Е. Л. РУДНИЦКАЯ. ШЕСТИДЕСЯТНИК НИКОЛАЙ НОЖИН

Жизнь замечательных людей (ЖЗЛ). Биографии известных белорусов и не только.

Разместиться

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ новое

Все свежие публикации


Меню для авторов

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЕЙ: экспорт произведений
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Е. Л. РУДНИЦКАЯ. ШЕСТИДЕСЯТНИК НИКОЛАЙ НОЖИН. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement. Система Orphus

139 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор:

М. Изд-во "Наука". 1975. 230 стр. Тираж 3300. Цена 77 коп

Люди (человек) сороковых годов, шестидесятники, семидесятники, восьмидесятники, девятидесятники - слова и устойчивые словосочетания, которые вот уже более ста лет применяются в нашем литературном языке для обозначения определенных типов людей, действовавших в разное время прошлого века. Нередко встречаются эти слова в названиях книг, статей. Еще в конце шестидесятых годов прошлого века появился роман А. Ф. Писемского "Люди сороковых годов". В начале нашего столетия изданы романы об интеллигенции А. В. Амфитеатрова "Восьмидесятники" и "Девятидесятники". Книга, о которой я пишу, озаглавлена "Шестидесятник Николай Ножин"; ее автор - Е. Л. Рудницкая, доктор исторических наук (Институт истории СССР АН СССР).

Из названия явствует творческий замысел автора: избрав историко-биографическое письмо, представить в лице Ножина одного из "новых людей" эпохи падения крепостного права в России, шестидесятника и по его научным исканиям (одновременно направленным к проблемам биологии и к острым злободневным социальным вопросам того переломного в нашей истории времени), и по его тесным связям с революционными кругами 60-х годов XIX века. Во введении сжато и четко выражена установка автора: "Шестидесятник" - это именно то понятие, которое наиболее полно и точно определяет индивидуальный и общественный облик Николая Ножина" (стр. 8).

О Кожине часто упоминается в научно-исторической литературе. И довольно часто с характерным эпитетом - не просто Ножин, а "забытый Ножин". Эпитет возник закономерно. Несколько десятилетий после преждевременной смерти Ножина о нем молчали, вынужденно молчали. Биография, деятельность, взгляды Ножина часто поминались, но в целом не были изучены. Е. Л. Рудницкая начала заниматься этими вопросами почти полтора десятка лет назад. Она публиковала документы Ножина, печатала свои изыскания о нем в виде отдельных статей. Все ее долгие поиски и открытия сведены теперь воедино. Вышла в Свет долгожданная книга о Ножине, первая книга о "ем, первая специальная монография историка. Однако в этой книге не просто сведено вместе, подытожено и повторено то, что автор ранее уже печатал. Перед нами новая книга со сложной целостной концепцией как личности Ножина, так и места его в истории идейных исканий "новых людей", в их революционной и демократическо- просветительской работе, работе открытой, гласной и подпольной, конспиративной. Автор четко определяет место Ножина в общественно-идейной жизни тех лет: "Ножин стоял на стыке течений, представленных "Русским словом" и "Современником". Каждое из них стремилось к сохранению живой преемственности с идеями Чернышевского, но по- разному осознавало их" (стр. 18).

Многие факты в книге становятся известны впервые; другие существенно дополнены или уточнены, исправлены. Отдельные важные утверждения, содержавшиеся в прежних публикациях автора о Ножине, в новой работе пересмотрены, даны точнее. Так, к примеру, обстоит дело с освещением трудного по состоянию дошедших до нас источников вопроса о сути идейных разногласий и споров между Ножиным и М. А. Бакуниным во Флоренции в начале 1864 года. В одной из первых своих статей о Ножине Е. Л. Рудницкая писала о "революционной фразе бакунинского анархизма и бунтарства"1 , фразе, которая будто бы звучала в тех спорах. В книге же она справедливо заметила, что в 1864 г. бакунинский "анархизм еще не был тем бунтарским анархизмом, теоретиком и практиком которого он (Бакунин. С. Д.) стал позже" (стр. 64). Значит, и в спорах 1864 г. упомянутая революционная фраза не могла прозвучать. Заметим, что правка такого рода является выразительным свидетельством научной добросовестности автора.

Это и другие подобные уточнения Е. Л." Рудницкая смогла сделать благодаря систематически осуществлявшемуся ею целенаправленному выявлению и изучению всего корпуса источников, связанных с Ножиным и касающихся его. Усилия эти великолепно оправдались. Бумаги самого Ножина считались утраченными после его преждевременной смерти накануне выстрела Д. В. Каракозова. Представление об их исчезновении прочно утвердилось в научной литературе. Однако Е. Л. Рудницкая нашла ар-


1 Е. Л. Рудницкая. Николай Ножин. В кн.: "Революционная ситуация в России в 1859 - 1861 гг.". М. 1962, стр. 460.

стр. 154


хив Ножина в "Приложениях" к его делу, хранящихся в ЦГАОР СССР. Теперь благодаря ее разысканиям в научный оборот вводятся и новые тексты самого Ножина (черновые наброски журнальных статей, разные тезисы, записи отдельных мыслей; рукописи и рисунки по биологии; его переводы из Прудона; некоторое количество его писем - не менее 13) и - целое богатство!- около 60 писем к Ножину. Среди его корреспондентов - А. А. Герцен (сын А. И. Герцена), Л. И. Мечников, Н. С. Курочкин, Н. В. Шелгунов, А. О. Ковалевский, С. А. Ольхин, А. П. Мальтийский. Один перечень этих заслуженно известных имен делает наглядно зримой научную значимость находки Е. Л. Рудницкой. Обнаруженный ею архив Ножина состоит из девяти папок, содержащих 929 листов. Совокупность этих бумаг, пользуясь современным термином, составляет "личный архивный фонд Ножина"; отныне он перед нами. Материалы этого фонда широко использованы в исследовании. Кроме того, автор заново изучил и многие другие источники, частично прежде уже известные. Особенно важными из них оказались напечатанные Ножшшм статьи и рецензии в "Книжном вестнике", "Искре", "Народной летописи". Много ценного и неизвестного отыскал автор в судебных и следственных делах лиц, привлеченных по делу Каракозова (И. А. Худяков, Г. А. Лопатин, И. В. Ведерников, Фортаковы и др.), многократно обращался к мемуарным источникам (Н. К. Михайловский, Л. И. Мечников, А. Г. Тройницкий, А. И. Дельвиг, П. А. Черевин, В. А. Черкезов, А. В. Романович-Словатинский и другие лица, писавшие в своих мемуарах о Ножине). В основе монографии лежит, таким образом, очень солидная источниковая база.

В итоге изучения в книге впервые воссоздана довольно полно фактическая сторона биографии Николая Дмитриевича Ножина (8 декабря 1841 г. - 3 апреля 1866 г.), этого яркого и богато одаренного деятеля. Десять глав книги в общепринятой манере хронологически последовательного историко-биографического повествования знакомят читателя с мелкопоместной дворянской семьей из Черниговской губернии, семьей, в которой родился Ножин и с которой, едва повзрослев, он решительно порвал. Далее идут годы его учения - сначала (1854 - 1860 гг.) в Александровском лицее (бывший прославленный Царскосельский лицей), потом (1861 - 1863 гг.) в немецких Гейдельбергском и Тюбингенском университетах. И параллельно с этим учением как часть его, как его завершение проходили научные изыскания Ножина по биологии морских животных в Италии и на берегах Средиземного моря в 1863 - 1864 годах. А затем возврат в Россию, где Ножин развернул бурную легальную и подпольную деятельность, длившуюся до трагической и весьма загадочной его смерти на койке петербургской Мариинской больницы в апреле 1866 года. Нельзя попутно не выразить сожаление по поводу того, что и после появления специальной книги о Ножине многие обстоятельства его последних дней и кончины по-прежнему остаются неясными. Главная причина такого положения коренится не только в бедности, недостаточности дошедших до нас источников, но и в том, что в источниках этих лица, их составлявшие, считали в тогдашней обстановке более уместным молчать.

"Как именно следует жить и что надо делать..." - название первой главы монографии. Конец приведенной фразы живо напоминает название знаменитой книги Чернышевского. Близость не случайная. Что делать? Такой именно вопрос носился тогда в воздухе, неотступно требовал от молодежи ответа. Если Ножин - шестидесятник, то Чернышевский - глава шестидесятников в России, так сказать, шестидесятник N 1. В первой из ближайших к ней главах книги обстоятельно показано, как ее герой из воспитанника аристократического учебного заведения (каким был Александровский лицей) быстро развился в "известного нигилиста Ножина..." (название четвертой главы). Такому развитию мощно содействовала вся эпоха: падение крепостного права, совершившееся в обстановке революционной ситуации, определяющее влияние освободительных идей, весь дух конца 50-х и 60-х годов прошлого века, тех самых "шестидесятых годов", которые К. А. Тимирязев именовал "нашей эпохой возрождения"2 . Этот дух и определил судьбу юного Ножина. "Выходец из привилегированной дворянской среды, Ножин рано приходит к ее полному неприятию. К девятнадцати годам (то есть в декабре 1860 г., когда он закончил полный шестигодичный курс в Александровском лицее. - С. Д.) в нем отчетливо проявляются черты, характеризующие, с одной стороны, тип "ка-


2 К. А. Тимирязев. Наука и демократия. М. 1920. стр. 465.

стр. 155


ющегося дворянина", с другой - колоритнейшего представителя разночинско-демо- кратической интеллигенции с присущими ей моральными и этическими принципами" (стр. 39).

Однако не могу согласиться с утверждением автора, будто бы "не лицейский курс наук определил научные интересы Ножина". Этому утверждению явно противоречит следующая буквально за ним фраза: "Участие в лицейском кружке естественников стало решающим фактом в его (Ножина. - С. Д.) биографии ученого" (стр. 38). Уже на последних курсах лицея обращение к естествознанию стало рассматриваться Ножиным "как путь к познанию и решению социальных проблем" (стр. 38). Таким путем шли многие шестидесятники. Понятно, что при этом они должны были одновременно заниматься естествознанием (открыто, гласно) и практическим обществоведением (участвуя в демократическо-просветительских и революционных деяниях передовой молодежи). Потому шестая глава выразительно названа: "В переплетении легального и конспиративного". В ней тщательно выясняются связи Ножина с революционными элементами Петербурга и их объединениями, с деятелями московского и петербургского подполья, с "Издательской артелью", с И. А. Худяковым, Н. В. Соколовым, Н. С. Курочкиным, его причастность к вынашиваемым в глубочайшей тайне замыслам освобождения от царских оков Н. А. Серно-Соловьевича и Н. Г. Чернышевского.

В общих чертах показаны в монографии и чисто научные занятия и труды Ножина) осуществлявшиеся (в отличие от вышеуказанных) вполне легально. Тут и сообщение Ножина о своих исследованиях в области биологии, и отчет о занятиях за границей, и разработка плана курса публичных лекций на тему "О современном значении естественнонаучного метода по отношению к общественно-экономической науке", наконец, его перевод с латыни зоологического трактата Ван дер Говена3 , который Ножин сопроводил своими обильными дополнениями. Попутно замечу, что Е. Л. Рудницкая как историк поступила благоразумно, не беря на себя задачу "разбора и оценки научного значения дополнений, внесенных Ножиным в перевод Ван дер Говена" (стр. 134). Это дело биологов, зоологов, историков естествознания.

Монография дает представление не только о взглядах и действиях, но и о характере, темпераменте, эмоциональном строе Ножина. В ней приведены трогательные слова Л. И. Мечникова о "кротости мученика", с которой 18-летний Ножин перенес гонения со стороны родни (стр. 39); обрисована внешность Ножина, "свойственная ему страстность и энергия" (стр. 50), упомянуто о его "изнывающем нутре" (стр. 63). Заботливо выявляя "чисто человеческие моменты, чрезвычайно характерные для него" (Ножина), автор отнюдь не замалчивает и слабости своего героя его противоречия и даже срывы. Верно, что "бескомпромиссность, как по отношению к себе, так и к людям, ему близким, - едва ли не определяющая черта характера Ножина, принимавшая подчас болезненно острый характер" (стр. 79). Ножин много работал, работал в горячке поспешности. Не удивительно, что одна из его статей, по меткому замечанию автора "написана страстно, но сумбурно" (стр. 61). Опубликованные при жизни Ножина его статьи, несмотря на то, что "были результатом многолетней целеустремленной работы", все же оставляли "впечатление импровизации: страстной, увлеченной, при явном отсутствии строгой последовательности, четкости структуры" (стр. 19). Касаясь бегло эпизода (который заслуживал бы более внимательного отношения) увоза Ножиным своей сестры из семьи, где она жила, автор совершенно справедливо квалифицирует это деяние как авантюру, как одно из действий, "имевших во многом мальчишеский, экзальтированный характер" (стр. 101). Из таких, казалось бы, беглых наблюдений у читателя складывается представление о нравственном облике Ножина. Перед нами возникает образ живого человека. В этом немалое достоинство книги.

Включает в себя книга и множество сведений о современниках Ножина - его друзьях, товарищах, недругах и противниках из стана "властей предержащих". Это книга вовсе не только о Ножине, в ней упомянуто 345 имен разных деятелей из числа его современников. Хорошо, что в конце помещен именной указатель, который облегчает использование богатого содержания монографии.

Серьезное исследование изложено занимательно. Книга написана с научной точностью стиля и языка, точностью, доведенной местами до изящества. Чтобы так пи-


3 C. P. Van der Hoven. Philosophia zoologica, Lugdini Batavorum. Leiden. 1864.

стр. 156


сать, нужно не только отлично знать предмет, но ценить и любить его.

После появления работы Е. Л. Рудницкой не придется больше говорить о "забытом Ножине". Книга явила весомые доказательства прав Ножина на видное место в истории революционного движения в России, на нашу память о нем.

Высокая оценка монографии обязывает меня обратить внимание на отдельные вопросы, которые и после ее выхода нуждаются в дальнейшем исследовании, на частные недостатки и упущения.

Не представляются убедительными, доказанными довольно категорические суждения автора о будто бы необыкновенно тщательной, совершенной и искусной конспирации землевольцев 60-х годов (стр. 88, 90, 91, 92). К сожалению, она далеко не всегда была таковой. Вряд ли правомерно все общественное и революционное движение рубежа 50 - 60-х годов XIX в., времени революционной ситуации и падения крепостного права, времени, густо насыщенного весьма сложными и неодноеиачными идейно- теоретическими исканиями, называть только "эпохой "Земли и воли" (стр. 12). В таком названии сказалось явное преувеличение значения этой замечательной организации, неоправданная ее, так сказать, персонификация.

Воспроизведение и интерпретация отдельных данных из мемуарных источников местами не точны, данные эти порою толкуются расширительно. Укажем на немногие такие места. Приводя обширные тексты (стр. 62, 63, 64) из мемуарной статьи Л. И. Мечникова "М. А. Бакунин в Италии в 1864 году", автор как бы позволяет читателю думать о длительности и частоте, о постоянном характере встреч и споров Бакунина с Ножиным во Флоренции. Особенно впечатляюще выглядит заявление мемуариста: "Столкновения между Бакуниным и Ножиным случались каждый раз, когда судьба их сводила вдвоем" (стр. 63). Однако известно, что Бакунин обосновался во Флоренции только в январе 1864 г. (стр. 59), а Ножин прожил во Флоренции зиму 1863/64 г. (стр. 53) и покинул этот городе феврале 1864 г. (стр. 66). Из сопоставления этих дат (приведенных в книге) видно, что Бакунин и Ножин находились во Флоренции одновременно никак не дольше одного месяца (в течение каких-то дней января и февраля 1864 г.). Мемуарист писал спустя 33 года после встреч, о которых он вспоминает (статья Мечникова помечена 1897 г.). Поэтому следовало бы привлечь внимание читателя к приведенным датам.

Излагая одно сочинение И. И. Мечникова и приведя из него две цитаты, автор пишет: "При этом в своем очерке истории биологии в России, который мы цитируем, И. Мечников отмечает..." (стр. 70). Однако излагается и цитируется тут другая мечниковская статья, именно "Александр Онуфриевич Ковалевский (Очерк из истории науки в России)".

Разбирая мемуарные источники, автор сообщает, что: "В "Страницах воспоминаний" И. И. Мечников высказывает свои суждения о Ножине как естествоиспытателе" (стр. 25). В издании "Страниц воспоминаний" 1946 г. (которое и указано в сноске) действительно дважды в текстах самого И. И. Мечникова упоминается Ножин (на стр. 19 и 21 этого издания). В первом случае сообщено, что ближайший друг и сожитель А. О. Ковалевского Ножин перевел на русский язык небольшую брошюру Фрица Мюллера "Fur Darwin". Из второго упоминания узнаем, что в 1864 г. на съезд немецких естествоиспытателей и врачей в Гиссене "прибыло несколько молодых русских ученых из недалекого оттуда Гейдельберга. В числе их был барон Стуарт, сообщивший о том, что его друзья, Ковалевский и Ножин, деятельно занимаются в Италии историей низших животных". Где же суждения И. И. Мечникова в его "Страницах воспоминаний" о Ножине как естествоиспытателе?

Сделанные замечания касаются частностей. Они не могут заслонить или снизить высокие достоинства исследования о шестидесятнике Ножине.



Опубликовано 13 августа 2017 года

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© С. С. ДМИТРИЕВ • Публикатор (): A. Liskina

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

Уважаемый читатель! Подписывайтесь на канал LIBRARY.BY в Facebook, вКонтакте, Twitter и Одноклассниках чтобы первыми узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.