Россию только после поражения Великобритании. Поэтому он отвергал, подозревая провокацию, предупреждения британского и американского правительств. Он шел на любые уступки, лишь бы отсрочить вторжение Германии: советские поставки в Германию были увеличены без всякой взаимности; Советский Союз разрывал отношения с теми странами, которые подверглись германской агрессии, даже если раньше, как в случае с Югославией, Россия поддерживала с ними дружественные отношения. Когда немецкая армия вторглась в Россию, Сталин впервые поверил, что все потеряно. Он сказал после падения Киева: «Все, для чего Ленин работал, разрушено».
Одним словом, Гитлер решил вторгнуться в Советскую Россию не потому, что она представляла опасность, а потому, что ей будет очень легко нанести поражение. Правда, Гитлер всегда рисковал. А на этот раз думал, что делает ставку наверняка, что вторжение будет последней из его малых войн, а не первой крупной. Немецкие армии, которые вторглись в Россию, были ненамного сильнее тех, которые воевали во Франции. Материальных ресурсов хватило бы только на месяц «крупных военных затрат»; по приказу Гитлера осенью 1941 г. военное производство в Германии было сокращено на 40% на том основании, что оно больше не понадобится.
К тому же Гитлер не искал союзников, а он мог бы это сделать ради любой действительно крупной авантюры. Румыния была втянута в войну скорее как необходимый плацдарм для нападения, а не вследствие ее мощи. Венгрия также присоединилась, чтобы не проиграть в конкуренции с Румынией из-за Трансильвании. Но Гитлер не раскрывал своих планов Муссолини и был раздражен, когда последний настаивал на посылке итальянских войск на Восточный фронт. Со стороны Гитлера не было особых попыток объявить поход против коммунизма, и помощь фашистских государств, включая испанскую Голубую дивизию, была незначительна.
Отношения Гитлера с Японией были самые странные. Он рассматривал союз с Японией как средство против России, но, когда Мацуока; министр иностранных дел Японии, прибыл в Берлин в апреле 1941 г., ему ничего не сообщили о планах Германии, а просили повернуть японские силы на юг, против англичан в (с.450) Сингапуре. Гитлер решил не делить с Японией трофеи, добытые в России. Он хотел, чтобы Япония не давала покоя англичанам и американцам на Дальнем Востоке, чтобы таким образом укрепились позиции Германии в Западной Европе во время вторжения в Россию. Мацуока принял рекомендации Гитлера. Возвращаясь домой, он подписал в Москве пакт о нейтралитете, который обе стороны соблюдали почти всю войну. Вернувшись в Токио, Мацуока потребовал нападения на Сингапур. Его коллеги по кабинету колебались, еще надеясь на соглашение с Соединенными Штатами, а Мацуока был вынужден уйти в отставку, когда оказалось, что вторжение Германии в Россию опрокидывает его расчеты. Но если отойти от формальностей, Германия и Япония двигались в одном направлении. Япония перестала представлять даже малейшую угрозу для России, и в этом была отчасти заслуга Гитлера.
Подготовка Германии к вторжению в Россию велась поспешно. Немцы исходили из предположения, что победа будет легкой и долгосрочные планы не понадобятся. У Генерального штаба было мало информации о силах России, Россию уподобляли Франции, имевшей разветвленную сеть шоссейных дорог и резервуаров с горючим. Для немецких танков наметили маршруты, но не позаботились о путях подвоза горючего. Следовательно, танковые дивизии и в еще большей мере остальные немецкие соединения зависели от хороших дорог, которых в России не было. Генеральный штаб признал, что продовольственное снабжение будет проблемой. Экономическая директива гласила: «Нет сомнения, что миллионы людей умрут от голода, если мы заберем у страны то, что нам нужно»; но немецких генералов это не волновало.
Главнокомандующие остались те же, что и во французской кампании, однако стратегические планы были гораздо менее точны. Генеральный штаб перебросил три армейские группы к советским границам. Группа Лееба на севере устремилась вдоль Балтийского побережья к промышленному Ленинграду. Бок, командовавший самой сильной армейской группой, двинулся на Москву. Армейская группа Рундштедта на юге направилась на Украину и имела конечной целью захват Кавказа. Не было определенности относительно главной цели. Гитлер считал, что сначала надо завоевать индустриальные и сырьевые районы, а затем окружить Москву и начать ее штурм. Генералы склонялись к быстрому броску на Москву — столицу России и центр важнейших коммуникаций.
Казалось, что разница в подходах не имеет особого значения. Предполагали, что бои на границах продлятся примерно четыре недели, после чего последует уничтожение рассеянных остатков русских армий. Фактически немецкий Генеральный штаб, обычно склонный все планировать заранее, на этот раз руководствовался (с.451) принципом Наполеона, который гласил: «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уж видно будет». Результаты были плохие с самого начала. Во французской кампании очередное наступление двух армий, Бока и Рундштедта, уменьшало расстояние между ними. В России наступление трех армейских групп увеличивало разрыв в их линии фронта. Замешательство вызвало и то, что немцы не решили проблему, которая уже возникала во Франции: должны ли танковые дивизии решать самостоятельные задачи, или же они должны просто расчищать путь пехоте.
Немцы вторглись в Россию, опираясь на превосходство в военном искусстве и престиж победы, при этом силы противников были равны. У немцев, включая союзников, было 200 дивизий, у русских — 209. У немцев было 3350 танков — только на 600 больше, чем во время французской кампании. У русских имелось примерно 25 000 танков, в большинстве устаревшей конструкции, хотя танки Т-34, которых было сравнительно немного в начале войны, являлись лучшими танками того времени. У немцев — 3 тыс. самолетов, у русских — в 2 раза больше, причем тоже устаревших. Немецкий Генеральный штаб не принял в расчет одного — пространства. Во Франции немецкие армии вначале продвинулись примерно на 250 миль и затем две недели отдыхали, перед тем как начать преследование разбитой французской армии на расстоянии еще 200 миль. В России были в 5 раз большие расстояния, а времени для передышки — немного. Во Франции у немцев было 10 самолетов на каждый километр фронта, в России — один. Как признался впоследствии Кейтель, «Гитлер говорил так, как будто русская кампания — дело верное... Но теперь, оглядываясь назад, я вижу, что это был страшный риск».
Целью русской кампании было завоевание, а не просто победа. Европейская Россия должна была стать немецкой колонией. Гитлер утверждал, что советская политическая структура рухнет в ходе первых ударов. Что должно занять ее место? Этот вопрос так (с.452) и не был решен. Розенберг, нацистский советник по русским делам, хотел склонить на свою сторону население, уничтожить Коммунистическую партию, освободить национальные меньшинства и возвратить колхозные земли крестьянам. В бывших Балтийских государствах [Латвии, Литве, Эстонии] эта программа выполнялась очень успешно. Необходимым средством ее проведения являлся террор, истребление. Все комиссары и коммунисты подлежали казни без суда — приказ, после некоторых колебаний принятый генералами. Было также сказано, что нет необходимости соблюдать законы войны, так как Советская Россия не подписывала Женевской конвенции (Имеются в виду Гаагские конвенции 1899 и 1907 г., к которым Советский Союз присоединился в 1942 г. – Ред.). Генералы приняли и это. Для них, как и для Гитлера, славяне являлись «унтерменшен». Рыцарство было забыто, и немецкие солдаты, действуя по приказам свыше, убили в ходе войны 2 млн. военнопленных и свыше 10 млн. гражданских лиц. Снова пришел Аттила.
Впоследствии считали, что осуществление плана «Барбаросса» — вторжения в Россию — первоначально было намечено на 15 мая, а затем отложено из-за событий в Югославии, таким образом был потерян целый месяц. Это — легенда, придуманная немецкими генералами для оправдания своего поражения в России и фактически ни на чем не основанная. Лишь 15 из 150 немецких дивизий, предназначенных для первого удара, были отвлечены на Балканы, вряд ли это серьезная потеря. Планы мобилизации в Германии для Восточного фронта не были выполнены к 15 мая по совершенно другой причине: вследствие недостатка снаряжения, особенно автотранспорта. Гитлер пытался начать тотальную войну, опираясь на экономику мирного времени. Даже при месячной отсрочке 92 немецкие дивизии, т.е. 40% общего числа, пришлось снабжать целиком или частично из французских ресурсов. Отсрочка, возможно, даже оказалась кстати, поскольку после весеннего таяния снега земля просохла к середине июня.
Осуществление плана «Барбаросса» началось 22 июня 1941 г., примерно в тот же день, когда Наполеон вторгся в Россию. Германия объявила войну, когда бои шли по всему фронту. Молотов сетовал: «Чем мы это заслужили?» Русские повсюду были застигнуты врасплох. 1,5 тыс. советских самолетов были уничтожены на аэродромах. Немецкие армии продвигались вперед быстрее, чем во Франции, однако даже в безнадежном окружении русские солдаты с нечеловеческим упорством продолжали сражаться, пока хватало боеприпасов. Значительные русские силы, окруженные немецкими танками, отступали через бреши в немецких линиях и снова шли в бой. Зачастую они пытались организовать отчаянное (с.453) контрнаступление. В конце июня из-за сильных дождей все немецкие колесные машины на два дня вышли из строя. Гальдер говорил: «Сейчас наши войска вынуждены сражаться согласно боевому уставу. В Польше и на Западе они могли себе позволить поблажки, здесь не могут». Офицер-фронтовик имел другое мнение: «Ситуации иногда были такие запутанные, что неизвестно было, мы обходим врага или он обошел нас».
К концу июля немцы выиграли «битву на границах». Советские армии повсюду отошли. Группа армий «Центр» была на подступах к Смоленску, две другие приближались к Ленинграду и Киеву. Но главная цель не была достигнута. Советские войска не были уничтожены, хотя в первые дни войны царил неописуемый хаос. Из Москвы не поступали четкие приказы, за исключением приказа сражаться до последнего. Генералов, давших приказ об отступлении или хотя бы позволивших отступить, расстреливали. Через десять дней Сталин пришел в себя. 3 июля он обратился по радио к советскому народу. Слушателей удивил его грузинский акцент. Через несколько недель Сталин стал главнокомандующим. С этого момента он руководил военными действиями более непосредственно и самостоятельно, чем любой другой руководитель времен войны. Большинство лучших советских генералов были уничтожены в ходе большой чистки. Тимошенко был фигурой незаметной. Буденный примечателен только своими усами. Но ситуация начинала меняться. Жуков, вероятно, величайший генерал второй мировой войны, уже организовывал Резервный фронт на подступах к Москве.
Перед немцами встала дилемма: где наносить главный удар — в центре или на флангах? До сих пор наступали на всех направлениях. Больше так действовать они не могли, их силы таяли, Гальдер отмечал: «В начале войны мы рассчитывали на 200 русских дивизий. Мы уже насчитали 360». Когда Гудериан попросил увеличить количество танков, Гитлер ответил, что ничего не может выделить, и добавил: «Если бы я знал, что ваши данные о количестве русских танков соответствуют действительности, я бы наверняка не начал эту войну». Гудериан хотел двигаться прямо на Москву. Клюге, его непосредственный начальник, сказал ему: «Твои операции висят на волоске». А Гитлер отметил: «Моим генералам непонятны экономические аспекты войны». Почти месяц, вплоть до 23 августа, немецкие генералы, Генеральный штаб и Гитлер обсуждали дальнейшие шаги, в то время как их армии стояли на месте. Именно этот период бездействия, а не месяц до начала кампании был действительно большой потерей времени. (с.454)
Реакция Англии на нападение на СССР была быстрой. Вечером 22 июня Черчилль, выступая по Би-би-си, сказал: «Могут ли быть сомнения относительно того, какой будет наша политика? У нас только одна задача и одна-единственная конечная цель. Мы полны решимости покончить с Гитлером и всеми следами нацистского режима... Следовательно, мы окажем любую возможную помощь России и русскому народу». Несомненно, это была приятная новость для Сталина, который в какой-то мере ожидал, что Великобритания поступит так же, как он поступил в 1939 г., и присоединится к Гитлеру. Заявление Черчилля было встречено рабочим классом с энтузиазмом. На более высоком уровне ситуация была иной. Лидеры лейбористов превзошли консерваторов в недоверии к России, они не верили ни в ее искренность, ни в ее силу. В Военном кабинете только Бивербрук горячо поддерживал Россию. Черчиллю и в голову не пришло (и в еще меньшей мере другим министрам), что Великобритания и США приобрели союзника, который выиграет для них войну против Германии.
Вторжение в Россию было большим препятствием для тех, кто в США поддерживал политику вмешательства. Помощь Великобритании — одно дело, помощь коммунистической России — совсем другое. Влиятельный сенатор Трумэн, который в конце войны сменил Рузвельта на посту президента, заявил, что западные державы должны отойти в сторону, пока русские и немцы будут бороться не на жизнь, а на смерть. Рузвельту приходилось учитывать мнение американцев. Хотя Гарри Гопкинс, его главный советник, в июле ездил в Москву и встречался со Сталиным, ленд-лиз был распространен на Россию только в ноябре, когда стало ясно, что она выстоит; в течение всей осени Рузвельт постоянно подчеркивал, что Соединенные Штаты не будут втянуты в войну. Однако как раз в это время Великобритания больше, чем когда-либо, нуждалась в американской помощи.
Жизненное пространство, такое, каким его себе представляли все англичане, скорее усиливало их беспокойство, а не приносило облегчения. Повсюду ожидали, что немецкие силы достигнут Кавказа к осени, и тогда возникнет угроза британским поставкам нефти из Персии и Ирака. Окинлек прервал подготовку к новому наступлению в Северной Африке и начал принимать меры предосторожности в Персидском заливе. Посетив Лондон, он сказал, что уйдет в отставку, если получит приказ вести наступление в Северной Африке. Еще сильнее англичан тревожил Дальний Восток. Они ожидали, как и Гитлер, что Япония, избавленная от опасности в Маньчжурии, повернет на юг и нападет на Сингапур. Англичане полагали, что успеют послать флот в Сингапур, если тот окажется под угрозой. Теперь они могли не успеть, но в любом случае у (с.455) них не было запасных кораблей. Они решили защищать Сингапур с помощью авиации, но не смогли послать и самолета. Тем не менее англичане обещали Австралии и Новой Зеландии покинуть Средний Восток, если Сингапур подвергнется опасности. До сих пор они бездействовали, надеясь, что японцы клюнут на дезинформацию о том, будто бы Сингапур беззащитен. Обман не удался, помощь американского флота Сингапуру была их последней надеждой.
Такова была цель первой из девяти встреч Черчилля с президентом Рузвельтом. В середине августа два великих человека и их советники беседовали на военном корабле в бухте Ардженшия, остров Ньюфаундленд. Цель англичан не была достигнута, американцы отказались обсуждать проблему Дальнего Востока, считая Средний Восток «обязательством, от которого англичане должны отказаться»; США отвергли идею, что Германию можно разгромить путем бомбардировок, без крупного сражения на суше. Вывод, очень неприятный для англичан, состоял в том, что они могут сами защищать Сингапур, если откажутся от навязчивой стратегической идеи насчет бомбардировок и Среднего Востока.
Рузвельт считал, что нужна декларация, которая окажет влияние на американцев. В результате появилась Атлантическая хартия — ряд общих положений, которые никого не вдохновляли и впоследствии почти не упоминались. Хартия не была даже официальным документом, несмотря на громкое название; это было просто неподписанное коммюнике. Однако до некоторой степени оно имело смысл. Англичане и американцы не стремились к переделу мира. Они просто сражались, никаких далеко идущих целей у них не было. В последний момент два великих человека вспомнили про Сталина, послали ему приветствие и дали неопределенное обещание о поставках в будущем. Им, конечно, в голову не пришло, что Россия может внести вклад в победу и что-то сделать для мира после нее.
Сталин просил у англичан помощи с самого начала германского вторжения. Он хотел немедленного открытия второго фронта: высадки англичан во Франции или на Балканах. Не добившись этого, Сталин просил послать 25—30 английских дивизий на Кавказ. Черчилль отклонил предложение, найдя его абсурдным; без сомнения, это было так. Фактически англичане могли помочь России в военном отношении не более, чем они смогли помочь Польше. В свое оправдание они заявили, что сам факт их участия в войне удерживал примерно 40 немецких дивизий в Западной Европе, (с.456) правда второстепенных, которые не особенно были нужны Гитлеру. Англичане также утверждали, что их бомбардировки Германии — прямой вклад в войну, однако в ноябре 1941 г. они их прекратили, поскольку сами при этом несли большие потери, чем немцы.
С поставками дело обстояло лучше. В сентябре Бивербрук и Гарриман, посол Рузвельта по особым поручениям, отправились в Москву. Американцы мало что могли предложить. Бивербрук, настроенный помогать России, отказался от большой части американских поставок, обещанных Великобритании, и таким образом часть просьб Сталина была удовлетворена. Вернувшись в Англию, Бивербрук столкнулся с противодействием министров и командующих видами вооруженных сил. Как писал Черчилль, «у командования вооруженных сил было такое чувство, словно с них сдирают кожу». Хотя Бивербрук временно добился своего, осуществление поставок в Россию было проблемой, так никогда полностью и не разрешенной.
Политическое соглашение с Россией также было связано с трудностями. Англичане были готовы подписать соглашение о военном союзе. Сталин хотел большего. Даже в этот отчаянный момент он настаивал, чтобы англичане признали Россию в границах 1941 г., включая восточную часть Польши и Балтийские государства. Англичане были удивлены, хотя раньше признавали, что восточная часть Польши не является этнически польской территорией. Рузвельт со своей стороны считал, что вопрос о границах не следует обсуждать до окончания войны. Что касается более практических соображений, то он учитывал наличие польских избирателей в Соединенных Штатах. Однако права России на Балтийские государства и восточную часть Польши были гораздо более обоснованными по сравнению с правом Соединенных Штатов на Нью-Мексико. Фактически англичане и американцы применяли к русским нормы, которых они не применяли к себе. Таким образом, уже в это время появились признаки «холодной войны».
Каковы бы ни были перспективы британских и американских поставок, Россия переносила военные невзгоды одна. 23 августа немецкие генералы приняли решение об очередном наступлении, или скорее Гитлер его им навязал, впервые открыто не послушавшись их совета и изменив направление удара. Группа армий «Центр» должна была остановиться. Две группы на флангах должны были уничтожить советские армии, противостоящие им. Затем все три группы объединятся для окончательного удара по Москве. После войны многие немецкие генералы утверждали, что это решение было ошибкой, что из-за него Гитлер проиграл войну. Жуков не согласился с ними: «В августе немецкие силы были не в состоянии (с.457) продвигаться вперед на Москву и захватить город, согласно планам некоторых немецких генералов. Следовательно, все попытки немецких генералов и историков приписать вину за поражение Гитлеру бесполезны».
Фактически не было альтернативы. Все три группы армий выбивались из сил, были истощены русским сопротивлением и огромными пространствами, на которых им приходилось действовать. Группа армий «Центр», самая сильная, могла бы укрепить группу армий «Юг», если бы сама оборонялась. Но ни одна из двух других групп не могла бы укрепить группу армий «Центр» или защитить ее фланги, если бы она устремилась вперед на Москву. Во всяком случае, решение было принято. Танки Гудериана повернули обратно, отказавшись от наступления на Москву, и двинулись на юго-восток, против незащищенных флангов советских армий, оборонявших Киев.
Лееб на севере и Рундштедт на юге привели свои армии в движение. К началу сентября Лееб подошел к пригородам Ленинграда. Ему было приказано не вовлекать танки в уличные бои и не штурмовать город. Но Лееб желал своей собственной победы. Ему не приходило в голову, что его бронетанковые войска могут еще где-нибудь понадобиться. Немецкие танки продвигались вперед. В Ленинграде между Ворошиловым и Ждановым, руководившими обороной, были разногласия. Сталин подозревал, что они планируют сдать город и самостоятельно договориться о мире. Ворошилов был заменен и переведен в Комитет Обороны, Жуков принял командование и одержал первую из своих побед. Немцы были остановлены и никогда уже больше не штурмовали город. К ноябрю Ленинград был почти окружен и продолжал держаться только благодаря дороге, проложенной по льду Ладожского озера. Из 3 млн. его жителей более трети умерли от голода до снятия блокады в 1944 г. Но Ленинград выжил. На оперативном уровне у Лееба не было бронетанковых войск для наступления на Москву.
На юге для немцев все складывалось хорошо. Это была битва, которую немцы называли самым большим «котлом» в истории. Русские армии под руководством Буденного, превышающие миллион человек, были плохо обучены, а в дальнейшем им был нанесен урон приказом Сталина, запретившим отступление. В то время как Буденный все еще собирал силы на подступах к Киеву, танки Клейста, пробивавшиеся с юга, встретились с войсками Гудериана, неожиданно прорвавшимися с севера на 100 миль в русский тыл. У русских не было сил для выхода из окружения. Немцы взяли в плен 665 тыс. человек, по их собственным подсчетам; возможно, цифра преувеличена. Они захватили или уничтожили 718 танков (с.458) и 3718 пулеметов. Рундштедт продолжал продвигаться на Украину, в Крым и Донбасс. В ходе этой операции немцы взяли в плен еще 400 тыс. человек и захватили или уничтожили 753 танка и 2800 пулеметов.
Это была большая награда, которую Гитлер стремился заполучить всей душой: не только победа, но завоевание крупного промышленного района России и главного источника ее продовольственного снабжения и сырья. Россия потеряла треть своей промышленной продукции, половину сельскохозяйственных площадей. К концу 1941 г. уровень промышленной продукции в Советском Союзе составлял менее половины довоенного. Германия приобрела «жизненное пространство». Однако все это было иллюзией. Русские, отступая, оставляли после себя выжженную землю. Они взорвали Днепрогэс, разрушили железные дороги и мосты, сожгли запасы продовольствия. Немцы ухудшали свое положение жестоким отношением к жителям. Вожделенная Украина принесла мало выгод завоевателям.
Терпя поражение, русские добились успехов, обеспечивших их победу. Заводы и фабрики Украины вместе с их рабочими тихо и незаметно исчезали. До войны советское руководство начало создавать новый промышленный район к востоку от Урала, — район, который к 1941 г. уже производил треть промышленной продукции России. Сразу после начала войны русские стали перемещать заводы на восток. С Украины были эвакуированы примерно 500 заводов. Для перемещения одного лишь завода требовалось 8 тыс. железнодорожных вагонов, однако через четыре месяца он снова начинал работать. К 1942 г. советская промышленность производила 2 тыс. танков и 3 тыс. самолетов в месяц. Сельское хозяйство было более трудной проблемой. Большинство крестьян были мобилизованы, а половина сельскохозяйственных угодий — потеряна. Снабжение продовольствием никогда не достигало довоенного уровня, и русские голодали во время войны.
К концу сентября немцы смогли возобновить наступление на Москву. В Берлине журналистам велели подготовить специальные сообщения о падении Москвы и окончании войны. 2 октября Гитлер обратился к немецкому народу: «Я говорю это сегодня, потому что в первый раз я вправе это сказать: враг разбит и никогда больше не сможет подняться». Опять казалось, что все идет хорошо. Был еще один «котел» — в Вязьме и Брянске. Восемь русских армий (с.459) были разбиты: 673 тыс. человек взяты в плен, 1242 танка и 5432 пулемета захвачены или уничтожены. В Москве началась паника. Толпы людей осаждали вокзалы и поезда, идущие на восток. Было объявлено военное положение. [...] С течением времени эвакуация стала проходить более спокойно. Правительство и дипломатический корпус были отправлены в Куйбышев; примерно 2 млн. жителей покинули Москву и устремились на восток. Сталин оставался в Москве, Жуков принял командование Центральным фронтом. 6 ноября, в канун годовщины Октябрьской революции, Сталин выступил на заседании Моссовета, проходившем на станции метро, а 7 ноября он приветствовал, как военный парад, но несколько меньших масштабов, колонны войск, марширующих мимо Мавзолея Ленина на Красной площади.
Немецкое наступление пробуксовывало. Падал снег, и была жуткая слякоть. Немецкий транспорт увязал в грязи, танки не могли двигаться вперед, солдаты без зимней одежды насмерть замерзали на своих постах. Русские партизаны выводили из строя железные дороги. 12 ноября немецкие генералы еще раз обсуждали дальнейшие шаги. Некоторые считали нужным остановиться и дождаться весны. Как же это объяснить Гитлеру? Они ведь только что сообщали об окончательной победе! Гальдер прервал дискуссию: «фюрер желает», чтобы наступление продолжалось.
У Жукова были свежие резервы. 25 отборных советских дивизий находились на Дальнем Востоке. В начале ноября Сталин разрешил перебросить их на Московский фронт. Возможно, он действовал на основе информации Рихарда Зорге, советского разведчика в Токио, сообщившего, что японцы перемещаются на юг и Маньчжурский фронт в безопасности; возможно, информация поступала от «Люси», советской шпионской группы в Швейцарии; возможно, Сталин просто рисковал. Во всяком случае, немцы больше не одерживали побед. Хотя замышлялось стратегическое сражение, на деле произошли отдельные тактические стычки. 27 ноября немецкий генерал-квартирмейстер сообщил: «Наши людские и материальные ресурсы исчерпаны».
29 ноября Советские Вооруженные Силы на юге отбили Ростов — это было первое поражение немцев в войне против России. 2 декабря немецкие подразделения достигли конечной остановки московской трамвайной линии и увидели вдали башни Кремля, освещенные заходящим солнцем. Бок сообщил Гитлеру: «Трудно понять, какой смысл продолжать наступление... особенно сейчас, ведь близится момент, когда силы войск будут совершенно исчерпаны». Ему нехотя ответили, что он может остановиться. (с.460) Согласно данным немецкой разведки, русские были недостаточно сильны, «чтобы осуществить крупномасштабное наступление». 5 декабря Жуков отдал приказ о генеральном наступлении на Московском фронте. Блицкриг был закончен.
Хотя англичане не помогали русским, осенние сражения в России облегчили их положение. Поскольку Кавказ был недоступен, во всяком случае временно, для Германии, Окинлек мог наконец позволить себе роскошь возобновить наступление в Северной Африке, которое долго откладывалось. Это была небольшая по русским масштабам кампания: примерно по 10 дивизий с каждой стороны, 710 британских танков действовали против 174 немецких и 146 устаревших итальянских. Превосходство в танках больше не играло решающей роли. Роммель снова эффективно использовал противотанковые орудия, и, к большому удивлению англичан, их танковые подразделения опять потерпели поражение. Прошли времена, когда танки могли вступать в сражение без поддержки пехоты. Наступление англичан, целью которого было освобождение Тобрука, началось 18 ноября. За шесть дней они ничего не добились, и Каннингхэм, в прошлом освободитель Эфиопии, а теперь командующий 8-й армией, хотел прервать наступление. Окинлек, опасаясь недовольства Черчилля, сместил Каннингхэма и приказал продолжать наступление.
Было много беспорядочных сражений, представляющих интерес лишь для военных специалистов. Роммель, скорее король танковой войны, чем стратег, совершал вылазки далеко за британские линии и чуть было не попал в плен. Видя безрезультатность этих операций, Роммель, более благоразумный, чем Окинлек, решил сохранить силы и отошел на запад. Тобрук был освобожден. В начале 1942 г. англичане достигли Бенгази, вернувшись туда, где были год назад, после победы О’Коннора. В ходе боев каждая сторона потеряла примерно 2500 человек убитыми, что было крайне мало по русским масштабам.
Эта вторая победа англичан в Северной Африке была так же бесплодна, как и первая. Хотя Роммель потерял треть своих танков, англичане потеряли две трети. Кроме того, их положение в Средиземноморье становилось все более неопределенным. Немецкие подводные лодки, переброшенные из Атлантики, потопили авианосец «Арк Ройал» и линкор «Бэрхем». Итальянские аквалангисты вывели из строя еще 2 линкора в гавани Александрии. Флот (с.461) адмирала Каннингхэма сократился до 3 легких крейсеров и крейсера с зенитной артиллерией. Тем временем немецкий авиационный корпус прибыл в Сицилию и Северную Африку. Стало невозможно снабжать Мальту, которая была блокирована. Хуже всего, что рухнула основа британской стратегии. Япония нарушила нейтралитет, и дальневосточным владениям Британской империи угрожала неминуемая опасность.

* * *

События на Дальнем Востоке были тесно связаны с войной в России и возрастающими трудностями Великобритании. Японцам было ясно, что, если Рузвельту придется помогать Англии и России, его внимание будет отвлечено от района Тихого океана; это было так же ясно и самому Рузвельту. Япония и Соединенные Штаты в большей степени, чем когда-либо, нуждались в соглашении. Но, как и прежде, каждая сторона хотела подписать соглашение на собственных условиях. Японцы считали, что Рузвельт, внимание которого обращено на Европу, пойдет наконец на компромисс и согласится с их господством, хотя и скрытым, в Китае. Рузвельт полагал, что можно решить японскую проблему, только проявляя большую твердость. В июле 1941 г. японцы распространили свою власть на весь французский Индокитай, от севера до юга. Таким образом, они достигли границ Сиама и были на подступах к Сингапуру. В ответ на это Рузвельт заморозил японские капиталы и наложил эмбарго на поставки нефти в Японию. У англичан и голландцев не было иной альтернативы, как также принять участие в этом конфликте. Японская внешняя торговля сократилась на 3/4, импорт нефти — на 9/10. Японцы считали, что к весне их экономика, если они не смогут прорвать эмбарго, потерпит крах. Под японский нейтралитет была подложена мина замедленного действия.
Коноэ, премьер-министр Японии, был обеспокоен переговорами. Он предлагал встретиться с Рузвельтом. Рузвельт считал, что японцы еще не смягчили в достаточной мере свою позицию, и отказывался от встречи. 16 октября Коноэ ушел в отставку, а генерал Тодзио, военный министр, стал премьер-министром, возложив тем самым «ответственность непосредственно на армию». Возможно, Тодзио пошел бы на компромисс там, где Коноэ не осмелился. Японцы предложили вывести войска из Индокитая и признать принцип открытых дверей в Китае, хотя до соглашения с Чан Кайши выводить войска не собирались. В ответ Хэлл, государственный секретарь США, потребовал, чтобы Япония прежде всего разорвала союз с Германией. Этот союз никогда не был особенно выгоден для Японии. Но как раз в это время немцы настаивали на более тесных отношениях. Риббентроп, а возможно, и Гитлер понимали, что Япония может пойти на компромисс с (с.462) Соединенными Штатами и это освободит американский флот от атлантических операций. Поэтому они дали твердое обещание, что объявят войну Соединенным Штатам, если Япония перейдет в наступление. От такого предложения японцы вряд ли могли отказаться.
Время шло. Японцы считали 25 ноября датой, когда война станет для них неизбежной. 18 ноября они предложили не менять положения, или, как американцы назвали его, modus vivendi. Америка отменит эмбарго на нефть и откажется от поставок Чан Кайши; Япония выведет свои войска из Индокитая. Рузвельт был готов к соглашению. Хэлл провел консультации с союзниками Америки. Китай, конечно, возражал. Голландцы выражали полное согласие. Англичане также соглашались, но не хотели нести ответственность за любой американо-японский компромисс и недооценивали готовность японцев начать войну с Британской империей и Соединенными Штатами. Поэтому Черчилль выразил неудовольствие тем, что Чан Кайши сажают на «очень скудную диету». Хэлл вышел из себя и отверг временное соглашение. В такой любопытной форме англичане, желавшие получить американскую помощь против Германии, а также избежать войны на Дальнем Востоке, фактически сделали окончательно неизбежной эту войну.
Сингапур был беззащитен. В этом суть позиции Англии. Там было лишь 158 самолетов, а нужно — минимум 582. К тому же англичане построили большое количество аэродромов для своих несуществующих военно-воздушных сил, — аэродромов, которые они не могли защитить и которые поэтому стали посадочными площадками для японцев. Армейские пополнения, которые могли пойти в Сингапур, вместо этого пошли к Окинлеку. А когда Дилл предложил отложить наступление в Северной Африке, Черчилль умышленно неправильно его понял и обвинил в предложении эвакуировать Средний Восток. У Черчилля было собственное оружие, или скорее это был блеф. Он стремился послать военно-морские силы в Сингапур, чтобы создать «смутную угрозу». 2 декабря адмирал Том Филлипс прибыл в Сингапур с линкором «Принц Уэльский» и боевым крейсером «Рипалс». Авианосец, который должен был присоединиться к ним, на Ямайке сел на мель. При отбытии Филлипса из Лондона главный маршал авиации Харрис сказал ему: «Том, не выходи из укрытия, иначе ты пропал». Филлипс не обратил внимания на это предупреждение, но признал, что его два корабля не могут противостоять всему японскому флоту, и собирался покинуть Сингапур, если начнется война. «Смутная угроза» на этом закончилась. (с.463)
Англичане опасались, что Япония нападет на Сингапур, не вступив в войну против Соединенных Штатов, и тогда англичанам придется воевать с Японией в одиночку. Были сделаны отчаянные попытки вовлечь американцев в войну. 10 ноября Черчилль заявил, что, если начнутся боевые действия между Японией и Соединенными Штатами, Англия объявит войну «в течение часа». От американцев подобного заявления не последовало.
На самом деле японцы никогда не планировали отдельного нападения на Сингапур и британские владения на Дальнем Востоке. Уж если речь шла о войне, то они имели в виду завоевать «великое жизненное пространство в Азии» путем нанесения быстрых ударов. Затем, установив контроль над Малайей, Борнео и голландской Ост-Индией, они могли противостоять контрнаступлению американцев и ждать приемлемого компромисса. Японцы были уверены, что смогут бороться против военно-морских сил Англии, Голландии и США на Дальнем Востоке. Тень сомнения нависла над их расчетами. Основная часть американского флота находилась в ПёрлХарборе, недосягаемом, как казалось, для Японии. Эту задачу решил адмирал Ямамото, который, в отличие от большинства моряков, верил в возможности авиации. Благодаря ему японский флот был хорошо оснащен авианосцами. Ямамото, ободренный успешной операцией англичан в Таранто в ноябре 1940 г., предложил использовать авианосцы для уничтожения основной части американского флота путем внезапного нападения на Пёрл-Харбор. Японский кабинет принял его предложение. 1 декабря Императорский совет Японии решил, что не следует вступать в войну ради жизненного пространства, но Япония должна воевать, если ее национальное существование окажется под угрозой, и совет посчитал, что это произошло. Жребий был брошен.
Американцы знали о решении Японии и должны были предвидеть, что из этого последует. Они расшифровали японские коды и в течение нескольких месяцев читали все японские сообщения. Предупреждение о неизбежности войны было послано вовремя — 27 ноября. Но, охваченные беспокойством за Сингапур и Филиппины, американцы не думали о возможности нападения на Пёрл-Харбор и не обращали внимания на многие детали, указывавшие на это. Существует альтернативное объяснение, согласно которому президент Рузвельт умышленно не принял мер предосторожности в Пёрл-Харборе, чтобы спровоцировать нападение японцев и таким образом втянуть Америку в войну. Это кажется маловероятным. Ни один государственный деятель, даже беспринципный, не начнет (с.464) умышленно воину, связанную с потерей значительной части своего флота. Более того, полное пренебрежение мерами предосторожности в Пёрл-Харборе повлекло за собой такие последствия, которые невозможно было предусмотреть.
Надо учесть, что американцы получили ясное предупреждение о Пёрл-Харборе в последний момент. 6 декабря американские шифровальщики начали расшифровывать сообщение, состоявшее из четырнадцати частей и перечислявшее претензии японцев. Когда первые тринадцать частей были показаны Рузвельту в тот вечер, он сказал: «Это означает войну». На следующее утро американцы расшифровали последнюю часть, в которой содержалось указание японскому послу передать полное сообщение в час дня. Но 7 декабря было воскресенье. Почему японцы хотят передать важное сообщение днем в воскресенье? Офицеры, которые ломали голову над этим, нашли ответ. Пёрл-Харбор — единственная американская база на Тихом океане, где в это время взойдет солнце. Предположение оказалось правильным. Педантичные японцы собирались объявить войну за полчаса до нападения на Пёрл-Харбор. К несчастью, сообщение было слишком длинным, японский посол не смог расшифровать его вовремя и передал его только после нападения.
Разгадка шифров была задачей флота. Адмирал Старк признал значение сообщения японцев, но отметил, что оборона Пёрл-Харбора зависит от армии. Поэтому он послал телеграмму генералу Маршаллу, начальнику штаба армии. Маршалл отсутствовал, занимался верховой ездой. Вернувшись, он узнал, что армейские станции связи временно не работают. Гордость не позволила ему использовать станции связи ВМФ, он послал предупреждение на Пёрл-Харбор по коммерческой линии. Сообщение, переданное через Сан-Франциско, дошло до Пёрл-Харбора в 7 часов 33 минуты утра по местному времени. Там оно было передано вместе с другими телеграммами связному, ехавшему на мотоцикле. Мотоцикл поднимался в гору, к штабу, когда начали падать бомбы. Связной спрятался в канаве. Затем его, как японца, задержали возле дорожного заслона, обвинили, что он диверсант, и велели идти домой. Он упорствовал и честно передал сообщение в 10 часов 45 минут утра, когда все было кончено.
Американцы получили даже более ясное предупреждение. Вскоре после рассвета два оператора радиолокационных станций обнаружили неизвестный самолет на экране. Они сообщили об этом своему начальнику, который велел им прекратить работу в 7 часов утра и следить за церковной процессией. Они еще немного поработали, к этому времени вместо одного самолета появилось множество. Операторы решили, что это американские самолеты, (с.465) взлетевшие с авианосца. Пёрл-Харбор был не защищен: самолеты скопились на аэродромах, линкоры застряли в гавани, большинство зенитных орудий не были укомплектованы личным составом, боеприпасы находились под замком.
Нападение японцев произошло до 8 часов утра и длилось меньше двух часов. В операции японцы использовали 6 авианосцев, 2 линкора и сопровождающие силы флота. Японцы ввели в действие 360 самолетов, из которых было сбито лишь 29. 4 американских линкора были потоплены, полностью потерян только один, еще 4 сильно повреждены. 10 других военных кораблей были потоплены или выведены из строя; 349 американских самолетов уничтожены или повреждены; среди убитых или раненых американцев—3581 военный, 103 гражданских. К 10 часам утра американский флот на Тихом океане фактически перестал существовать. Операция японцев в Пёрл-Харборе, несмотря на ее вероломство, была гениальной с точки зрения военного искусства. В первой мировой войне с ней можно сравнить только прорыв немцев у Седана. Английский историк Гай Уинт писал: «Однажды победа японцев в Пёрл-Харборе предстанет в ином свете, она будет выглядеть не так, как неизбежно представлялась противоположной стороне в то время: вероломство забудется, в памяти останется боевой подвиг».
Тем не менее, победа японцев могла быть еще более значительной. Все 4 американских авианосца отсутствовали в Пёрл-Харборе: 3 из них вышли в море, один ремонтировался в Калифорнии; как показали последующие события, ценность авианосцев была выше, чем линкоров. Японцы не сделали попытки уничтожить огромные американские запасы нефти на Гавайях, которые фактически были почти равны всем японским запасам. В дальнейшем японцы отвергли идею высадки войск на Оаху — остров, где расположен Пёрл-Харбор, так как надо было перебросить войска в другой район. Таким образом, у американцев оставалась первоклассная военно-морская база, хотя они потеряли надолго все свои линкоры, Пёрл-Харбор послужил сигналом к мировой войне. Когда японский посол на полтора часа позже, чем следовало, посетил Хэлла, бомбы уже падали на Пёрл-Харбор, и объявление войны вряд ли требовалось. Уинстон Черчилль был на обеде в Чекерсе, когда вошел дворецкий и сказал: «Извините, сэр, мы только что слышали по радио на кухне, что японцы атакуют Пёрл-Харбор». Черчилль встал и вышел из комнаты, заявив с явным облегчением: «Я намерен объявить воину». На деле Англия не объявляла войну до следующего дня, тем не менее, времени было достаточно, чтобы опередить решение конгресса о войне. Другие союзники последовали (с.466) этому примеру. Даже Китай наконец объявил войну Японии и Германии, чтобы воздать им полной мерой. Советской России, конечно, было чем заняться, и она не вмешивалась в войну на Дальнем Востоке до 1945 г.
Когда Гитлер узнал новость о Пёрл-Харборе, он сказал одному из своих друзей: «Мы воюем не с тем народом. Нам следовало сделать Англию и Америку своими союзниками. В силу обстоятельств мы совершили всемирно-историческую ошибку». Становится страшно при мысли о том, что могло произойти, если бы Гитлер объявил войну Соединенным Штатам хотя бы на несколько недель позже: к этому времени американцы были бы заняты Тихим океаном и отвернулись бы от Европы. Гитлер никогда не рассматривал всерьез этот курс, несмотря на свою первую реакцию. Аморальность действий японцев ему импонировала. Он сказал японскому послу: «Вы объявили войну правильно. Это единственно правильный метод. Надо бить как можно сильнее и не терять времени на объявление войны».
Вероятно, Гитлер хотел показать, что он может быть таким же верным союзником Японии, каким был Черчилль в отношении Соединенных Штатов; возможно, он считал, что война между Германией и США так близка, что все это уже не имеет значения; может быть, он был слишком взволнован важностью событий. Видимо, это наиболее правильное объяснение. Когда 11 декабря рейхстаг собрался, чтобы заслушать сообщение об объявлении войны Соединенным Штатам, Гитлер сказал: «Я могу быть лишь благодарен Провидению за то, что оно доверило мне руководство в этой исторической борьбе, которую в течение грядущих пятисот или тысячи лет будут считать решающей не только для истории Германии, но и для всей Европы и, конечно, для всего мира. Создатель повелел нам изменить историю». Муссолини также заявил, правда с меньшим пафосом, что Италия объявляет войну Соединенным Штатам. Круг замкнулся. Началась мировая война.
Гитлер никогда не хотел воевать против Англии или Америки, во всяком случае, в течение предстоящих лет. Война против России была единственной войной согласно его собственному выбору. Японцы никогда не хотели воевать против Англии и Америки или даже против Китая. Муссолини никогда не хотел воевать против кого-либо сильнее Эфиопии или Греции. Державы «оси» осторожно продвигались вперед, ведя ряд малых импровизированных войн, пока нежеланная мировая война не настигла их. Италия уже практически оказалась на обочине. У Германии и Японии было (с.467) прочное положение. Германия владела всем Европейским континентом и ресурсами европейской части России. Япония вскоре собиралась овладеть великой Восточной Азией: Малайей, Бирмой, Калимантаном и голландской Ост-Индией.
Явные победители признавали свою основную слабость. Никто из них не мог выдержать длительную войну. Через несколько дней после задержки на подступах к Москве Гитлер сказал Йодлю, своему ближайшему военному советнику: «Если дольше затянется, победы нам не одержать». Ямамото писал сестре после Пёрл-Харбора: «Ну, наконец началась война. Но, несмотря на весь шум, который не утихает, мы можем ее проиграть». Своему соратнику, адмиралу, он сообщал: «Тот факт, что мы добились небольшого успеха в Пёрл-Харборе, ничего не значит. Следует обдумать события и понять, как серьезна ситуация». Именно у Черчилля, а не у Гитлера и Ямамото было больше всего оснований радоваться: «Итак, мы победили в конце концов».

6. ГЕРМАНИЯ И ЯПОНИЯ В СВОЕМ ЗЕНИТЕ. 1942 Г.
В июне 1941 г. война носила характер безрезультатного поединка между Англией и Германией. Через шесть месяцев она стала мировой войной. В нее были вовлечены все великие державы и большинство маленьких стран. Война велась на Атлантическом и Тихом океанах и на всех континентах, кроме Америки. В течение ста дней после Пёрл-Харбора у японцев был последний период легких побед. С тех пор неожиданностей было мало, победа зависела от превосходства сил. Проблема больше не состояла в том, как перехитрить врага, она состояла в мобилизации более крупных резервов. Организация имела большее значение, чем военная хитрость. Мировая война, начавшаяся в декабре 1941 г., была упорным противостоянием сил, как и первая мировая.
Коалиция против Германии, Италии и Японии — Объединенные Нации, как ее стали называть, — была потенциально гораздо сильнее своих врагов: богаче материальными и людскими ресурсами, сильнее с точки зрения стратегической позиции. Хотя Германия и Япония значительно расширили свои владения, им не удалось прорвать окружение. Теоретически они были еще в осаде. Но Объединенным Нациям предстоял долгий путь, прежде чем они смогли осуществить эту осаду на самом деле. Соединенные Штаты были неуязвимы, несмотря на все тревоги, связанные с появлением японской подводной лодки у берегов Калифорнии. России и Англии приходилось все еще отбивать нападение держав «оси» — России (с.468) на собственной территории, Англии на Дальнем и Среднем Востоке и даже на своем острове. Россия и Англия были уже подготовлены к войне, Соединенные Штаты еще жили в мирных условиях. Миллионы людей надо было мобилизовать и обучить, промышленность перевести на военные рельсы. В конечном счете ресурсы Америки оказались так велики, что она смогла удовлетворять потребности войны и одновременно поднять уровень жизни своего народа.
У русских не было стратегической проблемы в самом широком смысле; единственной их задачей было поражение немецких армий, они всю войну сковывали 3/4 немецких сухопутных войск. Англичане и американцы стояли перед предварительной важной задачей — вновь обрести господство на море в борьбе с японским флотом на Тихом океане и немецкими подводными лодками в Атлантике. После этого у них была свобода выбора — либо нанести сначала удар по Японии, как хотели многие американцы, либо одержать победу в Европе. Если выбор падал на Европу, то вставал вопрос, где следует действовать — в Северной Африке и на Средиземном море или совершить прямое вторжение во Францию? Может быть, можно рассчитывать на решающие результаты бомбежки? Существовала и более глубокая проблема. В декабре 1941 г. Великобританию, Россию и Соединенные Штаты связывала только их общая борьба против стран «оси». Что нужно сделать, чтобы Объединенные Нации стали настоящим союзом?
Таковы были проблемы, о которых Черчилль сообщил в Вашингтон вскоре после Пёрл-Харбора. Хотя англичане в большой мере зависели от американских поставок и были более слабым партнером, у них имелись некоторые преимущества. Они воевали более двух лет и приобрели кое-какой опыт. Американцы часто не учитывали этот опыт и несли тяжелые потери в перевозке грузов, например у Атлантического побережья, пока не предприняли конвоирование по английскому образцу. Сам Черчилль представлял большую ценность для Англии. Генерал Исмей так отзывался о нем: «Диапазон понимания стратегии, или «общая стратегическая концепция», как говорят наши американские друзья, — во всем этом он был на голову выше своих профессионалов-советников». Верны ли были стратегические идеи Черчилля — вопрос несколько спорный, но он, конечно, умел их талантливо изложить. У американцев, наоборот, не было определенной концепции дальнейших действий, главное — в войне надо победить.
Согласие по одному пункту было достигнуто сразу и фактически без дискуссий: поражение сначала Германии, а потом Японии. Это вытекало из переговоров до Пёрл-Харбора. Кроме того, действия в Тихом океане должны были вестись в основном силами флота, (с.469) но американская армия также хотела принимать участие в боевых действиях. Едва начав мобилизацию, она могла это сделать, лишь поддерживая англичан, а те были заняты на Европейском театре. Это имело важные последствия. Американцы стремились с самого начала организовать прямое наступление на Германию. Англичане же не воевали против Германии на суше, они сражались против Италии. Следовательно, американцы, решив не действовать сначала против менее важного врага — Японии, были вовлечены в войну против Италии — еще менее значительного противника. Это решение не было ясно сформулировано на первом совещании в Вашингтоне. Англичане предложили наступление на Германию, на фоне этого все остальное будет носить предварительный характер. Тем не менее, на войне предварительные шаги превращаются в реальные дела, как произошло в данном случае. Фактически на первом совещании в Вашингтоне было принято решение отложить на два с половиной года кампанию против Германии на суше, второй фронт, как ее стали называть. Эта разница в стратегии выявилась в будущем. Основным достижением встречи в Вашингтоне было укрепление дружбы между Великобританией и Соединенными Штатами, такой дружбы никогда не было прежде между союзниками в военное время. Это произошло случайно и носило личный характер. Не был восстановлен Высший военный совет, который союзники создали к концу первой мировой, а Великобритания и Франция — в первые месяцы второй мировой войны. Все государства, воевавшие со странами «оси» или с Японией, были должным образом признаны Объединенными Нациями, но только Россия и в меньшей мере Китай шли своим собственным путем. Остальные страны были сателлитами: британские доминионы и находящиеся в изгнании европейские правительства — у Англии; республики Южной Америки, насколько они были втянуты в войну — у Соединенных Штатов; они подчинялись более или менее добровольно распоряжениям своих покровителей.
Руководство стратегией осуществлялось объединенным Комитетом начальников штабов: теоретически британским и американским комитетами совместно, практически же на совещании комитета в Вашингтоне англичане были представлены второстепенной делегацией, тогда как американский Комитет начальников штабов присутствовал в полном составе. По этой или иной причине Соединенные Штаты постепенно стали господствовать. Однако в декабре 1941 г. только англичане фактически воевали и, таким образом, ставили на карту свое право сохранить статус великой державы в изменившихся обстоятельствах. (с.470)
Комитет начальников штабов действовал согласно стратегии, разработанной для него. Все важные решения принимали Черчилль и Рузвельт, англо-американский альянс основывался на их личных отношениях. Каждый из них господствовал в собственной стране: власть Черчилля теоретически была ограничена Военным кабинетом, власть Рузвельта никем не была ограничена. Черчилль излагал свои мысли на бумаге, Рузвельт раскрывал свои мысли редко. У Черчилля легко возникала эмоциональная привязанность к любому, с кем он был связан, — к Рузвельту и даже иногда к Сталину. У Рузвельта эмоциональных привязанностей, несмотря на его приветливость, не было. Он всегда оставался политиком.
Был еще один существенный элемент в англо-американских отношениях — экономическое и военное сотрудничество. Англия была страной, получающей помощь по ленд-лизу, и американцы обязались ее поддерживать, хотя не были слишком щедрыми. Уровень американского производства ненамного превышал уровень мирного времени. Импульс развернуть его исходил от Бивербрука, единственного министра кабинета, который сопровождал Черчилля в Вашингтон. Бивербрук сказал Рузвельту: "Производственные планы США на 1942 г., видимо, возможно увеличить по крайней мере на 50%". Рузвельт прислушался к Бивербруку. Планы производства были увеличены на 50%: например, в 1942 г. было намечено произвести 45 тыс. танков вместо 30 тыс. Американский официальный историк писал: «Вмешательство лорда Бивербрука было кульминацией кампании за увеличение продукции, которая проводилась в течение 1941 г., и результаты были действительно замечательные».
Так же как на Англию и ее сателлитов, лендлиз был распространен на Советскую Россию, но на более благоприятных условиях. Англичане должны были отчитываться по каждому пункту за то, что получали. Русские получали все, что США могли выделить, а британские конвои — доставить. Если не считать лендлиза, союзники непосредственно сотрудничали только в Иране, где англичане и русские взяли под свой контроль железные дороги и немного позже свергли с престола шаха. Русские редко просили оказать прямую военную помощь после их сигналов осенью 1941 г., к тому же англичанам и американцам нечего было дать. Вместо этого русские настойчиво просили открыть второй фронт, под которым они подразумевали высадку союзников в Западной Европе, желательно в Северной Франции.
Эта просьба сильно противоречила британским планам, но мало повлияла на англо-американскую стратегию. Американцы настаивали, что следует готовиться к высадке на тот случай, если Россия окажется под неминуемой угрозой поражения; англичане, по-видимому, с этим согласились. Практически само существование (с.471) Восточного фронта приводило к отсрочке на неопределенный срок боевых действий на западе. Если русские будут продолжать сковывать основную массу немецкой армии, не понадобится немедленного открытия второго фронта. Если русские потерпят поражение, то Германия надолго станет неуязвимой на Европейском континенте, и западным державам придется укреплять свои позиции в Африке и на Средиземном море. Только по одному вопросу англичане и американцы не вели дискуссий в это время: о возможных мерах в случае полной победы русских.
Было еще одно серьезное упущение в дискуссиях о стратегии, проводившихся в Вашингтоне. Англичане готовились организовать крупные бомбардировки Германии в 1942 г., и сэр Артур Харрис, который вскоре должен был возглавить боевое управление бомбардировочной авиацией, был убежден, что в войне можно победить путем тотальных бомбежек. Командующие американскими ВВС были с ним согласны. Руководители других служб, британских и американских, дали подчеркнуто отрицательный ответ. Они были убеждены, что Германии будет нанесено поражение только в результате крупных сражений на суше. Спор этот не разрешился в Вашингтоне, о нем даже не упомянули. Таким образом, две стратегии уживались рядом свыше двух лет. Были подготовлены армии и составлены планы окончательного вторжения в Европу. Американский флот подготовился к сражениям против японцев. В то же время британские и американские военно-воздушные силы шли своим собственным путем и осуществляли самостоятельные бомбардировки Германии, с помощью которых, по их мнению, можно будет одержать победу в войне.
Эта кампания бомбардировок потрясла воображение людей больше, чем любое другое событие времен войны, и придала второй мировой войне особый характер. Почти все в Англии и Германии, а также большинство людей в других частях Европы слышали вой сирен и познали жизнь в бомбоубежищах. Впоследствии разрушенные города Европы—Лондон и Ковентри, Берлин, Гамбург и Дрезден — стали символами второй мировой войны. При отсутствии крупномасштабных сражений на суше бомбардировки дали англичанам возможность показать, что война ведется, и притом в форме наступления. Немногие обсуждали вопрос о моральной стороне стратегии, направленной против гражданского населения. Едва ли кто-нибудь понимал, что авиационное наступление, даже в присущих ему пределах, является страшной ошибкой.
До 1944 г. у англичан и американцев не было ни технических приемов, ни самолетов соответствующих типов для осуществления прицельного бомбометания — стратегии, которой предстояло стать действительно эффективной. Дневные бомбардировки, проводимые американцами, были жалкой неудачей. Англичане могли (с.472) осуществлять бомбардировку только по ночам. Первоначально эта стратегия была направлена против германских заводов, и, когда она потерпела неудачу, ее целью стало подорвать боевой дух немцев. Ни одна из целей не была достигнута.
Беспорядочные бомбардировки нанесли больше вреда союзникам, чем немцам. Производство тяжелых бомбардировщиков требовало больших расходов. Оно составляло более трети всего военного производства Англии, кроме того, на это шла большая часть поставок по ленд-лизу. Оставалось меньше ресурсов для производства танков, а на производство десантных средств их вообще не хватало до 1943 г. Беспорядочные бомбардировки отвлекали авиацию от выполнения более насущных задач. Она требовалась британскому флоту для патрулирования в Атлантике против подводных лодок. Действия ВВС были более необходимыми и менее драматичными, чем бомбардировки Германии. Британские военно-воздушные силы отказывались выделять самолеты. Изредка вмешивался Военный кабинет, но ВВС тут же забирали самолеты назад. Патрули в Атлантике, Дальний и Средний Восток, второй фронт ничего не получили. И все ради стратегии бомбардировок, абсолютно безрезультатной.
Сэр Артур Харрис был хорошим публицистом. Совершив тысячу бомбардировочных налетов на Кёльн в мае 1942 г., он, например, рассчитывал оказать большее влияние на английское общественное мнение, чем на немецкое. В Кёльне, согласно официальному сообщению, жизнь в течение двух недель шла почти нормально. Британские газетчики этого не знали, и противники Харриса в правительстве не могли ничего противопоставить его утверждениям, требованиям. Харриса не смущало то обстоятельство, что бомбардировки не давали существенных результатов. Он утверждал, что командование бомбардировочной авиации извлечет уроки из неэффективной кампании и в будущем она станет эффективнее. Беспорядочные бомбежки имели смысл, это в сущности подтверждалось простым правилом: лучше делать что-нибудь неправильно, чем не делать ничего. Если бы англичане не бомбили Германию, то могло сложиться впечатление, что они не воюют. Таков был довод Хейга в пользу Соммы и Пассхендела, сэр Артур Харрис был «Хейгом второй мировой войны».
Какой-то эффект бомбежки все же давали. Более миллиона немцев отвлекались с заводов для принятия мер на случай воздушных налетов. Сами же заводы переключались с производства бомбардировщиков на производство истребителей, и немцам было все труднее совершать акты возмездия. Что еще важнее, немецкие истребители использовались для защиты городов Германии и почти исчезли на фронтах. Когда союзники высадились в Нормандии в (с.473) 1944 г., они полностью господствовали в воздухе. Тяжелые зенитные орудия, эффективное, опасное средство против танков, также оставались в Германии. Таковы были непредвиденные положительные результаты бомбежек Германии.

* * *

На совещании в Вашингтоне рассматривались планы войны с Германией и Японией. Но в 1942 г. успех был все еще на их стороне, особенно на стороне Японии. С уничтожением основной части американского флота в Пёрл-Харборе ее путь стал ясен. Японцы никогда не предвидели такого положения, их успех был величайшей военной импровизацией. Он был достигнут очень малыми силами, обычно меньшими, чем у их противника. Основные силы японской армии оставались в Маньчжурии, а значительная часть остальных — в континентальном Китае. Японцы одерживали победы благодаря превосходству в скорости и ловкости, а также, конечно, благодаря господству на море, хотя и временному.
Теоретически у союзников было два опорных пункта: у американцев — Манила, у англичан — Сингапур. Они зависели от прибытия подкреплений морским путем, и ни англичане, ни американцы не предвидели потерю господства на море. Американцы одно время не исключали, что в случае войны придется покинуть Филиппины. Но летом 1941 г. сюда был послан командующим генерал Дуглас Макартур. Это был самый обаятельный американский генерал; он красил седину в черный цвет (краска текла в жаркую погоду), сам конструировал свою блестящую форму. Он был также самым старым американским генералом, ушел в отставку с должности начальника штаба армии в 1935 г., и даже его преемник Маршалл боялся его.
Макартур настаивал на том, что он может удержать Филиппины до прибытия подкреплений, и никто не пытался ему возражать. Дела шли плохо с самого начала. Большинство американских самолетов было выведено из строя на аэродромах в первый день, несмотря на предупреждение о нападении на Пёрл-Харбор. Американцы отступили на полуостров Батаан и затем к крепости Коррехидор, подкрепления не прибыли. 11 марта 1942 г. Макартур получил новое назначение. Перед отъездом он заявил: "Я вернусь". 6 мая Уэйнрайт, его преемник, сдался в Коррехидоре. Американцы и их филиппинские союзники потеряли 140 тыс. человек. Потери японцев составили 12 тыс. Такую высокую цену пришлось заплатить за утверждение престижа Макартура. (с.474)
У англичан нечто подобное произошло в Гонконге. Начальники штаба считали, что это — аванпост, непригодный к обороне во время войны. В августе 1940 г. они советовали его оставить. Вместо этого в октябре 1941 г. в Гонконг прислали два дополнительных батальона для обеспечения «более надежной» обороны. 8 декабря японцы напали на него с суши и в день Рождества одержали окончательную победу. Они взяли в плен 12 тыс. человек, которым была уготована тяжелая судьба. Потери японцев составили менее 3 тыс.
На Сингапур англичане возлагали большие надежды. Его можно было защитить, не допустив высадки японцев в северной части Малайи, а для этого необходимо было наступление англичан в Сиаме. Британские власти не решались нарушить нейтралитет Сиама, как это имело место в Бельгии в 1940 г., и, во всяком случае, Сиам был готов приветствовать японцев. Когда англичане приняли окончательное решение о боевых действиях, было слишком поздно, японцы уже начали высадку. Узнав об этом, адмирал Том Филлипс понял, что должен вывести большие корабли в безопасную зону. Но он не мог позволить себе отойти, не сделав сначала хоть что-нибудь для оказания помощи армии. 8 декабря 1941 г. днем корабли «Принц Уэльский» и «Рипалс» под командованием Филлипса двинулись на север, чтобы нанести удар по японским транспортным судам. Не было авиационного прикрытия, найти японские транспортные суда не удалось, Филлипс повернул назад, потом решил снова попробовать. Но местонахождение британских сил было установлено японской подводной лодкой. 10 декабря на них напали высотные бомбардировщики и торпедоносцы. Вскоре после полудня был потоплен «Рипалс», через час — «Принц Уэльский», японцы потеряли 3 самолета.
Этот удар окончательно решил судьбу Малайи и Сингапура. Японцы смогли высадить остальные войска, не встретив сопротивления: они господствовали в воздухе. Снова и снова почти без борьбы они окружали или обходили позиции англичан. В конце января японцы подошли к Сингапуру. Их потери составили 4,5 тыс. человек, потери англичан — 25 тыс., в основном пленными. Черчилль все еще не хотел верить, что Сингапур может пасть. Были посланы свежие войска; высаживаясь с транспортных судов, они сразу попадали в плен. 8 февраля японцы начали штурм Сингапура. Через неделю, в тот самый момент, когда у японцев иссякли припасы, Англия сдалась. Японские войска численностью 35 тыс. человек захватили Сингапур, взяв в плен 80 тыс. англичан. В английской истории это самая крупная и одна из самых позорных капитуляций. (с.475)
Японские завоевания на этом не прекратились. В конце декабря 1941 г. они вступили в Бирму. Англичане хотели сначала защищать Рангун, а затем Мандалай, но генерал Александер, прибывший, чтобы принять на себя командование, пришел к заключению, что единственная оставшаяся возможность — отступление. Бирму оставили.
Путь отступления занял тысячу миль: в начале мая 1942 г. британские силы, примерно 60 тыс. человек, достигли наконец Ассама. 6 января японцы высадились в Индонезии и упорно продвигались вперед. В конце февраля адмирал Доорман, командовавший объединенными голландскими и британскими силами, пытался атаковать японские конвои. Но вмешались японские ВМФ, за три дня боев весь флот Доормана был уничтожен. 8 марта голландцы капитулировали, войска голландской Ост-Индии в количестве 98 тыс. человек сдались в плен.
Японцы подняли большую шумиху по поводу своих завоеваний. Территория Японской империи простиралась теперь от границ Индии до Австралии и в акватории Тихого океана. «Великая восточноазиатская сфера совместного процветания» была завоевана. Были опасения, что японцы пойдут дальше. Англичане боялись за Цейлон, австралийцы — за порт Дарвин. На Цейлоне англичане ухитрились наспех собрать военно-морские силы — 5 устаревших линкоров и 3 небольших авианосца. В апреле гораздо более мощный японский флот приплыл в Индийский океан. Британский адмирал Сомервилл располагал японскими шифровками и поэтому тайно укрылся на базе Адда (Мальдивские острова), в 600 милях к юго-западу от Цейлона. И когда японцы напали на Коломбо и потопили 2 крейсера, они не смогли найти флот Сомервилла. Затем они отошли и никогда больше не возвращались: у них не было войск для захвата Цейлона, расположенного далеко за пределами «сферы совместного процветания». Их морской рейд был просто попыткой повторить Пёрл-Харбор в меньших масштабах. Англичане этого не поняли и опасались, что японцы могут захватить военно-морскую базу на Мадагаскаре или даже соединиться с немцами на Среднем Востоке. Но фактически между Германией и Японией никогда не было ни малейшего согласования в их стратегии, к тому же японцы были слишком заняты Тихим океаном, у них не было времени на Индийский. Эти опасения лишь привели к британской оккупации Мадагаскара, начавшейся в мае и закончившейся в сентябре. Оккупация не улучшила отношений между Англией и «Свободной Францией». (с.476)
Продвижение японцев к Австралии было также вскоре приостановлено. В начале апреля они планировали оккупировать Порт-Морсби на Новой Гвинее и двигаться к Австралии. Американцы, хорошо информированные своей разведкой, были готовы дать отпор. 8 мая два военно-морских флота встретились в Коралловом море. Силы были примерно равными — по 2 авианосца с каждой стороны. Битва в Коралловом море была необычной. Впервые в истории два флота сражались на расстоянии свыше 100 миль, не видя друг друга. Крупные линкоры были устаревшими, но авианосцы занимали подобающее им место. Американцы потеряли тяжелый авианосец «Лексингтон». Хотя японцы потеряли только легкий авианосец, но они внезапно прервали операцию.
Адмирал Ямамото был встревожен. Американцы восстанавливали свои силы гораздо быстрее, чем он ожидал. И Ямамото решил уничтожить остатки американского флота на Тихом океане, пока он еще слаб, и таким образом заставить американцев отойти обратно к побережью Калифорнии. Его целью был остров Мидуэй, расположенный на полпути к Пёрл-Харбору; он планировал отвлечь американский флот на север, предварительно напав на Алеутские острова. При этом сыграла свою роль разгадка американцами японских кодов — адмирал Нимиц, американский командующий, хорошо зная о плане Ямамото, избежал ловушки у Алеутских островов. Японцы, наоборот, даже не использовали радиолокацию, хотя у них было 2 радиолокационные станции, любезно предоставленные немцами. И при таких условиях казалось, что японцы несокрушимы. Они вышли в море, имея 11 линкоров, 8 авианосцев (4 из них тяжелые), 22 крейсера, 65 эскадренных миноносцев и 21 подводную лодку. Это была самая большая концентрация военно-морских сил в истории Тихоокеанского региона. Против японцев Нимиц сосредоточил 3 авианосца («Мидуэй» — в качестве своего рода резервного авианосца), 8 крейсеров и 17 эскадренных миноносцев; линкоров у него не было.
4 июня японские самолеты, базировавшиеся на авианосцах, атаковали Мидуэй, будучи уверены, что американский флот далеко. Когда они вернулись на авианосцы, взлетели американские самолеты и за пять минут потопили все 4 крупных японских авианосца вместе с 330 самолетами. Американцы потеряли один авианосец — «Йорктаун». Крупные линкоры вообще не участвовали в сражении. Не было за всю историю более быстрого или более драматического изменения соотношения сил. Одно мгновение японцы господствовали на Тихом океане. Пятью минутами позже наступило равенство (с.477) по количеству авианосцев — весьма важного оружия. Через девять месяцев американцы имели 15 линкоров против 9 японских и 19 авианосцев против 10. Эти пять минут у острова Мидуэй означали окончательную гибель Японии.
Однако, судя по всему, у Японии были огромные достижения: в течение примерно трех месяцев она создала империю практически без потерь, сняла американскую блокаду. Она владела всеми мировыми запасами каучука, 70% мировых запасов олова и нефтью голландской Ост-Индии. После завоевания Бирмы Китай был отрезан от внешнего мира, и казалось, что Чан Кайши полностью зависит от Японии. Потеря Сингапура подорвала престиж Англии. В политическом плане японцы мало использовали свои успехи. Вместо того чтобы возглавить борьбу представителей желтой расы против белых, они эксплуатировали завоеванные территории, и скоро их стали ненавидеть больше, чем англичан и голландцев. «Сфера совместного процветания» оказалась пустым звуком.
Кроме того, у японцев уже было уязвимое место. 3 млн. т нефти, получаемые в голландской Ост-Индии, могли удовлетворить их потребности в мирное время. Но теперь они вели войну с крупными военно-морскими силами вдоль очень протяженных морских коммуникаций. Вскоре американские подводные лодки попытались топить японские транспортные суда. С этих пор японцы ждали удобного случая. Первые победы японцев были одержаны над Америкой, находящейся фактически на мирных рельсах. Теперь же они столкнулись лицом к лицу с Америкой, мобилизовавшей свои силы для ведения войны. Поэтому японцы понимали, что силы не равны. Их надежды были связаны с Германией. Если Германия подорвет мощь Америки или, еще лучше, если Германия победит, то американцы, возможно, будут готовы после этого к мирному компромиссу.

* * *

В 1942 г. и даже позже казалось, что Германия может оправдать ожидания Японии и одержать победу в войне. Немцы почти разрушили коммуникации союзников в Атлантике, они дошли до Александрии, восстанавливали силы после поражения под Москвой, и создавалось впечатление, что они вскоре разобьют Россию. Осенью 1941 г. казалось, что англичане смогли противостоять угрозе немецких подводных лодок в Атлантике. Тем не менее, скоро число потопленных объектов опять возросло. В июне 1942 г. общая цифра достигла угрожающих размеров — она составила 700 тыс. т. У немецкого адмирала Деница было больше подводных лодок, чем когда-либо прежде, их было достаточно для осуществления его новой тактики — «охоты стаями». В течение 1942 г. водоизмещение потерянных союзниками судов составило почти 8 млн. т, (с.478) а построенных — лишь 7 млн. Военно-воздушные силы Великобритании постоянно отказывались отвлечь свое внимание от бомбардировок Германии. Когда их в конце концов вынудили к совместным действиям, они сбросили 20 тыс. т бомб на базы подводных лодок, но ни одну лодку не вывели из строя.
Март 1943 г. был для союзников наихудшим месяцем войны в Атлантике. В британском Адмиралтействе отмечали: "Никогда не была столь велика опасность, что немцы разрушат коммуникации между Новым и Старым Светом, как в первые двадцать дней марта 1943 г.". Вскоре могли произойти резкие перемены. Англичане усовершенствовали два новых устройства: высокочастотную радиопеленгацию для обнаружения подводных лодок и радар, работающий на коротких волнах для создания маленьких радиолокационных станций для самолетов и небольших военных кораблей. Адмирал Макс Хортон, командующий подходами с запада, хорошо использовал эти средства. Вместо преследования подводных лодок в океане он организовал группы поддержки, наносившие ответные удары при попытке атаковать конвой.
4 мая две британские группы поддержки сражались с подразделением подводных лодок, 7 из них были потоплены, англичане потеряли только 12 торговых судов. Немного позже англичане потопили 5 подводных лодок, и ни одно торговое судно не пострадало. Дёниц не мог себе позволить такие потери. Он прервал боевые действия с использованием подводных лодок и сообщил Гитлеру: «Мы стоим перед лицом величайшего кризиса в войне подводных лодок; так как враг использует новые методы обнаружения, сражаться невозможно». Никогда не удавалось восстановить эффект подводной войны. Группы поддержки Хортона, использовавшие высокочастотную радиопеленгацию, центриметрические радиолокаторы и воздушные патрули, выиграли сражение в Атлантике.
Морские ресурсы Англии расходовались не только в Атлантике; в 1942 г. конвои, сопровождавшие грузы в Россию, также несли большой урон. Поставки были единственной помощью, какую могли оказать России англичане и американцы. Русские, находясь в отчаянном положении, вначале просили все, что можно прислать. В течение 1942 г. постепенно выяснилось, что они могут сами производить необходимые им танки и самолеты, и большинство поставок, осуществленных Западом такой ценой, оставались нераспакованными на причалах Архангельска. До 1943 г. американцы не посылали то, в чем русские действительно нуждались: продукты питания, лекарства и прежде всего десантно-транспортные летательные аппараты. Тем временем конвои пробивались сквозь ледяные северные воды. Первые 12 конвоев прошли без потерь. Угроза возникла с неожиданной стороны. Гитлер был убежден, что союзники (с.479) готовятся к высадке в Норвегии. Он приказал двум боевым крейсерам — «Шарнхорсту» и «Гнайзенау» — возвратиться из Бреста назад в Тронхейм, причем их проход через Ла-Манш взбудоражил англичан; он также послал «Тирпиц», самый мощный в Европе корабль, присоединиться к ним. Высадка в Норвегии никогда не была осуществлена, хотя Черчилль иногда поддерживал эту идею. Но с тех пор над каждым конвоем нависала угроза крупного морского сражения, и это в тот момент, когда военно-морское министерство не могло позволить себе потерять хоть один эскортный корабль.
Несчастье произошло в июле 1942 г. По настоянию Черчилля конвой «PQ–17» отправился в Архангельск, несмотря на долгие светлые ночи. Разведка военно-морского министерства по ошибке сообщила, что «Тирпиц» вышел в море. Дадли Паунд, первый лорд Адмиралтейства, отверг предложение командующего войсками региона и приказал эскорту отойти, а конвою рассредоточиться. Торговые корабли оказались во власти немецких подводных лодок и самолетов. 24 из 35 торговых судов были потоплены вследствие того, что позже оказалось ложной тревогой. Лишь два дополнительных конвоя в сопровождении авианосца были отправлены в течение оставшихся месяцев 1942 г., а в светлые месяцы 1943 г.— ни одного. Всего было 40 конвоев, потеряно 100 кораблей. По иронии судьбы, малое было достигнуто ценой таких огромных жертв. Три четверти помощи союзников России шли через Иран — более безопасным и менее драматичным путем.
Страшная ситуация в Атлантике и удары по конвоям, шедшим в Россию, сделали первые девять месяцев 1942 г. самым мрачным временем войны для английского народа. Пришлось сократить пищевой рацион. Запасы угля уменьшились. Рядовые люди, хотя, возможно, отнюдь не правящие классы, сожалели, что не удалось помочь России. Потеря Сингапура вслед за потоплением «Принца Уэльского» и «Рипалса» поколебала имперские настроения Англии, а когда австралийцы выразили недовольство, что Великобритания их не смогла защитить, империи стала угрожать еще более реальная опасность.
Сам Черчилль впервые подвергся нападкам. В конце концов, он в значительной мере был виновником поражений на Дальнем Востоке: недооценил опасность, которая исходила от Японии, полагался на «смутную угрозу», исходившую от двух крупных кораблей, не защищенных авиацией, не учел предупреждений советников. Наступила кульминация, ведь много было случаев, когда Черчилль ради сохранения своего престижа готов был идти на бессмысленные жертвы. Обсуждался вопрос о создании независимого министерства обороны. Может быть, Уэйвелл станет новым (с.480) Кромвелем. Черчилль со свойственным ему красноречием отбил эти нападки, но в первый и последний раз во время войны пошел на реорганизацию своего правительства. Бивербрук, единственный министр, отстаивавший идею второго фронта, ушел в отставку. Сэр Стэффорд Криппс, которому совершенно безосновательно приписывали заслугу вовлечения России в войну, стал спикером палаты общин и номинальным главой правительства. Черчилль пошел затем на дальнейшие жертвы — позволил Криппсу отправиться в Индию, где тот безрезультатно пытался заинтересовать индийских лидеров перспективой получения после войны статуса доминиона. Ганди это отклонил как «чек с далеко отсроченным платежом». Кто-то из присутствовавших добавил: «Выписанный на обанкротившийся банк».
Красноречие Черчилля могло принести голоса на выборах в палату общин, но не одержать военную победу. Он пожертвовал Дальним Востоком ради Северной Африки; теперь надо было вновь, как в декабре 1940 г., одержать там победу. Времена изменились. Британский флот больше не господствовал в Средиземноморье. Мальта, перестав быть препятствием для конвоев стран «оси», сама подвергалась нападению германских самолетов и подводных лодок, ей трудно было устоять. В январе 1942 г. Роммель, пытаясь совершить танковый рейд, к своему удивлению, отбросил англичан до Айн-эль-Газалы, отобрав у них при этом 2/3 завоеванной ими территории. После этого Мальта оказалась в центре событий. Черчилль и начальники штабов хотели предпринять новое наступление, в ходе которого авиация из Северной Африки должна была поддержать Мальту, — ситуация, прямо противоположная той, какая сложилась в декабре 1940 г., когда Мальта дала возможность англичанам совершить первое наступление в Северной Африке. Окинлек не позволил себя торопить, и Криппс по пути в Индию сообщал, что немедленное наступление было бы «непростительным риском». Военный кабинет обсуждал вопрос о смещении Окинлека, но вместо этого направил ему 10 мая категорический приказ осуществить крупное сражение, чтобы отвлечь противника от Мальты.
В то же время руководители стран «оси» решали, следует ли предпринять широкомасштабную атаку на Мальту. Редер, как всегда, на этом настаивал. По его мнению, если Мальта падет, силы стран «оси» смогут захватить Египет и Средний Восток. Гитлер припомнил тяжелые потери парашютно-десантных войск на Крите и стремился сохранить авиацию для предстоящего наступления в России. Роммель со своей стороны настаивал, что сможет достигнуть (с.481) Александрии без дополнительной помощи, и предпринял наступление, не дожидаясь специального приказа. Гитлер и Муссолини его инициативу одобрили, Муссолини отправился в Ливию, чтобы въехать в Каир первым на белом коне.
26 мая Роммель нанес удар. У англичан было больше танков (3:1) и орудий (3:2). Лиделл Гарт, чьи оценки вполне заслуживают доверия, утверждает: «У англичан было качественное и очень большое численное преимущество». Но ими плохо руководили. Помимо Окинлека, которому приходилось держать под своим контролем весь Средний Восток, заботиться о северном фланге на Кавказе и непосредственно руководить боями, никто в должной мере не соответствовал уровню решаемых задач. Англичане расформировали свои танковые войска; Роммель свои сохранил в целости. По словам Роммеля, «у англичан бронетанковые силы сражались по частям, и это дало нам возможность в каждом отдельном случае вводить в бой достаточное количество танков». Выдающимся событием явилась оборона Бир-Хакейма войсками «Свободной Франции», что стало началом военного возрождения Франции.
К середине июня англичане утратили боевую инициативу и начали отступление. Обороной Тобрука пренебрегли: его снабжение морским путем было для флота слишком большой обузой. Черчилль не понял ситуации и телеграфировал из Лондона: «Полагаю, в любом случае не может быть речи об оставлении Тобрука». Ритчи, командующий 8-й армией, оставил поэтому в Тобруке значительные силы и отступил к границе, надеясь через несколько дней опять взять его. Но Роммель действовал слишком быстро, взял за один день Тобрук и вдобавок 35 тыс. пленных — количество, превышавшее численность его войск.
25 июня Окинлек подошел к границе и принял командование 8-й армией. Не захотев оставаться на своей позиции, где вокруг расстилалась пустыня и Роммель с юга мог окружить англичан, он решил отступить к Эль-Аламейну — оттуда до Александрии всего 60 миль. Здесь барханы не дадут окружить его. Рубежи Эль-Аламейна можно сломить лишь прямым нападением. Роммель теперь держался только благодаря захваченным у англичан ресурсам, у него осталось всего 60 танков. Итальянский генерал, теоретически его главнокомандующий, приказал остановиться, но Роммель бодро ответил, что «совета» не примет, и пригласил своего начальника пообедать вместе в Каире. (с.482)
Англичане едва выиграли гонку в направлении к Эль-Аламейну. 1 июля, когда они стали там занимать оборонительную позицию, Роммель их догнал. У него имелось лишь 40 танков, его импровизированная атака потерпела неудачу. А в Александрии была паника. Британский флот прошел через Суэцкий канал в Красное море, в британском посольстве начали жечь бумаги, посол распорядился держать в полной готовности специальный поезд, который сможет в любой момент вывезти его и остальных сотрудников посольства в сравнительно безопасную Палестину. Никто не знал, что худшее уже позади. 4 июля Роммель сообщил на родину: «Силы наши исчерпаны». Теперь немцы в свою очередь зависели от путей доставки снабжения, тянувшихся на тысячи миль в пустыне. Ресурсы у немцев кончились. Но англичане, лучше оснащенные, утратили веру в своих руководителей, кроме Окинлека. Прошло еще три недели отдельных боев. Немцы находились в 60 милях от Александрии, но дальше не пошли. Впервые Эль-Аламейн, как стали называть это сражение с расстроенными силами противника, сыграл решающую роль. Наступление стран «оси» в Северной Африке было остановлено окончательно.
В Англии сдача Тобрука и распространившиеся слухи о подготовке к оставлению Александрии произвели почти такое же впечатление, как падение Сингапура. Сам Черчилль впервые за всю войну приуныл, и его снова критиковала палата общин. Опять раздались призывы насчет независимого министра обороны и вдобавок предложение сделать герцога Глостерского главнокомандующим. Это было формальным выражением недоверия — оскорблением, которому никогда не подвергался Ллойд Джордж в первую мировую войну. За Черчилля было подано 476 голосов, против — 25, осмотрительно воздержавшихся — примерно 40. Но ему опять нужны были победы, а не голоса, и вопреки всем ожиданиям они не заставили себя ждать.

* * *

Северная Африка — театр военных действий небольшого масштаба, правда, не с точки зрения англичан; с каждой стороны — несколько сот танков, а победу часто завоевывают несколько десятков. Судьбу Германии, исход войны определят события на Восточном фронте. После поражения под Москвой германское командование было в смятении. Рундштедт хотел отойти на ближний оборонительный рубеж, а когда его совет не был принят, ушел в отставку. Бок и Лееб вскоре последовали за ним. Браухич, главнокомандующий, не выдержал и тоже ушел в отставку. Преемника у него не было. Гитлер сам стал главнокомандующим на Восточном фронте, руководил операциями, вникая во все подробности. Одновременно (с.483) он был верховным главнокомандующим германскими вооруженными силами, нацистским лидером и диктатором Германии. Четыре такие задачи — выше сил одного человека, но без Гитлера ничего нельзя было предпринять.
«Не отступать!» — был его первый приказ по Восточному фронту. Вспоминая отступления первой мировой войны, он утверждал, что они всегда снижали боевой дух. Немцы создали вокруг систему оборонительных позиций, о которые напрасно бились волны русского наступления. Через несколько недель, в декабре 1941 г., русские поверили, что уже выиграли войну. Сталин сообщил Идену, что, хотя Россия в данный момент ничего не может предпринять против Японии, «весной мы будем готовы и тогда поможем». Эти большие надежды не оправдались. Русские вернули себе обратно большую территорию и упрочили много рубежей, но ни один из германских опорных пунктов захватить не смогли. Силы русских в свою очередь были истощены, их наступление в феврале 1942 г. потерпело неудачу. Как верно подметил Алан Кларк, это был звездный час Гитлера. Возродилась уверенность германской армии. Но за это пришлось заплатить дорогую цену. Немецкой авиации всю зиму приходилось осуществлять транспортные перевозки, это ее подорвало. Возросло количество дивизий, но уменьшился их численный состав. Добавили около миллиона недоученных новобранцев. Германская армия больше не была той огромной боевой силой, какой предстала в июне 1941 г.
Немецкие генералы стремились теперь к ограниченному наступлению, а возможно, и вовсе не хотели наступать. В отличие от них Гитлер понимал, что 1942 год — последняя возможность для Германии выиграть войну. Когда русское контрнаступление потерпело неудачу, у него еще раз появилась надежда: на этот раз он навсегда уничтожит военную и экономическую мощь России. Он всегда предпочитал фланговые атаки лобовым, и теперь генералы не могли произвести впечатление своей старомодной стратегией. Это не должно было быть новым наступлением на Москву. На севере отвлекающий удар по Ленинграду оттянул бы силы русских. Но крупнейшей целью далеко на юго-востоке должен был стать Сталинград. Генеральный штаб, немного поворчав, согласился, что это реальная цель. Быть может, на пути к ней удастся уничтожить Красную Армию. В любом случае захват Сталинграда отрежет Центральную Россию от кавказской нефти.
Снова было непонимание между Гитлером и его генералами, как и по поводу плана «Барбаросса». Для генералов Сталинград был конечной целью кампании 1942 г., для Гитлера — лишь началом. Если только Сталинград будет взят, он повернет на север и окружит Москву, — стратегия обхода с фланга, которой он следовал (с.486) во Франции в 1940 г. и хотел следовать в России в 1941 г. А если русская армия будет еще слишком сильна, он повернет на юг и получит доступ к нефти Кавказа. Еще одна двусмысленность состояла в том, что Гитлер по секрету велел Клейсту, командующему самой южной армией, не беспокоиться по поводу Сталинграда и двигаться сразу на Кавказ.
Русские в какой-то мере облегчили немцам выполнение этой задачи вследствие совершенно неправильной стратегии. Введенные в заблуждение успехами, достигнутыми зимой, они считали, что могут перейти в наступление, имея равенство лишь в численном составе. Были предприняты три таких наступления на большом пространстве, все проведены старым, допотопным образом, причем Сталин все время настаивал, что их надо осуществить любой ценой. Все три наступления закончились полным провалом. В Крыму у русских 100 тыс. человек было взято в плен, и они потеряли 200 танков. Под Ленинградом русские потеряли целую армию, и Власов, ее командующий, сдался немцам, надеясь возглавить антисталинскую освободительную армию. Самой большой катастрофой закончилась попытка взять Харьков. Тимошенко, наступая с 600 танками, попал в «котел», как раз тогда, когда немцы стремились его уничтожить. Сзади стали смыкаться фланги русских. Тимошенко попросил разрешения приостановить наступление, но ему приказали продолжать продвижение и до тех пор приказывали, пока его армии не были стерты в порошок. Русские потеряли 240 тыс. пленными и около 1000 танков. Когда началось немецкое наступление, у русских на всем Южном фронте было лишь 200 танков.
Наступление немцев началось 28 июня. Три армии прорвали фронт русских с обеих сторон в районе Курска и устремились вперед. Казалось, весь юг России широко распахнулся перед ними. 20 июля Гитлер позвонил Гальдеру и заявил: «С Россией покончено». Гальдер ответил: «Похоже на то, я должен признать». На своем левом фланге наступающие немцы захватили плацдарм через реку Дон у Воронежа. Генералы предпочли бы отойти от Дона, чтобы обеспечить свой фланг, но Гитлер ответил, что это отвлечет их от настоящей цели, Сталинграда, и, поскольку русские не в состоянии наступать, сам Дон явится прикрытием для фланга. Немецкие армии смогут поэтому в полной безопасности устремиться вперед в широком коридоре между реками Дон и Донец.
Более того, в победном азарте Гитлер свои силы разделил. Клейст больше не имел отношения к Сталинграду, перед ним была поставлена крупная цель — захват кавказской нефти. Вначале его войска не встретили большого сопротивления. 8 августа перед немцами предстали нефтяные вышки Майкопа. Наступление (с.485) замедлилось, когда немцы достигли горных районов. А когда в начале октября пошел снег, идти дальше стало невозможно. Так немцы и не дошли до основных нефтяных месторождений на Кавказе, о чем мечтал Гитлер.
Продвижение Клейста вовсе не означало, что от взятия Сталинграда отказались. Наоборот, Гитлер был уверен: у него достаточно сил, чтобы осуществить обе операции. Захват Сталинграда отрежет российские нефтяные запасы. И кроме того, это — город, носящий имя Сталина. Сталинград станет символом сталинского поражения. Паулюсу, командовавшему наступлением в центре, было приказано поторопиться. Ему достался более тяжелый участок, чем Клейсту. Прошел месяц тяжелых боев, прежде чем немцы достигли окрестностей Сталинграда. Сражения приобрели новый характер. Русские научились отступать. Они больше не отстаивали свои рубежи до последнего, а вместо этого отходили, как только их фланги оказывались под угрозой. Войска больше не попадали в окружение. Не было немецкого прорыва. Русские армии уцелели, хотя и понесли большие потери. Все время Москва посылала подкрепления. 23 августа Паулюс достиг Волги. Гитлер перевел свой штаб из Растенбурга в Винницу, на Украине. Он приказал сделать главное — «как можно скорее захватить весь Сталинград и берега Волги». Не было нужды волноваться по поводу фланга, находившегося на Дону: румынская и венгерская армии позаботятся об этом. Одновременно готовились и русские. На арену вышли генералы, которые потом войдут в историю. На Чуйкова было возложено командование в Сталинграде; Жуков, единственный советский генерал, никогда не знавший поражений, принял командование Южным фронтом. 24 августа. Хотя никто не знал об этом, нацистская империя достигла своего зенита.
Эта империя, превосходившая японскую, была также создана в результате военных завоеваний. Больше не было никаких разговоров о «новом порядке» или объединении всей Европы под руководством Германии. Существовало лишь единство на основе эксплуатации. Немецкая промышленность существовала за счет рабского труда. Немецкая военная машина использовала ресурсы Европы, и благодаря им у немцев был высокий уровень жизни. В начале 1942 г. было принято решение, придавшее нацистской империи исключительно жестокий характер. Ликвидация евреев, или, как называл это руководитель СС Гиммлер, «окончательное решение», имела предысторию. Важнейшим элементом мышления Гитлера был антисемитизм, и с момента прихода к власти он стремился устранить евреев из жизни Германии. Их лишали возможности работать, толкали к эмиграции, и многие уехали, что привело к огромному интеллектуальному обеднению страны. До войны не (с.486) было их систематического истребления. Победы Германии увеличили число потенциальных жертв с 500 тыс. до 8—10 млн. Гитлер в 1940 г. после падения Франции планировал всех европейских евреев отправить на Мадагаскар. Многих заключили в концлагеря в порядке подготовки к этой акции. Но план относительно Мадагаскара не осуществился.
Такова была ситуация в начале 1942 г. Эсэсовцы в Польше и России уже уничтожили тысячи евреев; решение, принятое Гиммлером и другими эсэсовскими руководителями, должно было сделать подобные убийства «научными». Гитлер это горячо одобрил. 15 августа 1942 г. во время инспекционной поездки вместе с Гиммлером и группенфюрером СС Глобоником в лагерь смерти он торопил: «Всю операцию надо ускорить, значительно ускорить». Глобоник предложил замуровать бронзовые пластинки, где будет указано, кто именно «взял на себя смелость осуществить эту гигантскую задачу». Гитлер ответил: «Да, мой дорогой Глобоник. По-моему, вы совершенно правы».
«Окончательное решение» — это не просто убийства в огромных масштабах. Нет, здесь во зло была использована современная передовая наука. Антисемитизм и все разговоры о расовой проблеме должны были стать «наукой», которая была направлена на расовое уничтожение и выведение «чистокровных» людей. Химики разработали научные способы уничтожения. Врачи пытали евреев якобы для научных целей, а затем изучали трупы. Умелые специалисты строили лагеря смерти, совершенствовали крематории. Даже те, кто вначале колебался, почувствовали вскоре, что, как говорил Оппенгеймер о водородной бомбе, проблемы, связанные с «окончательным решением», исключительно увлекательны. Быть может, в условиях всеобщей военной бойни было не до угрызений совести. Во всяком случае никто из высокопоставленных руководителей не протестовал, и германские ресурсы, предназначенные для войны, тратились на убийство невинных людей. Сколько было таких жертв, никто никогда не узнает. Может быть, 4, может быть, 6 млн. А далеко в России один немецкий сержант по имени Антон Шмидт регулярно спасал евреев до тех пор, пока не был раскрыт и расстрелян. В условиях второй мировой войны — благороднейший немец.
Подчас другие народы поступали ненамного лучше нацистов. Французская полиция полностью сотрудничала с последними при загрузке «поездов смерти». Венгры передавали немцам всех иностранных евреев, хотя делали какие-то попытки сохранить своих собственных. Папа римский молчал. Но в Дании все прятали датских евреев, пока не удалось перевезти их в Швецию, где они могли быть в безопасности. Голландцы сделали бы то же самое, (с.487) если бы это зависело от них. Расовый психоз расширялся. У антисемитизма была долгая история, но никому до нацистов не приходила в голову мысль уничтожить цыган: теперь их также сгоняли и отправляли в газовые камеры. Французский историк Анри Мишель пишет об убийстве евреев: «Это было самое жестокое преступление во всей истории человечества. Гибель несчастных жертв никоим образом не способствовала успеху немецких армий. Их убили исходя из морали, основанной на стремлении к власти, на расизме, и на службу этой морали один из самых цивилизованных народов мира поставил свои организаторские способности и научные знания, потому что стремление к порядку и патриотизм увели его на ложный путь».
Память об Освенциме, о других лагерях смерти сохранится, в то время как все другие достижения нацистской империи забудутся.

7. ПОВОРОТНЫЙ МОМЕНТ. 1942 Г.
Пока русские отчаянно боролись за выживание, их великие союзники, казалось, только болтали. Но это лишь казалось. Великобритания и США, великие морские державы, не могли успешно вести войну, не восстановив своего господства на море. Это означало не только непрекращающуюся борьбу с подводными лодками, нужно было наращивать производство военных кораблей в Америке, чтобы восполнить потери. Эта борьба велась успешно. Высадка англо-американского морского десанта в Северной Африке в ноябре 1942 г. свидетельствовала об успехах союзников на этом пути.
Неизбежная задержка с открытием второго фронта была русским непонятна, их не могло успокоить направление конвоев в Архангельск. В мае 1942 г. советский министр иностранных дел Молотов впервые отправился на Запад. В Лондоне он проявил удивительную покладистость, не стал требовать признания границ России 1941 г., на чем прежде настаивал, и согласился на прямой союз с Великобританией, рассчитанный на 20 лет. Взамен он просил о немедленном открытии второго фронта. Черчилль рассказал об имеющихся проблемах, он готов был сделать все, что мог, но не стал связывать себя обещаниями. На переговорах в Вашингтоне Рузвельт, казалось, пошел навстречу русским, одобрив заявление о том, что «достигнуто полное взаимопонимание относительно срочного открытия второго фронта в 1942 г.». Разница между обоими деятелями заключалась не только в темпераменте, не только в том, что Рузвельт в беседе экспансивен и щедр, а Черчилль, когда кто-то пытается его подтолкнуть, оказывает сопротивление. Было (с.488) еще коренное различие во взглядах. В декабре 1941 г. на совещании в Вашингтоне было решено сначала разгромить Германию. Американцы, озабоченные налаживанием массового военного производства, предложили наступать, как только будут готовы, там, где враг сильнее. Англичане экономили свои ограниченные ресурсы; по их мнению, непосредственно штурмовать Германию следовало, лишь когда где-то в другом месте будут истощены ее силы. Руководители американского и британского штабов с апреля по июнь проводили длительные совещания. Американцев постепенно убедили, что широкомасштабная высадка в Северной Франции в 1942 г. невозможна. Американские силы еще не готовы к главной кампании. Немецкие подводные лодки наносили все больший урон судоходству, и американский военно-морской флот отказался отвлечь десантные суда с Тихого океана.
Американцы хотели, чтобы был создан хотя бы плацдарм в Шербуре, но англичане их убедили, что и это нецелесообразно, разве лишь в случае, если России будет угрожать разгром. 21 июня, когда Черчилль опять был в Вашингтоне, начальники штабов, входившие в объединенный Комитет, отвергли какую-либо высадку во Франции до 1943 г. Собирались ли обе великие державы бездействовать еще 12 месяцев? Единственной альтернативой казалась высадка во французской Северной Африке. Вначале эта идея пришла в голову «окольным путем»: Рузвельт, которому очень не нравился де Голль, полагал, что сможет договориться с правительством Виши и в ответ на приглашение во французской Северной Африке смогут высадиться американские, а не британские силы. Но правительство Виши идею не поддержало. Стало ясно, что высадка в Северной Африке должна стать военной операцией. Начальники штабов доложили, что любые действия во французской Северной Африке будут отходом от главного направления боевых действий и потому нежелательны.
Это не устраивало обоих политических лидеров. После долгого периода неудач на Среднем Востоке Черчиллю нужно было действовать где-то еще. Кроме того, он боялся, что, если не предпринять какие-либо действия в Европе, американцы сосредоточат внимание на Тихом океане. Рузвельту также нужен был какой-то эффектный ход, чтобы повлиять на выборы, которые должны были состояться осенью. Он сказал советникам, что, если исключить Северную Францию, тогда «надо взять что-то второстепенное». Французская Северная Африка была единственным подходящим местом.
Англичане потеряли Тобрук, и последовавшее затем отступление к Эль-Аламейну окончательно подтолкнуло их к проведению отвлекающих действий. Одних американских сил было бы недостаточно при высадке десанта в условиях противодействия (с.489) противника. Англичанам также пришлось бы принять участие, какое бы это ни произвело впечатление на правительство Виши. Начальники штабов предупредили, что полномасштабная кампания в Северной Африке помешает высадке в Северной Франции не только в 1942, но и в 1943 г. Но ни Черчилль, ни Рузвельт не приняли во внимание это предостережение. Жизнь подтвердила потом правоту начальников штабов.
Для принятия решения можно было бы привести доводы стратегического характера. Овладение Средиземным морем спасло бы судоходство, хотя, конечно, в основном оно было утрачено из-за африканских кампаний. Завоевание французской Северной Африки даст англичанам и американцам опору, даже если Гитлер разобьет Россию и сохранит господство в Европе. Немцам придется прийти на помощь итальянским союзникам, их резервы будут направлены из России и Франции в Северную Африку. Таким образом, высадка явилась бы одновременно и эффективной заменой второго фронта, и подготовкой к нему. Решение было принято скорее из соображений политических, чем стратегических. В результате англо-американская акция была предпринята против недавнего союзника.
Перспектива совместных действий внесла изменения в систему военного командования. До сих пор у англичан каждый вид вооруженных сил имел свое независимое командование. Например, в Египте Окинлек руководил военными действиями на суше, Каннингхэм — на море, а Тсддср, командующий ВВС, помогал тому или другому по своему усмотрению. Американцы жаждали иметь главнокомандующего по аналогии с президентом. Первая попытка в этом отношении была сделана в начале 1942 г., когда Уэйвелл стал главнокомандующим союзными силами в Индии и Индонезии. Командование вскоре перестало существовать в результате успехов, достигнутых японцами. Затем с учетом того, что война шла преимущественно на Тихом океане, главнокомандующим должен был быть назначен Нимиц, но при этом нельзя было обойти известного генерала Макартура. Поэтому главнокомандующими назначили обоих — Макартура в Австралии и юго-западной части Тихого океана, а Нимица в центральной части Тихого океана, а также всюду, где проводились военно-морские операции. Как и следовало ожидать, они осуществляли две независимые друг от друга, а подчас противоречащие друг другу кампании. Макартур устремился назад на Филиппины, Нимиц — прямо к Японии. Поскольку их силы почти полностью были укомплектованы американцами лишь с небольшим добавлением австралийцев, настоятельной необходимости в объединенном (с.490) командовании не возникло. Первым настоящим главнокомандующим объединенными войсками союзников во второй мировой войне был генерал Эйзенхауэр, назначенный командовать высадкой десанта во французской Северной Африке.
О том, что в 1942 г. второго фронта не будет, кто-то должен был сообщить Сталину; сделать это согласился Черчилль. По пути в Россию он побывал в Каире и обнаружил, что британская армия сбита с толку отступлением, Окинлек полон опасений в связи с прибытием немецкой армии на Кавказ и тем, что посла ожидает специальный поезд. Черчилль собрал всех сотрудников посольства, осудил их за панику и гневно заявил: «Не будет отступления! Не будет! Не будет!» Специальный поезд был расформирован, и в тот же вечер в клубе «Гезира» появился внешне спокойный посол.
Окинлек отказался обсуждать вопрос о возобновлении наступления, и Черчилль решил подыскать более решительных или, возможно, более сговорчивых генералов. Окинлека сменил генерал Александер, командующим 8-й армией был назначен Монтгомери. Александер был прирожденным главнокомандующим: человек мягкий, дружелюбный, его не волновали ни враги, ни политика, ни собственные генералы. Монтгомери был самым лучшим боевым командиром со времен Веллингтона (Артур Уэлсли Веллингтон – герцог, английский фельдмаршал (1769–1852 гг.) в войнах против наполеоновской Франции, командовал союзными войсками на Пиренейском полуострове и англо-голландской армией при Ватерлоо. – А.Т.): твердый и уверенный в себе, он явился в нужный момент, когда всевозможные импровизации сменились систематическим планированием. В конечном счете выбор Черчилля оправдался, но пока эти два генерала еще больше, чем Окинлек, не считали нужным торопиться.
В Москве Черчиллю удалось договориться легче, чем он ожидал. Впервые Сталин встретился с государственным деятелем высшего ранга; это означало, что Россия снова стала великой державой. В соответствии с новым своим постом Сталин появился не в прежней гимнастерке, а в маршальском мундире. Это была странная встреча: ведь Черчилль некогда участвовал в интервенции против большевиков, а Сталин в глазах всего мира олицетворял собой большевизм. И теперь они были едины в решимости разбить Гитлера. Сталин был недоволен, что открытие второго фронта отложено. Зато высадка в Северной Африке его воодушевила, он сказал: «Да поможет Бог в этом деле». Черчилль пообещал, что второй фронт откроется в 1943 г. Очевидно, он не внял предостережениям начальников штабов. (с.491)
Пока на рубежах у Эль-Аламейна стояли англичане, а русские сосредоточивались под Сталинградом, 19 августа британские и канадские войска высадились в Дьеппе. Эта высадка была первой попыткой осуществления совместной операции. Командовавший там Монтгомери настаивал, что операция должна иметь достаточную поддержку военно-воздушных и военно-морских сил. Командование британских ВВС ответило, что выделить самолеты не может, командование флота также не желало рисковать ни одним из своих крупных кораблей. [...] Монтгомери, к счастью для своей репутации, уехал в Египет. Примерно б тыс. человек высадились в Дьеппе, прикрытие с воздуха было недостаточным, поддержку осуществляли всего несколько эсминцев. Никаких немецких опорных пунктов захватить не удалось, а потери при этом оказались тяжелыми: из 5 тыс. канадцев 3 тыс. не вернулись. Говорили, что из неудачи были извлечены уроки, хотя трудно сказать, какие именно. А подлинным уроком было предостережение — не импровизировать, где бы то ни было — в Галлиполи, Норвегии, Греции или, как теперь, в Дьеппе. Урок был воспринят: успешной высадке во Франции б июня 1944 г. предшествовали 18 месяцев детального планирования.

* * *

Наступил долгий период ожидания, или, как назвал его Черчилль, период «усилий и напряжения»: никаких наступательных действий англичан в Египте до конца октября, никакой высадки во французской Северной Африке до 8 ноября, политическое недовольство в Англии, растущие потери в Атлантике. В Сталинграде передышки не было. Город протянулся на 20 миль по правому берегу Волги, его нельзя было окружить и по всем правилам организовать осаду, его надо было брать штурмом. В начале сентября немцы еще были гораздо сильнее — соотношение было 3:1 по числу людей и 6:1 по танкам. Но базы снабжения находились за тысячи миль. Русские отошли так далеко на восток, что все получали непосредственно с новых заводов, расположенных за Уралом. Тыловые части были у самой Волги, каждую ночь русские переправляли через нее людей и снаряжение. И еще одно, опасное для немцев, обстоятельство: по мере того как они все больше войск перебрасывали на Сталинградский фронт, приходилось поручать защиту открытого фланга вдоль реки Дон румынам и венграм, боевые качества которых были сомнительны.
Штурмовать Сталинград, как и Верден в первую мировую войну, смысла не было. Достигнув берегов Волги к северу и югу от Сталинграда, немцы прервали движение по реке, и взятие города им ничего бы не дало. Они продолжали борьбу за него ради своего престижа. Гитлера пленяла перспектива захватить город, носивший (с.492) имя Сталина. Гальдера заставили уйти в отставку, с ним вместе исчезли последние остатки армейской независимости. Гитлер, как и в предыдущем году, опережал события. 8 ноября он выступил на традиционном нацистском сборище в Мюнхене и заявил по поводу Сталинграда: «Знаете что? Мы скромны, но мы своего добились. И вы можете быть вполне уверены, что теперь никто не заставит нас уйти». А Геббельс объявил, что идет «величайшая война на истощение, какую когда-либо видел мир». Но истощение в первую очередь угрожало немцам. Русские удерживали Сталинград как приманку, ведущую немцев к гибели, боролись за каждый дом, каждый завод. Немецкие танки были ослаблены в бесконечных уличных боях. Тем временем Жуков держал Чуйкова и его 62-ю армию на скудной диете. За период с 1 сентября по 1 ноября лишь 5 русских пехотных дивизий переправились через Волгу. В то же время за Доном создали 27 новых пехотных дивизий и 19 бронетанковых бригад. Немецкие генералы посылали предупреждения, но Гитлер их отвергал Наступление должно продолжаться: «Вопрос решит последний батальон». Ведь отступление означало бы разгром, а это «немыслимо в условиях всеобъемлющей направленности мировых политических сил». Во всяком случае предостережения были не особенно настойчивыми. Никто из немецких генералов не верил, что русские могут предпринять генеральное наступление.

* * *

Первое успешное осеннее наступление союзников произошло в Египте. Монтгомери постепенно накапливал силы. Роммель, которому отчаянно не хватало горючего, решил, пока не поздно, сорвать приготовления англичан. 30 августа он начал битву в горной цепи Алам-эль-Хальфа, ворвавшись в расположение противника тем же способом, который прежде часто обеспечивал ему победу. Монтгомери не позволил себя спровоцировать. Английские танки вели чисто оборонительный бой, находясь в полузакрытой позиции. Запасов горючего у Роммеля оставалось на один день, и он вышел из боя. А Монтгомери дал ему уйти. Импровизированные контрудары прежних кампаний были ему не свойственны. Роммель, будучи больным, уехал в Германию. Черчилль подгонял Монтгомери, но получил ответ: «Если начать наступление в сентябре, оно закончится неудачей, а если подождать до октября, то я гарантирую большой успех и разгром армии Роммеля; надо ли атаковать в сентябре?» Больше Черчилль его не торопил.
Отсрочка принесла пользу. В течение сентября лишь 2/3 итальянских судов добрались через Средиземное море к месту назначения, за октябрь — лишь треть, при этом ни одного танкера. У держав «оси» танки располагали запасом горючего на три заправки, а не на 30, как рассчитывали. Тем временем через Суэцкий канал (с.493) беспрепятственно шел поток людей и американских припасов. Когда началась битва, у англичан было 230 тыс. человек, у государств «оси» — 80 тыс., танков — 1440 у англичан, 260 — у немцев и 280 устаревших — у итальянцев. Монтгомери намеревался умело использовать свое превосходство. Вместо былых дерзких налетов — упорная борьба, война на уничтожение. Монтгомери придерживался принципа, установленного сэром Уильямом Робертсоном, когда тот был начальником имперского Генерального штаба во время первой мировой войны: победа идет к тому генералу, у которого кошелек полнее; на этот раз в отличие от прошлого преимущество было на его стороне.
23 октября началась вторая, еще более знаменитая битва у Эль-Аламейна. Английские танки штурмовали позиции противника в наиболее укрепленном пункте. Через минные поля прорваться на простор не удалось. Монтгомери, любивший говорить, что все идет по плану, вынужден был отступить, а затем попытался наступать снова. Роммель, поспешивший возвратиться из Германии, опять его остановил. Но теперь в африканском корпусе немцев было менее 90 танков, а у Монтгомери по-прежнему около 800. Черчилль в Лондоне сердился по поводу медленного темпа наступления, даже Брук, начальник имперского Генерального штаба, стал беспокоиться: вдруг он «ошибся и Монти измотан»?
2 ноября англичане потеряли 200 танков, а у Роммеля их осталось всего 30, и он решил отступить. На следующий день категорический приказ Гитлера заставил его повернуть назад и попытаться любой ценой удержать позиции под Эль-Аламейном. В этой сумятице 4 ноября английские танки наконец прорвались. Казалось, это была великолепная возможность отрезать силы держав «оси». Но англичане продвигались слишком медленно. Их попытки окружить противника всегда были слишком ограниченными, осторожными, запоздалыми. Роммель ушел. Англичане захватили в плен 10 тыс. немцев и 20 тыс. итальянцев; по пути они также подобрали 450 брошенных танков и свыше 1000 орудий. Их собственные потери составили 13 500 человек. Монтгомери неуклонно продвигался вперед. Сначала Роммель хотел остановиться в 500 милях от Бенгази — таков был и приказ Гитлера. Но Роммель использовал против Гитлера Муссолини, который позволил ему отойти к границе Туниса; там к весне 1943 г. Роммель создал долговременные позиции.
Не только разгром под Эль-Аламейном заставил Роммеля отступить до самого Туниса, но и сообщение о том, что англичане и американцы 8 ноября высадились в Сеиерной Африке. В силу стечения обстоятельств эта высадка, отчасти предпринятая, чтобы помочь попавшим в трудное положение английским войскам в (с.494) Египте, фактически состоялась вслед за решающей победой англичан и через неделю после выборов в конгресс. Высадка началась в обстановке неразберихи, путаницы; этого следовало ожидать, судя по первой попытке совместных действий. Американцы лишь намеревались создать небольшой плацдарм на Атлантическом побережье, англичане надеялись освободить от противника район Средиземноморья и высадиться прямо у границ Туниса. И те, и эти немного отклонились от задуманного плана. Американцы высадились в Касабланке — это была бессмысленная попытка, англичанам удалось добраться до Алжира, но оказалось, что этого недостаточно.
Были также политические осложнения. Американцы еще надеялись сотрудничать если не с правительством Виши, то хотя бы с французскими властями в Северной Африке. Англичане, таких надежд не питавшие, не смогли настоять на своем. Де Голлю не позволили участвовать в операции и даже о ней не сообщили. Видя, что правительство Виши не идет на контакты, американцы сделали ставку на Жиро, пожилого французского генерала, бежавшего из германской тюрьмы. Его привезли из Франции на подводной лодке. Он оказался весьма строптивым, требовал высадки десанта в самой Франции и назначения на пост главнокомандующего объединенными силами. Поэтому его вынуждены были задержать в Гибралтаре до тех пор, пока все не кончится. Как бы то ни было, французские власти в Северной Африке отказались его признавать. Там находились французские войска численностью 120 тыс. человек, тогда как союзники могли высадить лишь 10 тыс. В последний момент Дарлан, правая рука Петена, внезапно приехал из Алжира. Это было весьма кстати. Однако теперь известно, что он там оказался не случайно: американцы вели с ним переговоры, так же как и с Жиро. Дарлан имел намерение присоединиться к побеждающей стороне. После длительных колебаний он согласился сотрудничать с союзниками, как в свое время сотрудничал и с немцами. Его решению способствовало известие о том, что немцы вступили на неоккупированную территорию Франции, что правительство Виши утратило свою и без того сомнительную независимость. Один трофей ускользнул из рук немцев: 27 ноября, когда они достигли Тулона, французский адмирал вопреки приказу Дарлана присоединиться к союзникам потопил свой флот.
Администрация Виши в Северной Африке подчинилась приказу Дарлана прекратить сопротивление. Невзирая на протесты в Англии и в меньшей степени в США, Эйзенхауэр признал Дарлана верховным комиссаром. 15 ноября во всей Англии звонили церковные колокола в честь победы под Эль-Аламейном — победы в борьбе за свободу и одновременно победы британского оружия. Союзники (с.495) поставили у власти адмирала Дарлана, упорного и опасного коллаборациониста, сотрудничавшего с немцами. Было ли это результатом антифашистской кампании, которую обещали народам, связанным союзом? Рузвельт утверждал, что сделка с Дарланом «лишь временная мера, которую оправдывает лишь напряженность борьбы». Назревший вопрос разрешился в канун Рождества: Дарлан был убит молодым офицером-роялистом, который был осужден французским трибуналом и расстрелян. На освободившуюся должность поставили Жиро, поскольку такая замена вызывала меньше всего возражений. Но осталась проблема более глубокая: английское и американское правительства хотели не перемен в Европе, а устранения Гитлера.
Отсрочки в Алжире и невозможность высадиться дальше к востоку свели на нет крупнейшее достижение, которое высадка должна была принести. К тому времени, когда союзные силы начали наступление, немецкие и итальянские войска сосредоточивались в Тунисе, где с ними сотрудничал французский генерал-губернатор. Союзные операции осуществлялись плохо: солдаты были необстрелянные, командиры — без опыта. По словам Эйзенхауэра, «вот лучшая характеристика наших нынешних операций: они нарушили все общепризнанные принципы ведения войны, противоречат всем правилам оперативных действий и службы тыла, которые приводятся в учебниках, и в течение ближайших 25 лет их будут осуждать во всех классах Ливенворта и военных колледжей».
К середине декабря у стран «оси» имелись в Тунисе войска численностью примерно 25 тыс. человек, у союзников — около 40 тыс. Шли непрерывные дожди. В канун Рождества Эйзенхауэр отказался от наступления. Это окончательно исключало какую-либо возможность высадки во Франции в 1943 г.: несомненно, союзные войска надолго застряли в Северной Африке. В других отношениях отсрочка оказалась, по словам Лиддела Гарта, скрытым благодеянием. Гитлер и Муссолини получили время перебросить в Тунис 250 тыс. солдат — все свои остававшиеся в районе Средиземноморья боевые части.

* * *

Победа русских была третьей по счету, но более крупной по масштабу. 19 ноября шесть русских армий прорвали румынские и немецкие рубежи к северу и к югу от Сталинграда. 23 ноября возле Калача они встретились. Паулюс и его 6-я армия были отрезаны. Отступить Паулюс не решался: на карту был поставлен его престиж и престиж Германии, он еще надеялся удержать позицию для круговой обороны, как немцы под Москвой в 1941 г. (с.496)
Гитлер, конечно, твердо придерживался того же мнения, особенно когда Геринг убедил его, и совершенно неверно, в том, что люфтваффе может дать 6-й армии возможность держаться, обеспечив ее снабжение по воздуху.
20 ноября Манштейн, по общему мнению, самый талантливый генерал, прибыл принять командование армиями в районе Дона. Он также колебался. В случае отступления Паулюса русские армии могли бы свободно разгромить все немецкие силы от Дона до Кавказа. Во всяком случае русские рубежи укреплялись, Паулюс больше не сможет прорваться, даже если соберется с силами. Его придется выручать. Бронетанковые силы под командованием Гота с трудом начали продвижение к Сталинграду. К середине декабря танки были на расстоянии всего 30 миль от города, но дальше пройти не смогли. Паулюс должен двигаться в том же направлении. 19 декабря сотрудник разведки Манштейна вылетел в Сталинград. Он утверждал, что отступление еще возможно. Начальник штаба Паулюса ответил, что отступление явилось бы «признанием поражения. 6-я армия по-прежнему будет на своих позициях. От вас требуется лишь одно — получше ее снабжать».
Во всяком случае, планы были самые разные, создалась путаница. Манштейн предлагал операцию под названием «Зимняя гроза»: Паулюс должен соединиться с Готом и таким образом открыть коридор, через который можно снабжать 6-ю армию. Паулюс отвечал, что, находясь в окружении под Сталинградом, не может направить бронетанковые силы к Готу, не оголяя передний край своей круговой обороны. Поэтому единственно возможная операция — «Удар грома», т.е. полный выход из боя. Он спрашивал, может ли Манштейн дать такой приказ, но тот не ответил. Дело было не только в запрещении Гитлера, для Манштейна важно было, чтобы 6-я армия осталась на своем месте. Русские снова прорвались в верховьях Дона, 6-я армия должна продолжать, находясь в окружении, удерживать русские войска численностью полмиллиона и треть всей русской артиллерии. 6-я армия была обречена. 31 января 1943 г. Паулюс, только что ставший фельдмаршалом, сдался в плен, 2 февраля капитулировали германские войска. Из 91 тыс. немцев, попавших в плен, впоследствии вернулись лишь б тыс. Гитлер удрученно заметил: «Паулюс не знал, как перешагнуть в бессмертие: ему надо было застрелиться». Геббельс объявил в стране траур на три дня и возвестил о начале «тотальной войны».
6-й армией пожертвовали не напрасно. Армия Клейста смогла теперь уйти с Кавказа, у Манштейна было время отойти назад и произвести перегруппировку. На этот раз Гитлер умерил свою непреклонность и согласился с предложением Манштейна «обменять (с.497) пространство на время»: «здешнее поле боя оставляет возможность для стратегических операций». А русские продолжали наступать. На севере в результате наступления они прорвали блокаду Ленинграда, 15 февраля взяли Харьков. Теперь пришла их очередь оторваться от баз снабжения. Немцы нанесли ответный удар, и, хотя им не удалось окружить русские войска и они взяли только 9 тыс. пленных, 13 марта они опять захватили Харьков. Затем военная машина забуксовала в грязи весенней оттепели.
Сталинград, быть может, вопреки частым утверждениям не был решающей битвой второй мировой войны. Армии сателлитов — румын, венгров, итальянцев — были разбиты и уже не смогли оправиться от поражения. Но в марте 1943 г. немцы все еще стояли на рубежах, откуда начали наступление 1942 г. Они восстановили свой боевой дух и показали под Харьковом, что снова господствуют на поле боя. Именно немцы, а не русские предприняли наступление, когда начался сезон боевых действий 1943 г. Тем не менее, победа русских под Сталинградом в гораздо большей мере, чем оборона Москвы год назад, развеяла миф о непобедимости Германии. Сам Гитлер сказал Йодлю: «Бог войны перешел на другую сторону».

* * *

Во время этих крупных событий на Волге и в Северной Африке не был обойден вниманием и Тихий океан. Американские начальники штабов игнорировали решение союзников поставить на первое место разгром Германии: за первую половину 1942 г. в район Тихого океана ушло вдвое больше американских ресурсов, чем на Европейский театр военных действий. И затем растущие нужды тихоокеанской кампании больше, чем нужды Средиземноморья, способствовали тому, что высадка в Северной Франции десантов была отложена до 1944 г. Два главнокомандующих, Нимиц и Макартур, по своей стратегии коренным образом отличались друг от друга. Макартур сетовал: «Из всех ошибок, допущенных на войне, быть может, самая не поддающаяся описанию — неспособность объединить командование на Тихом океане».
Нимиц предложил нанести удар по японцам в районе Соломоновых островов. Последовала битва за Гуадалканал, длившаяся с августа 1942 по февраль 1943 г. Борьба шла с переменным успехом, вначале с каждой стороны было по 6 тыс. человек, затем — по 50 тыс. Произошло шесть крупных военно-морских сражений. 7 февраля японцы отступили; они потеряли 25 тыс. человек, американцы — гораздо меньше. Но если продвигаться от Соломоновых островов до Токио американцам предстояло такими темпами, то их ждали мрачные перспективы. (с.498)
Макартур намеревался пойти быстрее. Впервые приняв командование, он обнаружил, что австралийцы готовятся оставить Сидней и удерживают лишь южную часть континента. За три месяца он добился перемены, заставив их перейти в наступление. Полем битвы явилась Новая Гвинея. Почти два года плохо вооруженные австралийские войска вели в джунглях борьбу против японцев, и она закончилась полной победой австралийцев. Но такая война пришлась Макартуру не по вкусу. Война для него была творчеством, его стратегия — движение войск перекатами, с обходом японских опорных пунктов, чтобы противник не мог ими воспользоваться и они остались «гнить на корню». Имея небольшое количество кораблей и самолетов, он стал действовать таким образом, и в течение 1943 г., не подвергаясь прямому штурму, одна за другой пали японские позиции. О, превратности войны! В одно и то же время генерал Макартур осуществляет гибкую морскую стратегию, а адмирал Нимиц мыслит стандартными военными понятиями.
Одно наступление так и не состоялось в 1942 г., а в первые месяцы 1943-го не достигло цели. Американцы постоянно убеждали англичан выступить против японцев в Бирме и таким образом вновь открыть дорогу из Бирмы на Чунцин. Наблюдалась любопытная перемена ролей в Европе. Англичане верили де Голлю, американцы — нет. На Дальнем Востоке американцы верили, что у Чан Кайши огромная армия, что она стремится сражаться с японцами и в состоянии это сделать. Англичане эту веру не разделяли. В обоих случаях англичане были правы. Чан Кайши и его сподвижники лишь стремились набить карманы американскими долларами. У англичан хватало забот в Индии после крушения переговоров с конгрессом. Ганди снова провозгласил гражданское неповиновение, его еще раз посадили в тюрьму. Вернуть себе контроль над Индийским океаном англичане были не в состоянии; горы и джунгли, спасавшие их после отступления из Бирмы, теперь стали укрытием для японцев. После многих подстрекательств американцев англичане в декабре 1942 г. начали наступление на Бирму. Неудача была полнейшая, в мае 1943 г. британские войска отступили. С Дальним Востоком придется подождать — таково было мнение англичан, американцы его не разделяли.
Итак, закончился военный «сезон» 1942 года—последнего года побед государств «оси», первого года побед союзников. Победы последних носили в определенном смысле оборонительный характер. Остановлено было наступление государств «оси» под Эль-Аламейном и Сталинградом, наступление японцев в Новой Гвинее и Гуадалканале. Но немцы еще находились в глубине России, а войска государств «оси» — в Тунисе; Япония и ее союзники пока удерживали сферу своих интересов. Разгром Японии и всех держав «оси» был впереди. (с.499)


Комментарии:

Последние скандалы:

Загрузка...


© Минская коллекция рефератов



Будьте внимательны!ИНФОРМАЦИЯ ПО РЕФЕРАТУ:

СТУДЕНТАМ! Уважаемые пользователи нашей Коллекции! Мы напоминаем, что наша коллекция общедоступная. Поэтому может случиться так, что ваш одногруппник также нашел эту работу. Поэтому при использовании данного реферата будьте осторожны. Постарайтесь написать свой - оригинальный и интересный реферат или курсовую работу. Только так вы получите высокую оценку и повысите свои знания.

Если у вас возникнут затруднения - обратитесь в нашу Службу заказа рефератов. Наши опытные специалисты-профессионалы точно и в срок напишут работу любой сложности: от диссертации до реферата. Прочитав такую качественную и полностью готовую к сдаче работу (написанную на основе последних литературных источников) и поработав с ней, вы также повысите ваш образовательный уровень и сэкономите ваше драгоценное время! Ссылки на сайт нашей службы вы можете найти в левом большом меню.

ВЕБ-ИЗДАТЕЛЯМ! Копирование данной работы на другие Интернет-сайты возможно, но с разрешения администрации сайта! Если вы желаете скопировать данную информацию, пожалуйста, обратитесь к администраторам Library.by. Скорее всего, мы любезно разрешим перепечатать необходимый вам текст с маленькими условиями! Любое иное копирование информации незаконно.




Флаг Беларуси Поиск по БЕЛОРУССКИМ рефератам


ДАЛЕЕ выбор читателей



Канал LIBRARY.BY в VK Мы в Одноклассниках Twitter города Минска Крутые видео из Беларуси Аэросъемка - все города РБ KAHANNE.COM: это любовь! Футбольная биржа (FUT.BY)