ЭКОНОМИКА



Ф.А.ХАЙЕК. Судьбы Либерализма. Глава семь. Эрнст Мах (1838-1916) и социальные науки в Вене


Глава семь. Эрнст Мах (1838-1916) и социальные науки в Вене
12.10.1999, 20.8K

Опубликовано впервые под заголовком "Diskussionsbemerkungen uber Ernst Mach und das sozialwissenschaftliche Denken in Wien", Symposium aus Anlas des 50. Todestages von Ernst Mach (Freiburg: Ernst Mach Institut, 1967). Перевод на английский язык сделан д-ром Гретой Хейнц. -- амер. изд.


Я намерен здесь кратко зафиксировать факт обширности влияния Эрнста Маха в Вене даже до того, как вокруг Морица Шлика [Moritz Schlick (1882--1936), профессор философии в Венском университете и лидер группы "логических позитивистов", куда входили Отто Нейрат, Рудольф Карнап, Фридрих Вайсманн, Ганс Канн, Курт Гёдель и Герберт Фейгль -- амер. изд.] сформировался в 1922 году "Венский кружок". Случилось так, что три года, с 1918 по 1921, я учился в университете моей родной Вены, и в это время идеи Маха были в центре философских дискуссий. Вена в целом уже была исключительно благорасположена к восприятию философии, ориентированной на естественные науки; помимо Гейнриха Гомперса [Heinrich Gomperz (1873--1942) -- амер. изд.], в Вене преподавал Адольф Стор [Adolf Stohr (1855--1921) -- амер. изд.] -- идеи которого шли в том же направлении, а также Роберт Рейнингер [Robert Reininger (1869--1955) -- амер. изд.], который по меньшей мере симпатизировал такому истолкованию философии. Я уже не помню точно, каким образом я наткнулся на Маха почти сразу после возвращения с фронта в ноябре 1918 года; к сожалению, я начал записи о прочитанном только с весны 1919 года, и здесь вскоре появляется запись: "Теперь также и Erkenntnis und Irrtum" [Ernst Mach, Erkenntnis und Irrtum: Skizzen zur Psychologie der Forschung (Leipzig: J.A. Barth, 1905) -- амер. изд.], -- что свидетельствует о том, что за 4 месяца после начала занятий я уже познакомился с другими философскими трудами Маха. Я знаю, что я был сильно захвачен работами Маха -- Popular-wissenschaftliche Vorlesungen, Die Mechanik in Ihrer Entwicklung, а в особенности его Analyse der Empfindungen [Ernst Mach, Popular-wissenschaftliche Vorlesungen (Leipzig: Barth, 1896), издано в США как Popular Scientific Lectures (Chicago: Open Court, 1985); Die Mechanik in ihrer Entwicklung (Leipzig: F.A. Brockhaus, 1883); Die Analyse der Empfindungen und das Verhaltnis des Physischen zum Psychischen (Jena: Gustav Fischer) -- амер. изд.]. В результате этого в те три года, когда я официально являлся студентом факультета права, я делил свое время почти поровну между экономической теорией и философией, а правом занимался лишь в промежутках.

Трудно сказать, что послужило прямой причиной нашей поглощенности философией Маха. Может быть, что-то похожее имело место уже и перед войной. В этом плане показательно, что Шумпетер был под очевидным влиянием идей Маха, когда он в 1908 году писал свою первую книгу [имеется в виду работа Шумпетера Das Wesen und der Hauptinhalt der theoretischen Nationalokonomie (Duncker & Humblot, 1908) -- амер. изд.], и что Фридрих фон Визер посвятил почти полностью книжное обозрение [в журнале Шмоллера Jahrbuch fur Gesetzgebung, Verwaltung und Volkswirtschaft im Deutschen Reich, vol. 35, no. 2, 1911 -- амер. изд.] вопросу о приложимости идей Маха в социальных науках. Я знаю также, что тогда же философ Людвиг Витгенштейн, мой дальний родственник, воевал с Махом.

Сразу после <Первой мировой> войны, когда я пришел в университет, была особая причина для того, чтобы социальные науки обратились к Маху. Ленин атаковал философию Маха, и Фридрих Адлер, бывший тогда одной из самых заметных политических фигур в Австрии, отсиживая срок за убийство министра Стюрха [Friedrich Adler, Ernst Machs Uberwindung des mechanischen Materialismus (Viennna: Wiener Volksbuchhandlung, 1918). Фридрих Адлер (1879--?) был сыном Виктора Адлера, главы австрийской социал-демократической партии; Стюрх (Sturgkh) возглавлял во время войны австрийское правительство, которое социал-демократы считали абсолютистским. Приговор Адлеру был пересмотрен в 1917 году, менее чем через год после убийства, а в следующем году он был уже освобожден из тюрьмы. Об этом эпизоде смотри у Mark E. Blum, The Austrian Marxists, op. cit., pp. 203--204 -- амер. изд.], написал книгу в защиту Маха. В результате возникла оживленная дискуссия об этих проблемах между настоящими коммунистами и левыми социалистами. Она затронула и нас, не бывших социалистами, и вопрос стал по-настоящему существенным, когда преемником Визера в Венском университете был назначен Отто Шпан [о Шпанне см. Пролог к ч. I; на самом деле Шпанн был коллегой Визера, а его преемником в университете стал Ганс Майер -- амер. изд.], метафизически ориентированный экономист. В то время мы подыскивали антиметафизические аргументы, и мы их находили у Маха, хотя нам было нелегко принять позитивизм Маха целиком. Другим камнем преткновения было то, что эти идеи слишком открыто использовались для поддержки чуждого нам социалистического подхода, особенно Отто Нейратом, в дальнейшем ставшего одним из основателей Венского кружка [о Нейрате см. Пролог к ч. I -- амер. изд.]. Нейрат рассчитывал, грубо говоря, превратить позитивизм Маха в физикализм или, как он порой это называл, в сциентизм. С другой стороны, Мах был практически единственным источником аргументов против метафизических и туманных установок, так что все эти годы мы стремились овладеть позитивизмом, в котором было много явно истинного, и выделить из него то, что в известной степени было приложимо к социальным и гуманитарным наукам, и что содержало ядро истины.

Меня лично работы Маха подтолкнули к изучению психологии и физиологии органов восприятия, и в то время я даже проделал исследование этих вопросов, превратившееся через тридцать лет в книгу [F.A. Hayek, The Sensory Order: An Inquiry into the Foundations of Theoretical Psychology (London: Routledge & Kegan Paul, and Chicago: University of Chicago Press, 1952) -- амер. изд.]. К написанию этой работы меня подтолкнуло, в конечном счете, сомнение в Маховой концепции феноменализма, где чистые, простые ощущения являются элементами всего чувственного восприятия. Озарение пришло ко мне также как, по рассказу самого Маха, оно пришло как-то к нему, когда он однажды осознал, что в философии Канта концепция "вещи в себе" совершенно не нужна, и что ее можно опустить. Меня озарило, что в психологии чувственного восприятия Маха концепция "простых и чистых ощущений" совершенно не нужна. Поскольку Мах обозначил связи между ощущениями как "отношения", я в конце концов был вынужден заключить, что вся структура чувственного мира имеет источником "отношения", а значит можно вообще отбросить концепцию простых и чистых ощущений, которая играет столь большую роль у Маха. Это лишь пример того, какую большую роль для нашего мышления играл Мах в эти годы.

Можно сказать, что для молодого человека, интересующегося философскими вопросами, который пришел в Венский университет сразу после войны, то есть в 1918--1919 гг., и которого не привлекала ортодоксальная философия, Мах представлял единственную возможную альтернативу. Мы пытались обратиться к Авенариусу [Richard Avenarius (1843--1896), профессор Цюрихского университета с 1877 по 1896 год; Авенариус стал известен благодаря нападкам со стороны Ленина и Гуссерля -- амер. изд.], но скоро отказались от этой затеи, сам не знаю -- почему; во всяком случае, мы нашли Авенариуса вполне непонятным. От Маха наиболее вероятный путь вел к Гельмгольцу [Hermann Ludwig Ferdinand von Helmholtz (1821--1894), немецкий врач и физиолог, сформулировал принцип сохранения энергии -- амер. изд.], к Пуанкаре [Henri Poincare (1854--1912), французский математик и философ науки -- амер. изд.], и к другим такого же толка мыслителям, и тех, кто, подобно моему другу Карлу Попперу, занимался этими вопросами систематически, этот путь привел ко всем современным ученым -- естественникам и философам.

Вот более или менее все, что я хотел сказать. Я склонен предположить, что Эрнст Мах сыграл особенно значительную роль не только в узкой сфере естественных наук, но также в тех дисциплинах, в которых методологический или научный характер теории еще более сомнителен, чем в естественных науках, и где, поэтому, существовала еще более сильная потребность прояснить, чем же на самом деле является наука. Это мало связано с тем фактом, что Мах стал своего рода политическим символом; я должен сказать, что "общество Эрнста Маха", уже существовавшее в 1929 году, когда я покинул Вену, по чисто случайным причинам обрело некую политическую окраску. Входили в него, большей частью, социалисты, из чего не следует, что оно было политически активно, хотя именно по этой причине оно при Дольфусе [Englebert Dollfuss (1892--1934), канцлер Австрии в 1932--1934 гг. -- амер. изд.] попало под удар.


--------------------------------------------------------------------------------

КОДА

Воспоминания о моем кузене Людвиге Витгенштейне (1889--1951)
[Опубликовано в Encounter, August 1977, pp. 20--22. -- амер. изд.]

Между железнодорожными путями и вокзалом в Бад Исле прежде был пустырь, на котором 60 лет назад в сезон отдыха перед отходом ночного поезда в Вену устраивались гулянья.

Думаю, что был последний день августа 1918 года, когда в шумной толпе молодых офицеров, возвращавшихся на фронт после отпуска, два артиллерийских прапорщика осознали, что они должно быть знакомы. Я не знаю, было ли это некое фамильное сходство, или мы в самом деле встречались прежде [Позже Хайек пришел к выводу, что он встречал Витгенштейна до этого. "Очень похоже, что Витгенштейн был одним из этих статных и элегантных молодых мужчин, которых я видел в 1910 году, когда мои дедушка и бабушка снимали на весну и лето швейцарский коттедж рядом с парком Витгенштейнов в пригороде Нейвальдега, и которые часто приглашали на свою гораздо более внушительную виллу молоденьких сестер моей матери для игры в теннис, так что, может быть, именно я первым узнал его в 1918 году, а не наоборот." Из беседы с У.У. Бартли III -- амер. изд.], но что-то подтолкнуло каждого задать вопрос: "Вы не Витгенштейн?" (а может быть, "Вы не Хайек?"). Во всяком случае, мы провели вместе эту ночь по дороге в Вену, и хотя большую часть ночи мы пытались поспать, но смогли немного поговорить.

Отдельные детали этого разговора произвели на меня сильное впечатление. Он был не только сильно раздражен возбужденностью наполнявших вагон шумных и, скорее всего, полупьяных офицеров, и не думал даже скрывать своего презрения к роду человеческому в целом, но при этом был совершенно уверен, что любой его родственник, сколь угодно дальний, должен придерживаться тех же стандартов, что и он сам. И он был не столь уж не прав! Я был тогда очень молод и неопытен, мне едва исполнилось 19, и я был продуктом воспитания, которое сейчас назвали бы пуританским, в результате которого ледяная ванна, в которую погружался по утрам мой отец, рассматривалась как отличное средство для дисциплинирования тела и ума (хотя редко кто подражал ему). А ведь Людвиг Витгенштейн был на 10 лет старше меня.

В этом разговоре меня больше всего поразила сильная страсть к правдивости во всем (только учась в университете я опознал в этом стремлении стиль, характерный для молодых венских интеллектуалов предыдущего поколения). Эта правдивость обратилась почти в моду в той пограничной группе, состоявшей из чисто еврейских и чисто дворянских интеллигентов, с которыми я позднее так много общался. Это значило много больше, чем просто не врать. Следовало "жить" по истине, и не терпеть никакой претенциозности ни в себе, ни в других. Иногда результатом была открытая грубость. Каждая житейская условность подвергалась анализу и обличалась как фальшь. Витгенштейн был просто очень последовательным по отношению к себе. Порой я чувствовал в нем некое извращенное удовольствие от того, как он вскрывал ложность своих чувств и как постоянно пытался очистить себя от всякой фальши.

Нет сомнения, что уже в то время он был сильно перенапряжен. Дальняя родня считала его (хотя вряд ли зная) самым безумным из членов очень необычной семьи, где все отличались высокой одаренностью и всегда были готовы (и имели для этого возможности) заниматься только тем, что им нравилось. До 1914 года я много слышал (хотя сам по молодости лет и не бывал там) о знаменитых музыкальных вечерах во "дворце Витгенштейнов", который перестал быть центром светской жизни после 1914 года. Многие годы для меня за этим именем стояла ласковая пожилая дама, которая в шесть лет взяла меня на первую в моей жизни автомобильную прогулку -- вокруг Рингштрассе в открытом электромобиле. Если не считать еще более раннего воспоминания о том, как меня привезли в роскошные апартаменты очень старой дамы, о которой мне рассказали, что это сестра моей прабабушки с материнской стороны, -- а теперь я знаю, что это была прабабушка Людвига Витгенштейна с материнской стороны -- у меня нет личных воспоминаний о семье Витгенштейнов того периода, когда они принадлежали к высшим социальным слоям Вены. Трагический конец трех старших сыновей, которые покончили жизнь самоубийством, ослабили ее даже сильнее, чем это сделала бы сама по себе смерть крупного промышленника, стоявшего во главе семьи. Боюсь, что самые ранние воспоминания о Витгенштейнах связаны с шокирующей репликой моей незамужней тетки из Штирина, исполненной, конечно же, зависти, а не злобы, что их дед "продал свою дочь богатому еврейскому банкиру..." Речь шла о той самой доброй старой даме, которую я все еще помню.

После этого я не встречал Людвига Витгенштейна еще десять лет; но время от времени я слышал о нем через его старшую сестру, которая была двоюродной кузиной, ровесницей и близким другом моей матери. Благодаря ее регулярным визитам "тетушка Минни" стала привычной для меня фигурой. Ее явно занимали проблемы младшего брата, и хотя она обрывала все разговоры о "sonderling" (чудаке) и защищала его при возникновении случайных и, конечно же, сильно преувеличенных слухов о его поступках, мы быстро узнавали обо всем. Общественное мнение не занималось им, а известной фигурой стал его брат Пауль Витгенштейн, однорукий пианист. [Пауль Витгенштейн потерял руку на фронте. Несмотря на это он продолжал исполнять написанные по заказу работы, вроде Концерта для левой руки М. Равеля. -- амер. изд.]

Но благодаря этим связям я стал одним из первых, видимо, читателей Tractatus, который появился в 1922 году. [На самом деле в 1923 году, хотя трактат был написан, видимо, в 1918 году. Ludwig Wittgenstein, Tractatus Logico-Philosophicus (London: Rouledge, 1923; Routledge & Kegan Paul, 1961) -- амер. изд.] Поскольку, подобно большинству интересовавшихся философией людей моего поколения, я был, так же как и Витгенштейн, под влиянием Эрнста Маха, трактат произвел на меня сильное впечатление.

Следующий раз я встретил Людвига Витгенштейна весной 1928 года, когда экономист Деннис Робертсон, пригласивший меня на прогулку по Феллоус Гарденс колледжа Тринити в Кембридже, неожиданно решил изменить маршрут, потому что углядел на небольшом пригорке силуэт философа, лежавшего в шезлонге. Он встал перед ним с чувством явного трепета, страшась побеспокоить его. Я, естественно, подошел и был приветствован с неожиданным дружелюбием, и мы начали любезный, но малоинтересный разговор (на немецком) о доме, о семье, и Робертсон вскоре оставил нас. Через короткое время интерес Витгенштейна начал угасать, и стало ясно, что он не понимает, что дальше делать со мной, так что вскоре я также ушел.

Прошло должно быть около 12 лет, прежде чем состоялась первая настоящая встреча. В 1939 году я приехал в Кембридж с Лондонской школой экономической теории и вскоре выяснил, что его нет, потому что он работает в каком-то военном госпитале. Но год или два спустя я совершенно неожиданно столкнулся с ним. Джон Мейнард Кейнс заказал для меня комнаты в Кингс колледже в корпусе Гиббса, и вскоре Ричард Брайтвейт пригласил меня участвовать в заседаниях Клуба моральных наук (кажется, он так назывался), которые устраивались как раз этажом ниже.

В конце одного из заседаний совершенно неожиданно и очень драматично возникла фигура Виттгенштейна. Речь шла о статье, которая была мне не слишком интересна и я уже не помню, на какую тему. Неожиданно Виттгенштейн вскочил на ноги, крайне возмущенный и с кочергой в руке, и сильно жестикулируя начал объяснять, насколько прост и ясен вопрос. Зрелище того, как человек в неистовстве размахивает посреди комнаты кочергой, было, естественно, очень тревожным, и возбуждало желание спрятаться подальше в угол. У меня, естественно, возникло впечатления, что он сошел с ума! [Воспоминание Хайека было оспорено в письме Перси Б. Ленинга из Амстердама к редактору Encounter (November 1977, pp. 93--94), "Hayek's Wittgenstein & Popper", где делался вывод, что Хайек должно быть присутствовал 26 октября 1946 года на знаменитой "встрече с кочергой" между Виттгенштейном и Карлом Поппером, которая описана в автобиографии последнего Unended Quest (London: Fontana, 1976), pp. 122--123, а значит либо Хайек неверно датирует происшествие, либо "по крайней мере в двух случаях в Клубе моральных наук Виттгенштейн агрессивно жестикулировал кочергой". На это письмо Хайек ответил (тот же номер журнала, р. 94): "Могу заключить только, что у Витгенштейна в обычае было подкреплять свои мысли кочергой. Я слышал очень похожий рассказ, который явно относился ко времени до 1946 года. Я уверен, что никогда не слушал лекций Карла Поппера в Кембридже, а его Автобиографию я прочел уже после публикации этого отрывка." Смотри обсуждение нескольких версий спора между Поппером и Виттгенштейном у У.У.Бартли III, "Facts and Fictions", Encounter, January 1986, pp. 77--78. Профессор Бартли готовил биографию Поппера и в связи с этим случаем пишет следующее: "Собирая материалы для биографии Поппера я смог выяснить, что его рассказ об этом инциденте точен во всем, кроме одной детали. В Unended Quest Поппер завершает рассказ фразой: "В конечном итоге разъяренный Виттгенштейн отшвырнул кочергу и вылетел из комнаты, грохнув за собой дверью". Профессор Питер Мунц из университета Виктории в Веллингтоне, Новая Зеландия, ученик Виттгенштейна, который участвовал в этом заседании, заверил меня, что разъяренность Виттгенштейна не имеет никакого отношения к хлопанию дверьми, "потому что Виттгенштейн всегда хлопал дверьми, в любом настроении."" См. также Peter Munz, Our Knowledge of the Growth of Knowledge: Popper or Wittgenstein (London: Routledge & Kegan Paul, 1985). -- амер. изд.]

Какое-то время спустя, может быть через год или два, я услышал, что он в Кембридже, и набрался мужества навестить его. В тот раз он снимал комнаты (думаю, как и всегда), в здании, расположенном вне территории колледжа. Пустая комната с чугунной печкой, куда ему пришлось принести кресло для меня, неоднократно описана. Мы любезно побеседовали о множестве вопросов, не касаясь философии и политики (поскольку знали, что политические взгляды у нас различны), и казалось, что ему, в отличие от других чудаковатых фигур, которых я встречал в Кембридже, нравится, что я избегаю "деловых разговоров". Но хотя визиты протекали вполне приятно и он явно желал их повторения, эти встречи были довольно малоинтересными, и я навестил его еще 2 или 3 раза.

После конца войны, когда я уже вернулся в Лондон, и появилась возможность сначала посылать продовольственные посылки, а затем и навестить наших родственников в Вене, у нас возникла переписка. Предстояло множество сложных контактов с бюрократическими организациями, и, как он правильно предположил, я раньше его узнал все необходимые детали. При этом он выказал забавное сочетание непрактичности со скрупулезным вниманием к деталям, и было ясно, что ему нелегко приходится в жизни. Несмотря на это, он сумел попасть в Вену вскоре после меня (я первый раз попал туда в 1946 году), и, сколько я знаю, был там еще раз или два.

Кажется, именно когда он возвращался после последнего визита домой мы виделись в последний раз. Он навещал свою умирающую сестру Минни, и он сам был уже смертельно болен (хотя тогда я и не знал этого) [это должно было быть в 1949 году; см. W.W. Bartly III, Wittgenstein, second edition (La Salle: Open Court, 1985), p. 155 -- амер. изд.]. Я, как обычно, ехал по железной дороге из Вены через Швейцарию и Францию, сделал остановку в Базеле, и на следующий день садился в спальный вагон. Поскольку мой сосед по купе уже спал, я разделся в полутьме. Когда я собирался лезть на верхнюю полку, с подушки внизу приподнялась взъерошенная голова и почти крикнула на меня: "Вы профессор Хайек!". Прежде чем я сумел сообразить, что это был Виттгенштейн, и что-либо ответить, он опять отвернулся к стене.

Когда я проснулся утром, его уже не было, думаю, что он ушел в вагон-ресторан. Когда я вернулся в купе, он был погружен в детективный роман и явно не желал разговаривать. Это длилось, пока он не дочитал своей книжки. Затем он втянул меня в очень оживленный разговор, который начал со своих впечатлениях о русских в Вене, и было видно, что этот опыт потряс его до глубины и разрушил издавна лелеемые иллюзии. Постепенно мы перешли к более общим вопросам моральной философии, но к тому времени, когда разговор стал по настоящему интересен, мы прибыли в порт (кажется, в Булонь). Виттгенштейну очень хотелось продолжить разговор, и он даже заявил, что мы к нему вернемся на борту.

Но там я просто не сумел его найти. Либо раскаялся, что так сильно увлекся беседой, либо убедился, что, в конце концов, я самый обычный филистер -- не знаю. Как бы то ни было, больше я его никогда не видел.



Комментарии:

Последние скандалы:

Загрузка...


© Минская коллекция рефератов



Будьте внимательны!ИНФОРМАЦИЯ ПО РЕФЕРАТУ:

СТУДЕНТАМ! Уважаемые пользователи нашей Коллекции! Мы напоминаем, что наша коллекция общедоступная. Поэтому может случиться так, что ваш одногруппник также нашел эту работу. Поэтому при использовании данного реферата будьте осторожны. Постарайтесь написать свой - оригинальный и интересный реферат или курсовую работу. Только так вы получите высокую оценку и повысите свои знания.

Если у вас возникнут затруднения - обратитесь в нашу Службу заказа рефератов. Наши опытные специалисты-профессионалы точно и в срок напишут работу любой сложности: от диссертации до реферата. Прочитав такую качественную и полностью готовую к сдаче работу (написанную на основе последних литературных источников) и поработав с ней, вы также повысите ваш образовательный уровень и сэкономите ваше драгоценное время! Ссылки на сайт нашей службы вы можете найти в левом большом меню.

ВЕБ-ИЗДАТЕЛЯМ! Копирование данной работы на другие Интернет-сайты возможно, но с разрешения администрации сайта! Если вы желаете скопировать данную информацию, пожалуйста, обратитесь к администраторам Library.by. Скорее всего, мы любезно разрешим перепечатать необходимый вам текст с маленькими условиями! Любое иное копирование информации незаконно.




Флаг Беларуси Поиск по БЕЛОРУССКИМ рефератам


ДАЛЕЕ выбор читателей



Канал LIBRARY.BY в VK Мы в Одноклассниках Twitter города Минска Крутые видео из Беларуси Аэросъемка - все города РБ KAHANNE.COM: это любовь! Футбольная биржа (FUT.BY)