публикация №1395568177, версия для печати

ОБ АКТУАЛЬНОСТИ КЛАССОВОГО ПОДХОДА К АНАЛИЗУ СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ


Дата публикации: 23 марта 2014
Автор: Елена ХАРЛАМЕНКО, кандидат философских наук
Публикатор: БЦБ LIBRARY.BY
Рубрика: ЭКОНОМИКА
Источник: (c) http://library.by


Проблема "Устарели ли понятия "классы" и "классовая борьба""? 1 представляется весьма актуальной. Политические противники левой оппозиции постоянно твердят, что классовый подход устарел или, во всяком случае, недостаточен. Совсем еще недавно "демократы" объявляли его этически ограниченным и противопоставляли ему подход общечеловеческий. Теперь большинство граждан, вроде бы, поняло, что из ходорковских и безработных нельзя получить усредненного общечеловека. Однако идеологический характер отрицания классового анализа и сейчас ясен не всем.

Доморощенные либералы до сих пор утверждают, что понятие "класс" не то вообще никогда не соответствовало реальности, не то безнадежно устарело и применимо только к обществам XIX века. Современное же общество состоит не из классов, а из социальных слоев (страт). Они, как всегда, повторяют зады западной философии и социологии, от позитивизма до современных постмодернистских течений, где классы в марксистском понимании никогда признаваемы не были. Доморощенные же псевдоученые вцепились в цивилизационную концепцию, позаимствованную, как ни смешно, с того же Запада (российского родоначальника этой концепции Н. Я. Данилевского никто из них не вспоминает), и вообще отрицают применимость понятия "класс" к России: классы, дескать, существовали только на Западе, в пределах тамошней цивилизации, а в России их вообще никогда не было, и не дай бог - сейчас заведутся. Даже известный публицист С. Кара-Мурза писал: "Не была Россия классовым обществом - в ней лишь нарождались классы. Тем более не был классовым обществом СССР, там эти зародыши рассосались... Это была типично общинная цивилизация. Либералы отчаянно пытаются превратить ее в классовое общество по западному образцу..." 2 .

В отечественном обществознании советского периода некоторое время господствовало обратное представление, считавшееся почему- то сугубо марксистским: все общественные отношения, кроме классовых, если не отрицались в принципе, то, во всяком случае, считались второ- и третьестепенными и не заслуживающими серьезного научного анализа. Конечно, с этой точки зрения социальные отношения не образуют никакой особой сферы общественной реальности. Показательно, что термины "общественное" и "социальное" в советской науке до 60-х и даже 70- х годов употреблялись как синонимы, хотя уже классики марксизма воспользовались возможностью легко развести их, даваемой немецким и русским языками в отличие от, например, английского или испанского. Когда же советские обществоведы вслед за западными коллегами-оппонентами заговорили о социальной структуре, классы стали включать в нее в качестве центрального элемента, т. е. оба термина продолжали употреблять если не как синонимичные, то как однопорядковые. Четкого разграничения реальностей, обозначаемых этими терминами, у большинства авторов нет и поныне, следовательно, один или оба термина не становятся научными понятиями.

Представляется, что приведенные точки зрения не просто грешат односторонностью, но и в чем-то сходятся. В самом деле, если, в одном случае, за разнообразными общественными группами ничего не стоит и они существуют просто как таковые; или, в другом случае, классы не стоят ни за какими иными общественными отношениями и даны наблюдателю непосредственно, то зачем нужна какая бы то ни было общественная наука? Только для описания существующего?

В то же время в каждой из позиций, видимо, содержится какая-то доля истины. В обществе действительно существуют различные профессионально-квалификационные, образовательные и тому подобные группы, этнические общности, типы поселений. Иначе говоря, на поверхности лежат те отношения между людьми, которые в западной, а затем и в отечественной науке получили название социальных. Но если ограничиться только ими, то невозможно сказать, откуда они берутся и по каким законам развиваются. Согласно теории страт или структурному функционализму, основой социальных отношений являются некие "культурные" моменты. Но тогда встает вопрос, откуда берутся они, т. е. мы уходим в дурную бесконечность. Объяснением здесь могут быть только те более общие и более глубокие общественные отношения, на основе которых развивается социальное многообразие.

В таком подходе, собственно, и состоит основная заслуга историко- материалистической методологии. К. Маркс и Ф. Энгельс выделили определяющий уровень общественных отношений. Излагая суть их открытия, В. И. Ленин писал: "Материализм дал вполне объективный критерий, выделив производственные отношения как структуру общества и дав возможность применить к этим отношениям тот критерий повторяемости, применение которого к социологии отрицали субъективисты" 3 . Поэтому трудно согласиться с утверждением профессора В. Коломийцева: "Теории классов и социальной стратификации объясняют разные стороны сложного общественного механизма, при этом объясняют по- разному" 4 . Представляется, что они объясняют не разные стороны, а разные уровни его.

Тенденция к такому соотношению уровней анализа налицо уже у классиков марксизма. В работах К. Маркса и Ф. Энгельса дан живой социальный портрет промышленного пролетариата, буржуазии, крестьянства, городской мелкой буржуазии и т. д. При этом все характеристики каждого из этих, по их терминологии, "классов" выводятся из его положения в системе производственных отношений. Тем же путем шел В. И. Ленин. Его известное определение класса - не что иное, как систематизированная схема всех уровней производственных отношений. Уже в первой его крупной работе говорится о "фактическом социальном проявлении присущего уже производственным отношениям антагонизма классов" 5 . В "Развитии капитализма в России" это многообразие социальных проявлений единой сущности капиталистической эксплуатации показано на огромном фактическом материале.

Однако как в силу логики развития новой теории, начинающей по необходимости с открытия сущности, так и по ряду конкретно- исторических причин, о которых речь пойдет ниже, представления о социальном проявлении производственных отношений у классиков остались на уровне гениальных догадок. Категориального определения социальных отношений мы у них не находим. Теоретический критерий выделения этого уровня общественной реальности предложен в современной марксистской философии: "Мы полагаем, что сфера социального в узком смысле слова - это сфера явления общества. Тем самым оказывается возможным вычленить эту область теоретически" 6 . Таким образом диалектика позволяет придать термину "социальное" характер научного понятия и найти ему место в системе теоретических понятий общественных наук. С другой стороны, классовый анализ получает научную строгость и полноту.

Другое условие последовательно научного применения классового подхода - историзм, требующий рассматривать предмет не во вневременной абстракции, а в процессе исторического возникновения и развития. Этого не учитывает распространенное представление, будто общество исходно имеет внутреннюю структуру, заданную биномом "производительные силы - производственные отношения". Сами эти категории распространяли на все человеческие общности, начиная чуть ли не с первобытного стада, а понятия классов и классовой борьбы применяли к рабовладельческим и феодальным обществам по существу так же, как к промышленному капитализму. Представляется, однако, что правильно раскрыть объективную взаимосвязь производственных, социальных, политических и других отношений можно, только установив в общем плане, на каком этапе истории они начинают существовать как относительно обособленные сферы.

При зарождении человеческого общества в период родового строя отношения людей к природе и друг к другу существовали в синкретической слитности. В их основе лежало отношение человека к природе, не опосредованное системой орудий и средств производства. Хотя орудия и средства производства, разумеется, существовали, их использование и вся жизненная деятельность людей (охота, рыболовство, собирательство, раннее земледелие и скотоводство) включались в процессы самой природы. Точно так же отношения внутри общества еще не разделились на производственные, социальные, политические, культурные, религиозные и иные. Зачатки их всех существовали внутри синкретических родовых отношений.

Производственные отношения, как и все остальные, формировались в историческом развитии и лишь по мере формирования действительно становились основой всех остальных. Происходило это по мере выделения в особую сферу и общественного производства как такового и соответственно - производительных сил общества как выражения его отношений с природой.

Разложение синкретической слитности отношений началось вместе с разложением родовой общины. Но процесс этот был очень длительным. Ни рабовладение, ни феодализм не создали системы производства, которая бы основывалась не на природных факторах, а на "второй", искусственной, природе. Не случайно в рамках обеих формаций воспроизводилась, хотя и в измененном виде, община. Именно эта естественно выросшая форма общественной организации, внутри которой в значительной мере сохранялся синкретизм отношений людей с природой и друг с другом, составляла основу внутренней структуры докапиталистических обществ. Другим проявлением неполной вычлененности разных видов отношений из первоначального синкретизма был сословный характер общественной структуры. Сословие соединяло в себе в недифференцированном виде производственные, правовые, политические, культурные функции. Ни один класс не имел сколько-нибудь "чистых" проявлений - каждый был представлен целым веером сословий или подобных им групп. Это вовсе не означает, что общество не было в основе своей классовым, эксплуататорским, но объясняет, почему классовая борьба в те эпохи не принимала "чистых", развитых форм и почему само существование классов не могло быть ясно осознано современниками.

С другой стороны, использование орудий труда, даже почти полностью зависимое от природных условий, создание искусственных сооружений для земледелия, ремесленное производство, обмен продуктами труда, а затем и торговля представляли собой опосредствование отношений человека и природы. Они порождали отношения, которые ложились в основу формирования еще не социальных, а предсоциальных групп, каковы индийские джати и сословия европейского Высокого средневековья. Даже капитализм на ранней, торгово-мануфактурной, стадии еще не создавал вполне зрелых классовых отношений и социальной структуры несословного характера.

Процесс формирования отдельных сфер общества завершается, и они обретают относительную самостоятельность с развитием промышленного переворота (индустриализации). Именно в его ходе впервые создается система средств производства, искусственно созданных, а не естественно возникших, и эта система действительно становится основой всего общественного развития. Общество начинает развиваться на собственной основе, по собственным законам. Соответственно, и классовые отношения впервые достигают зрелости и обретают адекватные себе, собственно социальные формы проявления.

Мировая история знает три волны промышленного переворота. Первая охватывает конец XVIII - первую половину XIX в. и разворачивается в Западной Европе и на северо-востоке Америки, вторая приходится на конец XIX - первые десятилетия XX в. и распространяется в основном на Центральную, Южную и Юго- Восточную Европу, Россию - СССР, относительно развитые страны Латинской Америки; третья датируется периодом после Второй мировой войны и охватывает Азию, юг США, менее развитые страны Латинской Америки, отчасти Африку. Эти три волны характеризуются разным соотношением между производственными отношениями и отношениями социальными - соответственно, между классами и социальными группами.

Стадиальное различие волн индустриализации наложилось на устойчивое различие между "эшелонами" развития мировой капиталистической системы: ее метропольными центрами (первый эшелон), ближней зависимой периферией (второй эшелон) и дальней, колониальной и полуколониальной, периферией (третий эшелон). Оба различия отчасти, но не полностью, совпадают.

Подробное рассмотрение трех волн промышленного переворота выходит за рамки статьи. Здесь будет вкратце отмечено только то, что непосредственно относится к вопросу актуальности классового подхода к анализу социальных отношений.

В период первой волны ряд ведущих стран Европы окончательно занял метропольное положение в сложившейся к тому времени системе мирового капиталистического разделения труда. Метрополией метрополий стала Великобритания, где промышленный капитализм исходно возник на основе непосредственного отрицания мануфактурного капитализма и в это время уже завершал становление и начинал функционировать на собственной основе. В международном разделении труда страна играла роль мастерской мира. Отношения собственно производства здесь практически совпадали с отношениями всемирно- историческими, а производственные отношения в целом максимально соответствовали отношениям собственно производства как своей внутренней сущности. В свою очередь, выражение производственных отношений в социальной сфере также было минимально искаженным, наиболее адекватным им. Благодаря этому все отношения капитализма максимально приближались к своей классической всемирно-исторической схеме. Говоря в терминах диалектики Гегеля, сущность находила свое выражение в явлении, а не в объективной видимости. Законы движения социальной сферы повторяли законы движения сферы производственных отношений. Классы как агенты производственных отношений совпадали с классами как социальными группами.

Социальные отношения, формировавшиеся на основе таких отношений производства, оказывались максимально прозрачными. Под "прозрачностью" здесь понимается непосредственно наблюдаемое либо требующее минимального анализа и обобщения проявление производственных отношений, наиболее соответствующее внутреннему содержанию, отсутствие объективной видимости, заслоняющей сущность.

Однако такой максимальной прозрачностью социальные отношения отличались только в метропольных центрах, особенно в Великобритании. На всей же зависимой периферии мировой капиталистической системы они были столь мало прозрачны, что их формационная сущность до сих пор служит предметом дискуссий историков. Господствовавшие в тот период в большей части мира отношения типа крепостничества, латифундизма, плантационного рабства и т. п. долгое время принято было считать докапиталистическими. Но ряд историков (Ю. П. Аверкиева 7 , Ф. Бродель 8 , Э. Валлерстайн 9 , Э. Галеано 10 , Н. Н. Марчук 11 и др.), позицию которых разделяет автор, аргументированно показал, что эти отношения были вызваны к жизни местом зависимых стран в мировом капиталистическом разделении труда, сложившемся уже с XVI-XVII вв. Следовательно, сущность этих отношений была не докапиталистической, а капиталистической, явление же - периферийно-зависимым. И чем более классическими становились капиталистические отношения в метрополиях, особенно в "мастерской мира", тем больше на периферии укреплялись эти якобы докапиталистические отношения. Более "чистые" укладные формы капитализма здесь подавлялись в самом зачатке всей мощью метрополий - от "тяжелой артиллерии цен" до самой натуральной тяжелой артиллерии.

Положение стало меняться лишь с завершением первой волны индустриализации, потерей Великобританией исключительной роли мастерской мира, началом экспорта капитала. Все это создало в ряде стран ближней периферии условия для начала индустриализации и тем самым - для обретения местным капитализмом более адекватных своей сущности социальных проявлений. Но вторая волна промышленного переворота имела иной отправной пункт, иной характер и иную перспективу, чем первая. Ей предшествовали не отношения торгово-мануфактурного капитализма, выросшие на почве позднефеодального общества, а периферийно- капиталистические уклады, лишь внешне сходные с феодальными. Эти уклады успели уже создать устойчивые анклавы, прочно привязанные к метрополиям в рамках

мирового разделения труда. В пределах этих анклавов (рудники, латифундии с наемным трудом, сахарные заводы, позже - железные дороги, нефтепромыслы, текстильные фабрики и т. д.), социальные отношения промышленного капитализма были по видимости не менее прозрачны, чем в свое время в метрополиях, и воспринимались общественным сознанием по аналогии с последними. Но если взять страну в целом, то прозрачность социальных отношений оказывалась в значительной мере мнимой.

Основная же тенденция развития мирового капитализма была в это время направлена к уменьшению прозрачности социальных отношений и к развитию новых превращенных форм социального проявления его сущности. Монополистический и особенно государственно-монополистический капитализм порождал уже в высшей степени непрозрачную социальную структуру как на периферии, так и в центрах системы. Так, объективной видимостью классовых отношений стало складывание "рабочей аристократии" - социальной группы, в классовом отношении принадлежащей, вроде бы, к пролетариату - работникам наемного труда, но участвующей через свою "сверхзарплату" в сверхприбылях капиталистов, получаемых от сверхэксплуатации зависимых стран и территорий.

Третья волна индустриализации вообще не породила прозрачности социальных отношений. Индустриализация третьей волны по сравнению со второй еще более анклавна и зависима по своему характеру (сборочные производства и т. п.). Индустрия как таковая перестает быть воплощением наиболее прогрессивных производительных сил, уступая эту роль новой, научно-технической их системе. В этих условиях развитие индустриализации вширь оказывается одним из факторов, задерживающих возникновение новой социальной прозрачности эпохи НТР, наметившейся было в 60-е годы. Социальные отношения, порожденные недавней, а в некоторых странах - едва завершившейся, эпохой промышленного переворота, переплетаются с социальными последствиями НТР, создавая чрезвычайно сложную картину.

Структура производственных отношений современного капитализма транснациональных корпораций (ТНК) развивается уже не на собственной основе: она несет в себе зародыш нового, более высокого уровня организации отношений людей с природой и друг с другом. Такая система производственных отношений не может порождать адекватного явления - только объективную видимость. Так, перераспределение прибавочной стоимости в национальном и особенно в международном масштабе, а также широкое использование труда иностранных рабочих создают между разными группами наемных работников такие социальные различия, что классовая сущность их положения скрыта от обыденного сознания. То же относится и к растущей, особенно в странах зависимой периферии, социальной группе маргиналов - людей, сравнительно недавно поселившихся в больших городах, утративших прежние социальные связи и не включившихся ни в одну из социальных групп, сложившихся в эпоху индустриализации; к маргинальной в ином смысле группе - людям, занятым в "теневом" секторе экономики и в отличие от других групп трудящихся не имеющим ни постоянной работы, ни социальных гарантий. Таким образом, непрозрачность социальных отношений второй половины XX века обусловлена характером как производственных отношений капитализма, так и производительных сил эпохи НТР.

Понятно, что различное соотношение общественного бытия классов и его фактического социального проявления самым непосредственным образом влияет на восприятие классовых отношений общественным, в том числе теоретическим, сознанием.

Теоретики первой волны промышленного переворота ставили понятие классов в основу своих исследований общества. Конечно, А. Смит и вся его школа выделяли классы по типу собственности и способу получения дохода, а О. Тьерри - по социально- политическому положению. Но это было возможно именно потому, что в современной исследователям общественной реальности экономическое, социальное и политическое положение класса было действительно относительно целостным и непротиворечивым. Класс капиталистов практически совпадал с буржуазией как социальной группой. Социальное действие и политическое поведение классов как социальных групп было солидарным и соответст-

вовало их месту в общественном разделении труда. "Классовый инстинкт" как рабочих, так и буржуазии именно поэтому был безошибочным. Классовые противоречия и классовая борьба воспринимались именно как таковые. Поэтому они и могли быть открыты общественной наукой. Приходится еще раз напомнить некогда общеизвестную истину; существование классов и классовой борьбы было открыто до рождения Маркса и Энгельса английскими экономистами и французскими историками. Сам Маркс заявил об этом печатно.

Маркс же и Энгельс открыли новый уровень понимания общественных отношений, положив в основу исследования внутренней структуры общества наиболее глубокий слой его отношений - отношения общества и природы, на основе которых строятся все остальные. Прозрачность социальных отношений эпохи первой волны промышленного переворота позволила им отчетливо увидеть классовую структуру общества и построить систему понятий, описывающих систему общественных отношений от сущности до явления. Поэтому и представление о классовой борьбе и классовых противоречиях приобрело у них глубину и принципиально новый смысл. Классовая борьба оказалась связана не просто с какими-либо текущими интересами того или иного класса, а с движением к уничтожению классов как таковых, к коммунистическому обществу. Этого-то им и не могут простить до сих пор. Но та же самая прозрачность социальных отношений помешала им концептуально выделить эти отношения как особую сферу.

Новые волны промышленного переворота несли с собой не просто усложнение социальной структуры, но и все большее ее несовпадение со структурой классовой. Теперь классовые отношения уже не были видны невооруженным глазом, для их обнаружения требовался серьезный анализ. Возникала иллюзия, будто они исчезли вообще, сменились какими-то другими, будто общество разбилось на множество мелких групп вместо прежних немногих больших. Маркс в свое время писал: "Что вещи в своем проявлении часто представляются в извращенном виде, признано как будто во всех науках, за исключением политической экономии" 12 . Социология в его время еще только формировалась, иначе он, наверное, нашел бы еще одно исключение. Иллюзии поддавались тем охотнее, что она позволяла отвергнуть горячо ненавидимый марксизм как учение ошибочное или безнадежно устаревшее.

Начало положила книга Макса Вебера "Протестантская этика и дух капитализма". Существование классов автор признает, но в основу их кладет вовсе не экономические, а этико-идеологические отношения. Не класс капиталистов создал для своих потребностей протестантскую этику, а протестантская этика сформировала дух капитализма. Происхождение самой протестантской этики остается неизвестным - очевидно, она исходит непосредственно от господа бога.

Во второй половине XX века идеи Вебера были в значительной мере востребованы структурным фундаментализмом. Так, Т. Парсонс считал основой общественной структуры "ценности", определяющие поведение людей. В соответствии с этими ценностями, по его мнению, и складывается социальная структура. В отличие от Вебера Парсонс уже не видел в обществе классов и классовых отношений - только социальные страты и социальную структуру.

X. Ортега-и-Гассет не отказывался от понятия "класс", признавал существование общественных классов, в том числе буржуазии и пролетариата. Но классовое деление выступало у него как нечто сугубо второстепенное в сравнении с социально-психологическим делением на "человека высокой дисциплины духа" и "человека- массу" 13 .

Нежно любимый нашими и не нашими демократами К. Поппер также в принципе не отрицал существование классов. "Попытка Маркса использовать то, что можно назвать "логикой классовой ситуации", для объяснения функционирования институтов системы промышленного производства" представляется ему "превосходной", правда, с многозначительной оговоркой - "по крайней мере как социологический анализ той стадии развития системы промышленного производства, с которой Маркс в основном имел дело: существовавшие почти столетие назад системы "не ограниченного законодательно капитализма" 14 . Но, сражаясь против "историцизма", Поппер видит в истории не исторически определенные классы, а только иму-

щих и неимущих - т. е. более или менее привилегированные социальные группы. Классовую борьбу он хочет заменить демократическими процедурами. Очевидно, что марксово понятие "класс" осталось ему недоступно, как и концепция объективной детерминации классовых отношений.

Таковы были западные образцы, активно заимствовавшиеся нашей интеллигенцией либерального толка еще задолго до достопамятной перестройки и особенно в ее ходе и после победы "демократии". К какой же реальности их пытались применять?

Развитие нашей страны во второй половине XIX - первой половине XX в. определялось переходом от общества преимущественно аграрного к обществу преимущественно индустриальному. Промышленный переворот в дореволюционной России, как и в других странах второй волны, шел медленно и был осложнен пережитками крепостнической системы и компромиссами с ней. Октябрьская революция ускорила процесс индустриализации, но уже на основе иных производственных отношений. Страна достигла относительной независимости от мирового капиталистического разделения труда, ранее обусловливавшего малопрозрачные социальные отношения периферийно-зависимого типа. В этих условиях в некоторой степени повторилась ситуация, сложившаяся в середине XIX века в капиталистических странах первого эшелона: возникли социальные группы, основой формирования которых, как и при капитализме первой волны промышленного переворота, явились отношения собственно производства; на сей раз это были индустриальные рабочие нового типа и колхозное крестьянство. Их границы были достаточно четко очерчены и в основном соответствовали границам классов. На несколько десятилетий социальные отношения обрели значительную прозрачность, для XX века вообще не характерную. Отсюда и концепция двух дружественных классов, возобладавшая в советской общественной науке.

В шестидесятых - начале семидесятых годов потенциал экстенсивного развития СССР был в основном исчерпан, индустриализация завершена. Границы социальных групп, как всегда после завершения промышленного переворота, перестали совпадать с границами классов. В том же направлении действовал еще ряд факторов. Быстрое развитие товарно-денежных отношений и возникновение теневой экономики после экономической реформы 1965 года создало социальную группу теневых дельцов и связанных с ними коррумпированных чиновников. Экономика постепенно возвращалась к преимущественно сырьевой ориентации экспорта, причем экспорта все в большей мере в капиталистические страны; складывались анклавные социальные группы, связанные с этим экспортом, а также импортом и распределением предметов престижного потребления. Происходило массовое привлечение в города рабочей силы из деревни по так называемому лимиту, уже не вызывавшееся потребностями промышленного переворота; эта практика сохраняла и воспроизводила устаревшие и устаревавшие на глазах отрасли промышленности и связанные с ними социальные группы работников низкой квалификации и вообще неквалифицированных, что положило начало складыванию социальной группы городских маргиналов. Другим следствием тех же причин стало начало маргинализации деревни, где почти не создавалось рабочих мест современного уровня, поэтому крестьяне охотно уходили на заработки, превращаясь в "шабашников", или в города, где становились "лимитчиками". Одновременно с завершением промышленного переворота в стране начинала разворачиваться научно-техническая революция. Она порождала социальные группы, связанные с наукой и современным наукоемким производством и вследствие этого объективно способные быть социальной базой прогрессивного развития. Начало НТР переплелось с завершением промышленного переворота, что еще больше усложнило всю структуру социальных отношений. При этом НТР приняла однобокий характер, сосредоточившись преимущественно на ВПК и наукоемких отраслях, прямо или косвенно с ним связанных, что придало социальным группам, связанным с НТР, особого рода анклавный характер. На некоторое время они, как и в остальном мире, начали было почти прозрачно соответствовать едва наметившемуся общественному бытию эпохи НТР и порождать соответствующее "послезавтрашнее" сознание. Однако их положение в системе социальных отношений резко ограничивало реальные

возможности носителей этого сознания. Более того: критика реального социализма с позиций "послезавтрашних" запросов этих социальных групп в условиях общественного кризиса выродилась в инструмент разрушения социализма как такового и отбрасывания общества в позавчерашний день. По иронии истории, никто не пострадал от контрреволюции больше, чем сфера НТР.

Понятно, что в условиях относительной прозрачности общественной структуры, существовавших в СССР примерно до середины столетия, обществоведам могло представляться, что сложность социальных отношений - это исключительная принадлежность загнивающего империалистического общества и в этом качестве она не заслуживает серьезного внимания. Когда же сложность социальных отношений обозначилась и в нашей стране, теоретический аппарат общественных наук оказался совершенно не подготовлен к их серьезному анализу. Часть ученых продолжала игнорировать социальные отношения, другая, некритически заимствуя западные концепции, готова была проигнорировать отношения классовые, в том числе и классовую борьбу. Эта теоретическая неразбериха внесла немалый вклад в развитие "революционной перестройки" и победу "демократии" в нашей стране. Еще на заре перестройки некий публицист заявил, что классы, конечно, существуют, но "в реальной жизни живут не классами", поэтому нечего особенно и стараться исследовать классовые отношения. И даже наступившее теперь разочарование в псевдодемократической фразеологии пока не сопровождается осознанным обращением к фундаментальной теории, которая только и может дать ориентиры в потемках нынешних "реформ". Срабатывает стереотип: либо надо найти в сегодняшней действительности "классические" (извините за тавтологию) классы, ведущие классовую борьбу тоже на классический лад, либо классовый подход нам сегодня не подходит. Точь-в-точь рассуждения народников более чем столетней давности.

Между тем, при всей неординарности переживаемого нашей страной кризиса, в вопросе соотношения классовых и социальных отношений мы имеем частный случай типичной для современного мира картины. Классически прозрачное совпадение тех и других, действительно, отошло в прошлое. Но сущность капитализма, как бы она ни скрывалась от поверхностного взора, остается сущностью. Непреложный факт состоит в том, что абсолютное большинство населения нынешней России, как и человечества в целом, составляют люди наемного труда, эксплуатируемые монополистическим капиталом, т. е. пролетариат в марксистском его понимании. Классовые противоречия продолжают определять объективные закономерности движения общества независимо от того, насколько они осознаются. Они могут завести общество в тупик "общей гибели борющихся классов" и они же могут вывести его из тупика. И чем менее доступны сущностные закономерности для обыденного сознания, чем слабее стихийная тенденция к классовому образу мысли и действия, тем более ответственна историческая роль передовой теории.

Литература:

1. В. Коломийцев. Устарели ли понятия "классы" и "классовая борьба". Диалог. N 5.2001.

2. С. Кара-Мурза. Заминированная теория. Советская Россия. 25 февраля 1995 г.

3. Ленин В. И. ПСС. Т. 1. С. 137.

4. В. Коломийцев. Указ. соч. С. 29.

5. Ленин В. И. ПСС. Т. 1. С. 139.

6. Вазюлин В. А. Логика истории. Вопросы теории и методологии. - М.: МГУ. 1988. С. 146-147.

7. См.: Аверкиева Ю. П. Морган и этнография США в XX веке. - Вопросы истории. 1968. N 7. Она же. Индейцы Северной Америки: от родового общества к классовому. М., 1974.

8. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV-XVIII вв. Т. 2.

9. Wallerstein I. М. The Modern World System 11. N. Y., 1980.

10. Э. Галеано. Вскрытые вены Латинской Америки. М., 1986.

11. Н. Н. Марчук. Либеральные реформы и война за независимость Латинской Америки.-М.,1999.

12. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С.547.

13. См.: Ортега-и-Гассет X. Восстание масс. В кн.: Хосе Ортега-и- Гассет. Дегуманизация искусства. М., "Радуга". 1991.

14. См.: Карл Поппер. Открытое общество и его враги. М., 1992. Гл. 13-21.

Опубликовано 23 марта 2014 года


Главное изображение:


Полная версия публикации №1395568177 + комментарии, рецензии

LIBRARY.BY ЭКОНОМИКА ОБ АКТУАЛЬНОСТИ КЛАССОВОГО ПОДХОДА К АНАЛИЗУ СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на LIBRARY.BY обязательна!

Библиотека не предназначена для использования детьми! International Library Network