СКАНДИНАВСКИЙ РЕГИОН

Актуальные публикации по вопросам географии и смежных наук.

NEW ГЕОГРАФИЯ


Все свежие публикации



Меню для авторов

ГЕОГРАФИЯ: экспорт произведений
Скачать бесплатно! Научная работа на тему СКАНДИНАВСКИЙ РЕГИОН. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные кнопки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси

Система Orphus

442 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор:


(МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ)

Скандинавия - древнейшая в Европе региональная группа государств, почти непрерывно сохраняющая свои особые региональные черты и обособленность в течение значительного исторического периода. Одна из причин этого явления - этническое единство скандинавских стран. Датчане, исландцы, норвежцы, шведы, фарерцы принадлежат к единой группе народов, говорящих на столь сходных между собой языках, что они понятны всем народам этих стран без перевода, особенно если дело касается письменной, а не устной речи. Даже в Финляндии, этнически отличающейся от остальных стран региона, проживает большая группа шведского населения (аландские и эстерботнийские шведы), а шведский язык является одним из двух государственных.

Другое обстоятельство, цементирующее на протяжении тысячелетия региональную обособленность Скандинавии, - это тесные государственные связи ее стран, их постоянное политическое взаимодействие, которое то усиливалось, то ослаблялось, но никогда не прерывалось, не прекращалось вовсе. Итогом такого развития явилась своего рода общность исторических судеб всех стран региона. Она нашла яркое проявление в том, что начиная с X - XII вв. состав государств, входящих в скандинавский регион, фактически не менялся, хотя число их изменялось. В XI в. в Скандинавии существовало четыре государства: Дания, Швеция, Норвегия, Исландия (с Гренландией), с середины XIII в. - три: Дания, Норвегия (с Исландией и Гренландией), Швеция (с Финляндией); с конца XIV в. - по начало XVI в. - одно: Дания (вобравшая в себя все остальные скандинавские государства); с XVI по XIX в. - два: Дания (включая Норвегию, Исландию, Гренландию и Фареры) и Швеция (с Финляндией); с начала XIX в. (1814 г.) по начало XX в. (1905 г.) - два, но с иным составом: Дания (с Исландией, Гренландией и Фарерами) и Швеция (с Норвегией); с 1905 по 1944 г. - четыре: Дания (с Исландией, Гренландией, Фарерами), Швеция, Норвегия (со Свальбардом), Финляндия (с Аландами); с 1944 г. - пять: Дания (с Гренландией, Фарерами), Швеция, Норвегия (со Свальбардом), Финляндия (с Аландами), Исландия.

Территория скандинавского региона в целом, его границы по отношению к внешнему миру оставались стабильными на протяжении почти шести веков. За это время многократно менялись границы внутри


Скандинавским регионом, или странами Северной Европы, в международной географической, экономической и политической литературе принято называть пять стран - Швецию, Норвегию, Данию, Исландию и Финляндию - вместе с четырьмя принадлежащими им автономными территориями - Гренландией, Фарерами, Свальбардом (Шпицберген) и Аландами. Все указанные острова и архипелаги отделены морским пространством от основной территории скандинавских стран и в международно-правовом отношении пользуются статусом, отличающим их от собственно метрополии.

стр. 65


региона между входящими в него странами, но в пользу других, нескандинавских стран - его коренные территории, сложившиеся в XI - XIV вв., практически не отчуждались (единственный случай - Финляндия, с 1809 по 1917 г. находившаяся в составе России, а затем вновь вошедшая в состав региона, с 1938 г. официально1 ). Такой уникальной стабильности государственной территории способствовало географическое - "заморское" положение скандинавского региона, расположенного на полуостровах, архипелагах и островах. Сухопутные границы, восточная - с Россией и южная - с Германией, также хорошо обеспечивали безопасность региона удобством их обороны: первая была непроходима (озера, болота, дебри), вторая - крайне коротка (68 км).

Вот почему скандинавские страны стали очень рано восприниматься остальным миром как обособленная региональная группа. Уже в XI в. в папских буллах, в дипломатической переписке встречается понятие "Pax Scandinavica" ("Скандинавский мир"), которым объединялись все населенные скандинавами территории - от Финского залива до Гренландии. С конца же XIV в., то есть со времени первого объединения скандинавских стран в своего рода федерацию (Кальмарская уния 1397 г.) (кстати, на основе общих классовых интересов дворянства трех стран, а не в силу внешнеполитических причин), представление о Скандинавии как о едином регионе становится общераспространенным. Этому содействовало также то, что основным районом, на который в средние века и в новое время распространялось политическое влияние скандинавских государств, были Балтика и Полярный бассейн. Однако, поскольку последний вплоть до XX в. не имел серьезного международного значения - ни экономического, ни тем более политического, - основной сферой интересов скандинавских государств и полем их военных, экономических и внешнеполитических усилий в течение почти 800 лет оставался бассейн Балтийского моря. Эта часть Европы, называемая иногда "Северным Средиземноморьем", представляла собой вплоть до середины XIX в. важнейший транспортный и торговый путь из Западной Европы в Восточную, приобретавший в некоторые столетия (например, в период, когда Турция и арабы блокировали Средиземноморье) значение первостепенного и оставшийся даже после великих географических открытий вторым по значению водным путем европейского континента. И за этот путь шла упорная многовековая борьба, в основном посредством завоевательных войн.

Скандинавские страны рано выдвинулись на роль гегемона в районе Балтики. Прежде всего Дания, уже с XI в. игравшая роль крупнейшей балтийской державы, успешно отстаивала это "звание" в течение трех веков в упорной борьбе с немецкими торговыми городами (Ганза) и военно-теократическими государствами (Ливонский и Тевтонский ордена). В течение последующих 300 лет, с начала XV по начало XVIII в., господствующее положение на Балтике занимали Дания и Швеция, не только контролируя стратегически важные участки - входные проливы из Атлантики (Эресунн (Зунд), Малый и Большой Бельт), ключевые острова (Готланд, Борнхольм), важнейшие порты (Копенгаген, Мальме, Рига, Ревель) и морские торговые пути, но и владея практически подавляющей частью побережья вместе с обширными прилегающими районами - Северной Германии (Ольденбург, Гольштиния, Померания, Мекленбург), Польского государства и Прибалтики (Ливония, Эстония).

Этот факт почти безраздельного господства скандинавских государств на Балтике вплоть до XVIII в. всегда несколько затушевывался тем обстоятельством, что уния между ними распалась спустя столетие


1 С 1919 по 1938 г. Финляндия более тяготела к так называемой Балтийской Антанте - блоку прибалтийских стран. Но эта связь была эфемерной.

стр. 66


и началось датско-шведское соперничество за превосходство на Балтике. Однако обе эти страны в совокупности продолжали безраздельно владеть всей Балтикой, причем до середины XVII в. сильнейшей из них была Дания, а с середины XVII по XVIII в. столь же неоспоримо сильнейшей стала Швеция. Обе они в этот период являлись великими державами, принимали активное участие в крупнейших войнах на континенте и имели решающий голос в устройстве общеевропейских дел (например, после Тридцатилетней войны во время Вестфальского мира 1648 г.). Поэтому для всех других государств, стремившихся либо получить выход на Балтику (Россия, Польша, Германия), либо овладеть ее торговыми путями (Голландия, Англия), практически было все равно, в чьем владении находилась Балтика - в датском или шведском, поскольку и та и другая скандинавские державы одинаково ревностно отстаивали свое господство в этом районе и не терпели чужого, нескандинавского присутствия.

В то же самое время обе страны, хотя и оставались соперницами, в одинаковой степени обладали льготами в области балтийской торговли. С середины XVII в. (по Бремсёбрусскому миру, 1645 г.) от взимания обременительной зундской пошлины были освобождены все подданные шведских территорий, в том числе жители Финляндии и шведской Прибалтики. Все народы Скандинавии - датчане, норвежцы, шведы, финляндцы2 - оказались экономически и юридически в более привилегированном положении по сравнению с другими народами Балтики, на судоходстве которых зундский налог сохранялся еще более двух столетий. Таким образом, как особенности политического положения, так и международно-правовое единство скандинавских стран в вопросах морского судоходства, внешней торговли и экономической политики установились довольно рано - с середины XVII века.

Многовековая гегемония на Балтике имела ряд серьезных исторических последствий не только для этого района, но и для всей Европы. Во-первых, благодаря ей была в значительной степени сдержана германская агрессия на северо-востоке и даже надолго удерживалась политическая раздробленность Германии. Во-вторых, Балтика была вплоть до XIX в. закрыта для небалтийских великих морских держав - Голландии и Англии и их внешнеторговой и экономической эксплуатации. В-третьих, Русское государство оказалось надолго изолированным от активных и непосредственных связей с Западной Европой по этому морскому пути. Естественно, что для поддержания и тем более укрепления своей гегемонии скандинавские страны должны были вести почти непрерывные войны с соседями на западе (Англия, Голландия), юге (германские государства) и востоке (Польша, Россия), что в конце концов привело к подрыву могущества вначале Дании, а затем и Швеции.

Такой итог развития скандинавского великодержавия не был случайным. Датское могущество, основанное исключительно на использовании стратегического, ключевого положения балтийских проливов, не было подкреплено собственными людскими и материальными ресурсами. Это несоответствие экономических возможностей великодержавным претензиям Дании особенно ясно проявилось с развитием капиталистических отношений в Европе, с появлением первых буржуазных государств - Голландии и Англии, подчинивших своему контролю не только европейскую, но и мировую морскую торговлю того времени. С перемещением главных европейских торговых путей в Атлантику Дания потеряла в значительной мере и один из важных для нее источников пополнения казны: зундская пошлина сократилась в связи с сокраще-


2 Термин "финляндцы" предполагает государственную, а не национальную принадлежность и подразумевает шведов и финнов Финляндии.

стр. 67


нием балтийского судоходства и торговли. Экономическая слабость все более сказывалась в военной неподготовленности страны, и Дания вынуждена была уступить с середины XVII в. место крупнейшей балтийской державы Швеции.

Швеция, обладая несколько большими материальными и людскими ресурсами, а также еще более выгодным стратегическим положением, поскольку к концу XVII в. все побережье Балтийского моря от Гётеборга до Риги представляло сплошную линию шведских земель, удерживала свое господство над Балтикой до начала XVIII века. Основная причина крушения шведской балтийской империи заключалась в том, что ее быстрый территориальный рост пришел в противоречие с недостаточным развитием производительных сил в метрополии, не поспевавшей экономически осваивать богатую военную добычу. Иными словами, Швеция с помощью своей первоклассной армии смогла захватить, но не смогла затем переварить захваченные территории. Другой важной причиной было то, что шведские захваты на Балтике, далеко выходя за национальные рамки, затрагивали интересы многих народов3 , а потому вызвали дружный отпор со стороны всех соседних балтийских государств, в первую очередь Дании и России. Вести борьбу против объединенных сил, да еще на разных фронтах было непосильной задачей не только для армии, но главное - для людских и материальных ресурсов Швеции в целом.

Несоответствие реальных возможностей великодержавным замыслам привело Швецию, как и ранее Данию, к потере господства на Балтике. Однако процесс перехода скандинавских государств из положения великих на уровень второстепенных держав занял весь XVIII и начало XIX века. В XVIII в. Дания и Швеция постепенно утратили экономический контроль и военно-политическое влияние на Балтике. Начало же XIX в. было ознаменовано огромными территориальными потерями для обеих. Дания лишилась Норвегии, Швеция - Финляндии. Особенно тяжелым оказалось положение Дании. Англия уничтожила ее военный флот и наложила огромную контрибуцию. Страна пережила в 1814 г. государственное банкротство. Великая в прошлом держава, обладавшая почти 6-миллионным населением (Англия в то время имела 10 млн.) и вдвое превосходившая по площади Британские острова, Дания опустилась до положения мелкого провинциального королевства с полуторамиллионным населением и с территорией вшестеро меньшей, чем Великобритания. В середине XIX в. на Данию обрушились новые удары. В 1857 г. по требованию США была отменена зундская пошлина - последний источник "даровых" доходов Датского государства и последний рудимент его былого морского и торгового могущества. В 1863 - 1864 гг. Пруссия нанесла по ослабленной Дании сокрушительный удар, приведший к потере ею еще одной части территории (Шлезвиг-Гольштейн). Хотя Швеция не испытала подобных экономических, военных и территориальных потрясений и даже несколько увеличила свое население за счет присоединения Норвегии в 1814 г., политически она, однако, также перестала играть какую-либо существенную роль в европейских делах. В новой европейской системе, установленной Венским конгрессом 1815 г., скандинавские страны остались без права голоса.

В XIX в. они фактически устранились от участия в общеевропейских делах. Все интересы государственного руководства этих стран и их господствующих классов на протяжении почти всего этого столетия были устремлены на решение внутренних, в первую очередь хозяйственных, задач. В области же внешней политики обнаруживалась инерт-


3 Шведские завоевания затронули датчан, эстов, латышей, немцев, поляков, финнов, русских.

стр. 68


ность, а порой и явное нежелание принимать участие во внешнеполитических акциях совместно с другими государствами Европы. Такой изоляционизм, пришедший на смену восьмивековой внешнеполитической активности, был своего рода ответной вынужденной реакцией на неудачи и поражения, понесенные в войнах. Этот изоляционизм был настолько резко выражен, что уже в середине XIX в. Ф. Энгельс обращал внимание на крайнюю изолированность Скандинавии от общеевропейской, а тем более мировой общественной жизни и отсюда - на консервативность общественных отношений, на национальную ограниченность как на черты, присущие историческому развитию скандинавского общества4 .

Действительно, Скандинавия оказалась почти не затронутой буржуазными революциями 1830 и 1848 гг., ее не вывели из состояния внешнеполитической летаргии и европейские войны 60 - 70-х годов XIX в., хотя одна из них - датско- прусская 1864 г., непосредственно касалась скандинавских интересов. "На первый взгляд казалось бы, - заметил известный буржуазный историк Ф. Шлоссер, - что в шлезвиг-гольштейнском вопросе более всех заинтересованы остальные скандинавские государства, что они более всех будут сочувствовать Дании, однако ж в течение всего кризиса не удалось возбудить живого народного сочувствия к общим интересам северных держав - ни в Дании, ни в Швеции, ни в Норвегии"5 . Не воспользовались скандинавские страны, и в частности Дания, также франко-прусской войной 1870 - 1871 гг., чтобы вернуть себе Шлезвиг-Гольштейн, хотя французская дипломатия прилагала усилия к тому, чтобы создать франко-скандинавский альянс и поставить Пруссию перед угрозой войны на два фронта.

Короче говоря, скандинавские страны в XIX в. почти с такой же настойчивостью уклонялись от внешнеполитической активности, а тем более - от внешнеполитических авантюр, с какой в предыдущие столетия стремились к ним. Весьма показательно в этой связи, что Дания пыталась добровольно продать в 1867 г. свое единственное колониальное владение - Виргинские острова - Соединенным Штатам, чтобы не входить в проблемы, связанные с колониальной и американской политикой. В результате к концу XIX в. о Скандинавии сложилось прочное мнение как о политическом "захолустье Европы", как об отсталом, экономически и социально неразвитом районе, не имеющем ни влияния, ни значения для общеевропейских дел и событий и даже лишенном перспектив в будущем. "Скандинавский полуостров отстал от столетия", - резюмировал также Ф. Шлоссер общую оценку места Скандинавии в экономической и политической жизни Европы в XIX в., которую ей давали современники6 .

Такая оценка исходила в первую очередь из факта внешнеполитической пассивности Скандинавии. Но вместе с тем эта оценка базировалась и на ее экономической и социальной отсталости, особенно заметной на фоне развития передовых капиталистических стран Европы - Англии и Германии в XIX веке. Была ли, однако, эта экономическая отсталость обусловлена бедностью скандинавских стран природными и людскими ресурсами или же явилась в значительной степени результатом шока, полученного от грандиозных военных поражений в XVIII - XIX вв. и вызвавшего стагнацию экономической и политической жизни всего региона? Правильный ответ на этот вопрос принципиально важен для понимания хода исторического развития скандинавского региона, для верной оценки его роли в Европе.


4 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 27, стр. 70 - 72; т. 37, стр. 352.

5 Ф. Шлоссер. Всемирная история. Т. VIII, ч. II. СПБ. - М. 1877, стр. 210.

6 Там же, стр. 305.

стр. 69


Долгое время, как в XIX в., так и почти вплоть до начала 30-х годов XX в., господствовало представление, будто скудость скандинавских ресурсов в сочетании с географической изолированностью являлась первопричиной застойного развития Скандинавии в XIX веке. Правда, это представление плохо вязалось с фактом непрерывной политической и экономической активности скандинавских стран в течение пяти веков, предшествовавших их военному поражению, но экономическая активность региона в средние века относилась исключительно за счет эксплуатации Данией и Швецией своих прибалтийских колоний. Однако более внимательный взгляд на экономическую историю Скандинавии в сопоставлении с ее внешнеполитической историей позволяет прийти к иным выводам.

Бедность Скандинавии, ее экономическая отсталость в XIX в. были следствием в основном двух факторов - войн и волн эмиграции, сменявших друг друга. Насколько систематически войны мешали развитию региона, наносили ему материальный ущерб, сокращали его население и отвлекали его народы от созидательного труда, видно из следующих данных: Дания за 1000 лет своего существования воевала 380 лет, то есть отдала войнам почти 40% своей истории7 . Швеция с X по XIX в., то есть за 900 лет, воевала почти 250 лет, но ее войны были каждая продолжительнее по времени, требовали больше материальных и людских ресурсов, ибо велись преимущественно на сухопутной территории, а не на море, как это было с Данией. Наконец, Норвегия, самая малая по численности населения из трех скандинавских стран, с конца XIV по XX в. попеременно входившая то в датское, то в шведское государство и воевавшая соответственно на их стороне, успела, кроме того, за короткие периоды независимости затратить на войны не менее 60 лет8 .

Трудно оценить и подсчитать прямые потери людьми, а тем более экономический ущерб и подлинные потери от сокращения прироста населения, причиненные всеми этими войнами в совокупности. Известно, что только в войнах XVIII и XIX вв. Дания и Швеция потеряли, по самым минимальным подсчетам, свыше 300 тыс. человек убитыми9 . Между тем население этих стран в начале XVIII в. вместе достигало немногим более 2,5 млн. человек. Неудивительно, что французский ученый А. Като-Кальвиль, посетивший Скандинавию в конце XVIII в., отмечал в качестве основного своего впечатления: "Колико Северные страны прежде изобиловали людством, толико днесь они опустение являют". Он указывал, что причиной оскудения людских ресурсов являются продолжительные и кровопролитные войны и что особенно сильный удар в этом смысле нанес Карл XII, который "художника оторвал от работы, хлебопашца - от сохи". К концу Северной войны в Швеции "не было и миллиона жителей, годных к работе"10 . Если учесть к тому же потери от эпидемий - чумы и холеры, совпавших с войнами XVIII в., то фактическое обезлюдение Скандинавии к началу XIX в. предстанет еще разительнее. Отнюдь не первичный недостаток природных и людских ресурсов, а систематическое и всевозраставшее по мере развития военной техники истощение их войнами явилось одной из главных причин, определивших "бедность" и "экономическую отсталость" Скандинавии в XIX веке.

Известные слова Энгельса о том, что Скандинавия, и в частности Норвегия, "отстала" "вследствие своей изолированности и природных


7 В. В. Похлебкин. Балтика и борьба за мир. М. 1966, стр. 23.

8 "Hvornar skete det?". Kobenhavn. 1960, s. 354 - 355.

9 Исходные данные для подсчетов см. Б. Ц. Урланис. Войны и народонаселение Европы. М. 1960, стр. 63, 91, 92, 98, 101, 281, 337, 340, 351, 354.

10 А. Като-Кальвиль. Всеобщее Швеции изображение. Ч. II. СПБ. 1797, стр. 183, 184.

стр. 70


условий"11 , обычно трактовались как указание на суровый климат и отсутствие природных ресурсов. В действительности же основная причина неразвитости производительных сил заключалась в неразработанности, в невозможности освоить эти природные ресурсы, плохо разведанные и разбросанные на огромной территории, слишком скудными людскими резервами. Недостаток рабочих рук - вот основная проблема скандинавской экономики и в XVIII и в XIX веках. После опустошительных войн Карла XII подсчет рабочих рук и забота об их воспроизведении стали насущной потребностью страны. Не случайно Швеция была первой страной в мире, организовавшей государственную статистику населения (1736 г.)12 . Показательно, что вслед за Швецией такую же статистику ввели Дания и Норвегия, в то время как остальные страны Европы отстали от Скандинавии в этом отношении почти на полвека.

Если людские и материальные потери от ведения войн еще учитывались как фактор, тормозивший развитие Скандинавии, то менее известно отрицательное влияние на экономику Скандинавии, оказанное эмиграцией. Эмиграция в Америку началась отсюда еще в первой половине XVII в., в период Тридцатилетней войны13 . Однако только в XVIII в., после ликвидации шведского великодержавия, она становится заметной - Швецию покидает за столетие от 20 до 30 тыс. человек14 . Примерно по половине этого числа людей выезжает из двух других скандинавских стран, так что регион в целом теряет от эмиграции за XVIII в. в общей сложности около 50 - 60 тыс. человек. Но в XIX в. положение резко меняется: эмиграция возрастает в десятки раз. Основная ее волна приходится на 30 - 80-е годы XIX века. В течение полувека эмиграционный поток оставался непрерывным, достигая в некоторые годы и даже десятилетия 50 - 60 тыс. человек ежегодно15 . Для скандинавских стран, еще не успевших оправиться от военных потерь и имевших в середине XIX в. в общей сложности 6 млн. человек, такая квота была настолько высокой, что отток населения, на 4/5 состоявшего из лиц в возрасте от 17 до 30 лет, резко отразился на экономическом развитии и социальной структуре региона. В результате Скандинавия в целом заняла второе место в мире после Ирландии по относительной потере населения вследствие эмиграции его в США. Число эмигриро-


11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 37, стр. 352.

12 М. Птуха. Очерки по истории статистики XVII - XVIII веков. М. 1945, стр. 166.

13 Первая шведская колония в Америке - Новая Швеция - была основана в 1638 г. в устье р. Делавар. Позднее шведы стали селиться в Нью-Джерси.

14 М. Птуха. Указ. соч., стр. 193.

15 Причины эмиграции и ее воздействие на ход исторического развития Скандинавии были неодинаковы в разные периоды: в IX - XI вв. эмиграция была вызвана разложением родового общества и установлением социального и политического гнета возникшего государства. Эмиграция в то время была формой "бегства от государства". В XVII - XVIII вв. это было уже бегство от рекрутчины и разорительных войн. В первой половине XIX в. эмиграция была прямым следствием неразвитости производительных сил, невозможности молодым людям найти применение своим силам в условиях замкнутого патриархального хозяйства с "правом оделя" (неделимости хозяйства, усадьбы, земли), а во второй половине XIX в. была вызвана рядом неурожайных лет и тяжестью экономического гнета в условиях промышленной революции, когда в других капиталистических странах (Англии, Германии, США) уже сложились более "цивилизованные" условия эксплуатации, с более высоким уровнем заработной платы, чем в Скандинавии. Наибольший процент эмигрантов давали поэтому более бедные и более отсталые, патриархальные страны - Норвегия и Исландия, хотя они были менее населенными, чем Дания и Швеция. Поэтому норвежцев и исландцев в США почти столько же, сколько и на их родине. К началу первой мировой войны в США (вместе с Канадой) проживало 2,1 млн., а в самой Норвегии - 2,3 млн. норвежцев ("Jomsburg", Jg. 2, H. 1. s. 44 (1938); "Statistisk Arbok", 1965, Oslo, s. 5, tab. 4. Все данные получены путем группировки сведений переписей в Дании, Швеции, Норвегии за XIX в. (N. O. S. Utvandrings-statistisk. VII. Oslo. 1921, s, 74ff.; D. S. Statistiske meddeleiser. Udvandringen 4. Raekke, 163. Bd. III. Haefte. Kobenhavn. 1954; "Statistisk Arbok for Sverige". Stockholm. 1958; Oversikt av folkmangdens forandringar 1751 - 1957. Utvandrare, s. 47, tab, 39, s. 62).

стр. 71


вавших составило за весь XIX в. и первую четверть XX в. около 3,2 млн. чел. (всего в Скандинавии было в начале XIX в. - 4,9 млн., а в начале XX в. - 10,5 млн. жителей)16 . Ущерб, нанесенный людским ресурсам региона в XIX в. эмиграцией в США и Канаду, оказался ничуть не меньшим, чем потери от войн в предыдущем столетии. В результате создалась хроническая нехватка людей, а отсюда и невозможность освоения и экономического развития региона темпами, присущими другим странам Европы.

Конечно, своеобразная внешнеполитическая летаргия скандинавского региона в XIX в., как и обусловившая ее экономическая отсталость, была исторически временным явлением. Кроме того, внутри стран этого региона происходили тогда важные процессы. Прежде всего и в XIX в. скандинавские страны не утратили регионального единства. Более того, их внутриполитическое развитие именно в этот период приняло более единообразный характер. Развитие капитализма, формирование буржуазии и пролетариата, создание новых политических учреждений, парламентской системы и политических партий шло во всех скандинавских странах не только почти параллельно, но и по очень близкому образцу в силу как сходства социально-экономической структуры, так и складывавшейся именно в XIX в. традиции - консультироваться и координировать деятельность хозяйственных, политических, общественных и культурных учреждений всего региона.

Эта деятельность, известная под именем "скандинавизм", получила в буржуазной литературе тенденциозную оценку. В "скандинавизме" с XIX в. видели и все еще видят обычно либо злостные "великодержавные происки", либо нереальные "ультранационалистические мечтания", либо, наконец, почтенное "культурное движение", но только не то, чем он был на самом деле, - стремление подымавшейся местной буржуазии объединить все ресурсы региона в едином или триедином государстве, создать огражденный, обособленный от конкуренции Германии и Англии, более емкий общескандинавский рынок, на котором местный капитализм мог бы развернуть свою деятельность. Такое стремление могло возникнуть только в XIX в., и оно было прямым результатом того экономического оскудения, которое создалось в скандинавских странах в предшествующее время. Не случайно поэтому идеи "скандинавизма" возникли раньше всего в наиболее разоренной войной Дании в 20-х - 30-х годах XIX в. и только затем постепенно стали распространяться среди буржуазии других скандинавских стран. Вот почему стандартный взгляд на "скандинавизм" как на стремление возродить "внешнеполитическую экспансию" не имеет, как это ни парадоксально, ничего общего с реальной действительностью и проистекает обычно из неверных аналогий с прошлым. Напротив, "скандинавизм" явился своеобразным отражением того изоляционизма, который как раз и был характерен для внешнеполитического положения региона в XIX веке.

Стремление сосредоточить все помыслы на общескандинавских делах, на вопросах, интересующих только скандинавов, и ограничить свою деятельность пределами региона - вот что в первую и единственную


16 См. М. Птуха. Указ. соч. (стр. 222) и национальные переписи скандинавских стран за 1900 - 1910 годы. Только чрезвычайно высокий естественный прирост населения в этот период (средняя скандинавская семья во второй половине XVIII - первой половине XIX в. насчитывала 7 - 9 человек) и отсутствие войн позволили скандинавским странам восстановить численность населения и предотвратить обезлюдение. Во время первой мировой войны скандинавская эмиграция в США временно прекратилась, но затем возобновилась и достигла в первой половине 20-х годов 30 - 35 тыс. человек в год, но в 1926 - 1930 гг. вновь снизилась примерно наполовину. В связи с началом мирового экономического кризиса эмиграция закончилась и практически, уже не возобновлялась в последующие годы.

стр. 72


очередь характерно для "скандинавизма". Эти идеи, как известно, оказались неосуществленными в той мере, в какой они были задуманы идеологами буржуазии региона. Практическая деятельность на этой основе свелась к ограниченным мероприятиям. И их реакционность состояла не в "стремлении к возрождению гегемонии", а в их антиисторичности, то есть в абсурдности поиска изолированности в условиях бурного развития капитализма. В последней четверти XIX в. удалось лишь создать Скандинавский монетный союз (1873 г., Норвегия присоединилась к нему в 1875 г.), введший общую монету для всего региона и просуществовавший до 1924 года. Переговоры же о таможенном союзе и о создании общескандинавского рынка окончились в конце XIX в. безрезультатно. Здесь сказались многие факторы, в том числе и политическая слабость местной буржуазии, не сумевшей добиться от государственной власти и дворянско-помещичьих кругов необходимого политического решения. Сыграли роль и внутренние противоречия между шведской и датской, шведской и норвежской, датской и норвежской буржуазией. Но основной причиной явилось внешнеполитическое давление на страны региона, в первую очередь со стороны английского капитала, а также со стороны Германии и США. Еще в период мирового экономического кризиса 1857 г. Энгельс обратил внимание на возрастающую экономическую зависимость Норвегии и других стран Скандинавии от банковского капитала Англии и США. Спустя полвека В. И. Ленин высказался еще более категорично. Он подчеркнул, что всю политику Норвегии определяет ее экономическая зависимость от английского капитала17 .

Действительно, к началу XX в. иностранному капиталу удалось не только глубоко проникнуть в экономику Скандинавии, бедной собственными капиталами, не только захватить там ключевые позиции и поставить в зависимость местную буржуазию, но главное - расколоть этот регион экономически, во-первых, воспрепятствовав попытке его экономического объединения, а во-вторых, разделив на сферы влияния и добившись тем самым различной внешнеторговой ориентации отдельных его стран. Так, к началу XX в. Норвегия целиком попала в сферу английского влияния и ее экономика и внешняя торговля стали ориентироваться на английский рынок, а Швеция вошла в сферу преимущественно германского влияния. В Дании и Финляндии положение оказалось сложнее: в первой сильнее было финансовое влияние Англии и Франции, но к началу XX в. стал возрастать германский внешнеторговый и промышленный нажим, во второй - также усиливалась внешнеторговая ориентация на Германию, хотя в промышленности господствовал все еще английский капитал.

Этот экономический раскол Скандинавии хотя и наметился в общих чертах к XX в., но так и не определился окончательно к началу первой мировой войны. Скандинавия как регион оставалась и экономически, и, следовательно, внешнеполитически все еще спорной зоной и совершенно определенно должна была сделаться объектом столкновения обостряющихся в начале XX в. англо- германских империалистических противоречий. Еще в конце 50-х годов XIX в. Маркс предвидел роль Скандинавии как фактора, могущего вызвать в будущем международные осложнения18 . Осознание этой опасной перспективы не покидало политическое руководство стран региона всю вторую половину XIX в. и заставило его в самый канун первой мировой войны - в 1912 г. - торжественно объявить о нейтралитете как единственно возможном для


17 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 29, стр. 180 - 181; В. И. Ленин. ПСС. Т. 30, стр. 106.

18 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 12, стр. 276. Как известно, в 1863 - 1864 гг. велась датско-прусская война, а в 1866 г. - австро-прусская - из-за дележа "датского наследства".

стр. 73


региона направлении внешней политики. Это заявление было еще раз подтверждено на встрече глав скандинавских государств в 1917 г. в связи со вступлением в войну США. Внешнеполитическое руководство стран Скандинавии не без оснований опасалось, что США как ни одна другая держава могут легко нарушить нейтралитет региона.

Первая мировая война привела к значительному изменению положения Скандинавии в системе международных отношений. Точнее сказать, в результате войны, в ходе и после ее окончания новые моменты в международном положении региона стали видны отчетливее, хотя некоторые из них появились еще до войны, в начале XX века. Прежде всего фактически нейтральная внешнеполитическая линия XIX в. приобрела четкие международно-правовые формы объявленного нейтралитета19 , который скандинавским странам удалось сохранить в течение всей войны. Обе воюющие группировки - Германия и страны Антанты - формально признавали этот нейтралитет, используя Скандинавию как сырьевую базу и удобный транспортный путь, а также как единственную не нарушенную в Европе прямую линию связи и информации. Это значение Скандинавии как хозяйственного и коммуникационного центра, важного для всей Европы, отразилось на возрастании политической роли региона в период войны и в 20-е годы.

Особенно заметно изменилось экономическое положение Скандинавии. Торгуя с обеими воюющими группировками, получая и выполняя их военные заказы, местная буржуазия чрезвычайно обогатилась за годы войны. Объем внешней торговли Скандинавии увеличился примерно втрое, во всех ее странах выросли новые отрасли промышленности, прежде всего рудодобывающая и металлообрабатывающая, расширился и обновился торговый флот, особенно в Норвегии, где его тоннаж возрос в 11 раз! Из должников накануне войны страны региона превратились в кредиторов с активом, исчисляемым миллиардами крон20 . За годы войны окончательно сформировались национальные скандинавские монополии, образование которых началось еще в первом десятилетии XX века21 .

Большое значение для изменения положения скандинавского региона в системе международных отношений имел поворот его лицом к Атлантике и отсюда возросшая роль атлантической части региона, то есть Норвегии, Исландии, Фарер и Гренландии. Этот поворот был также связан с войной, поскольку военные действия на Балтике свели к минимуму использование ее как торгового пути для Антанты. В то же время стратегическое значение морского пути через Северную Атлантику - из США в Англию (через Фареры и Исландию) и из Англии в Россию (вдоль побережья Норвегии) - неизмеримо возросло. Все это способствовало изменению экономической и политической роли Северной Атлантики и Полярного бассейна, что стало проявляться еще накануне войны и отразилось в выделении Норвегии (1905 г.), затем и Исландии (1918 г.) в самостоятельные государства.

Важным новым моментом в международном положении скандинавских государств, порожденным также первой мировой войной, явилось резкое усиление их связей - политических и экономических - с США и использование американским империализмом Скандинавии как орудия для осуществления своих планов в Европе. Этот регион стал одним из тех окольных путей, через которые американские монополии уже


19 Воздержание от любых форм участия в войне третьих держав на период военных действий, когда нейтралитет объявляется; отсюда его название.

20 К. Льюис. Страны-должники и страны-кредиторы. 1938 - 1944. М. 1947, стр. 74 - 75, 78. Характерно, что к началу второй мировой войны они вновь превратились в должников (кроме Швеции).

21 К. Бекстрем. История рабочего движения в Швеции (1902 - 1917). М. 1966, стр. 7, 33.

стр. 74


с 1914 г. проводили политику затягивания империалистической войны в Европе, поставляя, например, военные материалы Германии через Норвегию и срывая тем самым английскую блокаду. Одним из средств усиления американского влияния в Скандинавии стало возникшее с начала XX в. движение реэмиграции из США. Сначала оно носило скромные размеры - около 4 тыс. человек в год, но после 1917 г. возросло до 10 тыс., а во второй половине 30-х годов - почти до 15 тыс. человек ежегодно22 . Этот процесс имел свои социальные, экономические и отчасти даже политические последствия, особенно для Норвегии и в несколько меньшей степени - для Дании и Исландии. Как правило, реэмигранты пополняли ряды средней буржуазии, причем наиболее консервативной, антинациональной и реакционной ее части; в основном они вкладывали свои капиталы (сбережения) либо в недвижимость (землю, строительство), либо в акции иностранных, преимущественно американо- скандинавских, компаний и тем самым прямо и косвенно способствовали укреплению позиций иностранного капитала в регионе, а также упрочению политических и экономических связей скандинавского общества с американским.

Итак, империалистическая война окончилась более чем благополучно для Скандинавии - она не захватила регион, но властно втянула его в мировой торговый обмен и вызвала бурное экономическое развитие, сопровождавшееся перестройкой национального хозяйства во всех его странах. Другим последствием войны был территориальный рост Скандинавии, хотя страны этого региона в войне не участвовали. После Великой Октябрьской социалистической революции к Норвегии был присоединен Свальбард (от Австро-Венгрии), а к Дании - Северный Шлезвиг (от Германии). Финляндия с Аландами получила независимость в соответствии с решением возглавляемого В. И. Лениным Советского правительства.

Великая Октябрьская социалистическая революция была крупнейшим международным событием, которое в значительной степени изменило историческое развитие скандинавского региона, не только ускорив его, но и повернув в новом направлении и внешнеполитически и с точки зрения общественно-политической внутренней структуры. Одна уже географическая близость к революционной России, а также ряд характерных черт исторического развития, связывающих страны региона с Россией (для Швеции и Норвегии Россия была "наследственным врагом", для Дании и Исландии - "традиционным другом и союзником"), сделали для региона социально- экономический и политический переворот в России фактором первостепенной важности.

Значение Великого Октября для Скандинавии становится особенно ясным в свете всей предшествующей истории русско-скандинавских и русско- финляндских отношений, с учетом всего комплекса вопросов, накопившихся к 1917 г. в отношениях между регионом и Россией. Суммарно говоря, влияние Октября проявилось в дальнейшем развитии региона в следующих направлениях. Октябрь не только революционизировал рабочее движение Скандинавии, но и стимулировал его массовость, которая сохранилась как важный, решающий политический фактор вплоть до нашего времени. Скандинавские рабочие партии (коммунисты, центристы и левые социалисты) были в 1917 - 1923 гг. самыми первыми и самыми крупными (после РКП (б) массовыми партиями среди тех, которые вошли в Коминтерн в 1919 - 1923 годах. Размах и укрепление в 1921 - 1923 гг. реформистского направления в скандинавском рабочем движении (при сохранении и расширении его массовости) тоже результат, следствие того политического шока, кото-


22 "Statistisk Arbok for Merge", Oslo, 1922, s. 16, tab. 11; "Jomsburg", Jg. 2, 1938, H. 1, s. 4

стр. 75


рый вызвал Октябрь у буржуазии региона. В силу того, что мелкая и средняя буржуазия представляла собой "нормальное состояние"23 скандинавского общества, его широкую социальную основу, испуг этого класса вызвал усилия по противодействию влиянию Октября, соответствующие этому могучему воздействию. Но, чтобы организовать наступление на революционный процесс, скандинавской буржуазии потребовались целых пять лет подготовки плюс союз с иностранным капиталом (английским, германским, французским и американским) против собственного рабочего класса. Только учитывая это, можно правильно характеризовать гигантские локауты 20-х годов в Дании, Швеции и Норвегии и то физическое, политическое и экономическое подавление рабочего класса Финляндии, которое предприняла ее буржуазия после 1918 года. Самый факт рабочей революции в Финляндии, в сопоставлении с массовостью и широкой волной революционного движения в остальных странах региона, приведшей к случаям создания Советов в Норвегии в 1917 - 1918 гг., говорит и о силе революционного взрыва в прежде "тихой", "сонной" Скандинавии, и об особых, характерных лишь для данного региона каналах, по которым шло здесь воздействие Октября.

Октябрьская революция оказала влияние и на внешнеполитическую активность стран региона, вызвала стремление скандинавской буржуазии, с одной стороны, проводить особую внешнюю политику, а с другой - установить более тесные связи с ведущими империалистическими державами Европы с целью "защиты от большевизма". Влияние Октября сказалось и на развитии политики мирного сосуществования во всем ее сложном и широком комплексе. В первое десятилетие после 1917 г. это нашло выражение в расширении экономических отношений скандинавских стран с Советской Россией, что оказало большое воздействие на формирование местной экономики вплоть до мирового экономического кризиса (до 1931 г. эти страны имели в СССР свои концессии). На мировой арене скандинавский регион после первой мировой войны и Великого Октября закрепил за собою на все межвоенные годы положение "нейтрального блока", который солидарно выступал в Лиге наций, а в области внешней торговли образовывал с другими нейтралами "группу Осло"24 .

Возрастание активности Скандинавии в международных отношениях породило в правящих кругах стран этого региона политический оптимизм, упование на нейтральный статус как на гарантию их экономического процветания и внешней безопасности. Поэтому, когда в середине 30-х годов в связи с угрозой немецко- фашистской агрессии в Европе начали обрисовываться контуры военных блоков и перед скандинавскими странами встал вопрос о внешнеполитической ориентации, их правящие круги вновь выбрали нейтралитет как политику, уже однажды оправдавшую себя. При этом они исходили из того, что в новой мировой войне либо целиком повторится ситуация 1914 - 1918 гг. (Англия и Франция против Германии, Германия против СССР), либо весь капиталистический мир объединится в войне против Советского Союза. В обоих случаях Скандинавия, по мнению ее правящих кругов, должна была бы остаться незатронутой войной.

Хотя в первую мировую войну эти страны в территориальном отношении оказались расположенными между двумя воюющими блоками, они тем не менее находились далеко в стороне от главных театров военных действий - западного и восточного, не подвергаясь непосредственной опасности. С военно- технической точки зрения ведение войны на территории Скандинавии ни для Германии, ни для Англии


23 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 37, стр. 352.

24 Внешнеторговая ассоциация Скандинавии, Бенилюкса и Швейцарии. Была создана в середине 30-х годов на конференции в Осло.

стр. 76


или России в условиях того времени, при тогдашней военной технике и слабости авиации не было целесообразным, и поэтому перенесение военных действий в скандинавские страны или их оккупация не входили в расчеты ни одной из воюющих держав. Всякое нападение на Скандинавию, неизбежно связанное с морскими операциями, отвлекло бы много сил и средств, но не дало бы ни военно-стратегического, ни политического, ни тем более решающего экономического выигрыша ни одной ив сторон. Антанту и центральные державы вполне удовлетворяло неучастие скандинавских стран в войне, тем более что они рассчитывали превратить этот регион в придаток своего военного хозяйства.

Накануне второй мировой войны ситуация оказалась иной. Главными противоречиями, толкавшими капиталистический мир на развязывание войны, были империалистические противоречия двух соперничающих между собой держав - Англии и Германии, которые вели в первую очередь борьбу за гегемонию в Европе. Каждая из них старалась укрепить свои позиции на континенте, и поэтому Скандинавия представляла интерес для них обеих. Англия стремилась осуществить строгий экономический контроль над этим регионом как базой снабжения. Но такой контроль сам по себе означал полное разрушение того положения, на которое надеялись правящие круги скандинавских стран, делая невозможным фактическое осуществление подлинного нейтралитета. Германия, обладавшая военно-техническим превосходством по сравнению с Англией, пыталась использовать именно это свое единственное преимущество как раз в Скандинавии, военно- стратегическое положение которой давало возможность контролировать Северную Атлантику и сорвать тем самым не только английский план экономической блокады Германии, но и держать под угрозой Британские острова.

Скандинавия оказалась тем ключевым пунктом, вокруг которого должна была разгореться борьба в первой фазе войны, когда каждая из основных воюющих сторон старалась навязать другой такое развитие военных действий, какое ей было наиболее выгодно. Гитлеровская Германия оккупировала весной 1940 г. Данию и Норвегию, опередив Англию, также имевшую аналогичный план, всего на полнедели, а летом 1941 г. втянула Финляндию в новую войну против Советского Союза. Англия и США оккупировали в 1940 - 1941 гг. Исландию, Фарерские острова и Гренландию. Вне войны осталась лишь Швеция, окруженная со всех сторон территориями под германским контролем. Таким образом, в период второй мировой войны Скандинавия оказалась не только в зоне военных действий, но и, кроме того, внешнеполитически расколотой на три части: нейтральную, германскую и англо-американскую.

Этот внешнеполитический раскол региона был прежде всего отражением и завершением его экономического и внешнеполитического раскола, начавшегося еще в первую мировую войну, и политики, проводившейся германской и англо- американской империалистическими группировками в течение всего межвоенного периода. В итоге вторая мировая война имела для изучаемого региона иные последствия, чем первая. К концу войны экономическое положение скандинавских стран оказалось неодинаковым. Норвегия была разорена войной. В результате военных действий экономика страны в целом нуждалась в восстановлении. В Дании ущерб, нанесенный войной, был гораздо меньше, но ее хозяйство было дезорганизовано, производственный аппарат сильно изношен, а сельское хозяйство истощено реквизициями. Еще более тяжелым было положение Финляндии. Совершенно иначе обстояло дело в Швеции. Ее промышленная мощь за годы войны усилилась. Она могла даже оказывать финансовую помощь великим державам и еще двум десяткам европейских государств. Общая сумма предоставленных ею

стр. 77


займов составляла более 4 млрд. крон25 . Аналогичным было положение Исландии, которая, находясь в англо-американском тылу, разбогатела на поставках продовольствия армиям Англии и США.

Сопоставление итогов войны наталкивало общественно-политические круги Скандинавии на мысль покончить с экономическим и политическим распадом региона, объединить его материальные и военные ресурсы для обеспечения собственной безопасности и конкурентоспособности по отношению к остальному миру и стать на путь проведения единой внешней политики. Однако различия в послевоенном уровне экономики, а главное далеко зашедшие и глубоко укоренившиеся различия во внешнеторговой ориентации хозяйства, способствовали в первое послевоенное десятилетие росту конкуренции и соперничества монополий внутри региона, усилению в нем экономических и политических противоречий. Такие тенденции стимулировались иностранным, особенно американским, капиталом и действовали парализующе на политическую солидарность скандинавских стран. Это-то и обусловило невозможность осуществления первых послевоенных проектов экономического или военно-политического сотрудничества в рамках региона26 .

В итоге внешнеполитический раскол Скандинавии сохранился и после второй мировой войны. Более того, он углубился в результате вхождения Дании, Норвегии и Исландии в военный блок НАТО, куда отказались вступить Швеция и Финляндия. Такие различия во внешнеполитической ориентации явились следствием как вышеуказанных экономических причин, так и изменений, наступивших в международном положении региона в итоге второй мировой войны. Основные из этих изменений заключались в том, что, во-первых, неизмеримо возросло его военно-стратегическое значение в целом и особенно значение его атлантической и заполярной зоны, которая с военной точки зрения стала основной, определяющей в регионе. Во-вторых, существенным и новым моментом оказалась и та роль, которую могут играть скандинавские страны как фактор мира и как ближайшие соседи социалистического содружества на северном фланге. С середины 50-х годов в Скандинавии впервые глубоко оценивается важный политический смысл мирного сосуществования. На форумах ООН и в других международных организациях представители отдельных стран региона (в основном Финляндии и Швеции) начинают поддерживать советские мирные инициативы.

С середины 60-х годов все сильнее стали проявляться скандинаво-американские экономические и отчасти политические противоречия (особенно ярко отразившиеся в шведско-американском дипломатическом конфликте в начале 70-х годов). В этот период обнаруживается стремление скандинавских монополий к взаимной выручке и взаимной кооперации на мировом рынке, когда их позициям угрожают многонациональные корпорации. К началу 70-х годов дело чуть было не дошло до создания общескандинавского экономического союза - НОРДЭКа, и было заключено четырехстороннее торгово-экономическое и промышленно-техническое соглашение (Гельсингфорсское) об общих принципах скандинавской внешней и внутренней экономической политики. Эти новые стороны в международном положении и роли региона настолько усилили его общее политико-экономическое значение в Европе, что в 60-е годы стал ходячим тезис об "экономическом великодержавии" Скандинавии. Как бы ни казались парадоксальными подобные оценки, они отражают уровень, достигнутый регионом в современной системе


25 См. В. В. Похлебкин. Предисловие к книге: Э. Д. Жибицкая. Швеция. М. 1954. стр. 7.

26 Staffan Hakanson. Nordisk samverkan - en vag mot Europamarknaden? Stockholm. 1968, s. 198.

стр. 78


международных отношений. Для обозначения скандинавского сообщества, не существующего формально, юридически, но функционирующего довольно успешно фактически, в скандинавском политическом лексиконе появились такие выражения, как "скандинавское национальное сообщество" или "скандинавское политическое сообщество", совпадающие по смыслу с понятием "скандинавский регион".

Ответственные политические, государственные деятели без излишнего шума, но целеустремленно и непрерывно работают над созданием реальной политической общности региона, в частности путем образования общих скандинавских учреждений как технико-промышленного, так и экономического, а особенно общественно-политического и административного характера. Некоторые из них выступают как консультативные органы, причем главный из них - Северный совет - общий скандинавский (но не прямой, а делегированный) - парламент, и одновременно общий (но не решающий, а консультативно- рекомендационный) - совет министров. Таким образом, ныне в Скандинавии налицо сложившаяся система межгосударственных связей внутри региона, разветвленная производственная интеграция, установившая глубокую связь и разделение труда между различными отраслями промышленности, взаимно перекрещивающиеся многосторонние связи в области торговли, приведшие к созданию общескандинавского внешнего рынка.

Помимо формальных общескандинавских учреждений, общее число которых к 1976 г. достигло 116 и которые так и называются официально - учреждения содействия скандинавскому сотрудничеству, существует отнюдь не меньшее количество неправительственных союзов, объединений, клубов, политических партий, социальных и профессионально-цеховых группировок. Они обладают своими общескандинавскими органами или по крайней мере собираются регулярно на съезды, в промежутках между которыми сохраняют постоянный общий секретариат. Буржуазная часть этих объединений исповедует идеологию "скандинавского национализма", а социал-демократическая - идет в идейном русле "скандинавского социал-реформизма". Все это, вместе взятое, и создает то идейно-политическое скандинавское единство, которое является исторически сложившейся реальностью и способно обретать в каждую историческую эпоху новые, более современные формы. Эта реальность объективно противостоит ныне тому состоянию внешнеполитического раскола, в котором находится регион с международно-правовой точки зрения.

Как пойдет дальнейшее развитие региона, какие тенденции из указанных двух возобладают, зависит от развития международных отношений в Европе в целом. Региональные связи скандинавских стран, хотя и закреплены лишь традицией, представляют собой реальный и серьезный фактор развития Скандинавии, игнорировать который нельзя ни в историческом исследовании, ни в политике.



Опубликовано 14 февраля 2018 года

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© В. В. ПОХЛЕБКИН • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.